Возвращение волхва: Против тысячи втроем

— Нет.

— Верно. Поэтому помолчи и послушай. Меня зовут Родослав Курак, и две с половиной тысячи лет назад я был одним из сильнейших волхвов этого мира. Только не пойми неправильно слово «волхв».

— Ну, и как я его должен понимать?

— В твоем родном мире тоже некогда существовали волхвы, но это были скорее священники, служители культа древних языческих богов. Так ты привык понимать слово «волхв». Но я волхв в другом смысле слова.

— Надеюсь, в хорошем. — Макс мысленно усмехнулся.

— У нас пока один мозг на двоих, и я знаю, что это шутка про содомитов. Я не содомит.

— Очень на это надеюсь, потому что после встречи с содомитом руки помыть можно, а вот мозги как отмыть?

— Я не содомит, — повторил Родослав. — Я волхв в непривычном для тебя смысле слова. Я маг. Причем, очень древний и очень сильный маг. Один из сильнейших в моем времени.

— В твоем, это две с половиной тысячи лет назад? — уточнил Макс.

— Да.

— А сейчас?

— Сейчас в мире, куда мы попали, магии нет вовсе. Искусство плетения заклинаний из Мировой Нити утрачено. Частично по моей вине. Осталось лишь несколько работающих артефактов, созданных такими же древними, как я, магами. Один из них перенес нас с тобой из твоего мира в этот.

— Это золотая пластина с узорчиком?

— Не с узорчиком, а со зримым отпечатком плетения.

— Погоди! — Макс задумался. — Так сейчас мы в твоем родном мире?

— Да.

— А перенеслись мы оба из моего родного мира?

— Да.

— Хорошо. Я в моем мире родился, вырос и собирался умереть. А ты как попал в мой мир?

— Это довольно длинная история, и чтобы тебе ее воспринять, придется узнать все шаг за шагом.

— Ну, нас вроде отсюда выпускать не собираются, так что время есть, — прикинул Макс.

— Хорошо. Суть в том, что некогда в моем родном мире царила магия. Магов было намного меньше, чем обычных людей, потому что для овладения искусством плетения требовался особый тип ауры. Это, можно сказать, параметр не столько материального тела, сколько нетелесной личности, некой сути, к которой привязана личность, разум и память в огромной степени. Но эта суть все же сильно привязана к материальному телу, а потому она передается по наследству, вместе с этими длинными цепями энергии…

— Генами, что ли?

— Да, точно. Вы их называете генами. Но кроме информации о материальном теле гены несут так же информацию о структуре ауры. Поэтому от мужчины с аурой мага мог родиться один или несколько детей с магическим потенциалом, а у женщины с аурой мага все дети рождались со способностями к магии. Иногда мы намеренно принимали участие в сексуальных ритуалах, когда происходило соитие сильного мага-мужчины с сильной женщиной-магом. В результате такого зачатия рождались очень сильные маги. Потом они снова вступали в половую связь, порождая еще более сильных магов, и так шаг за шагом, несколько поколений. Я родился в третьем поколении, и должен был породить четвертое, но мир начал меняться.

— Так-так, я что-то уже слышал об этом, сразу после перехода. Парни, которые использовали твой артефакт называли себя Предтечами, и говорили, что их целью является возрождение магии в этом мире. Ну, типа, он погряз в технологическом развитии, пожирает ресурсы, надо спасать, бла-бла-бла.

— Это не бла-бла-бла, а реальное спасение. Они правы. Этот мир начал менять путь развития на технологический еще при мне. Для развития технологий не нужна особая аура, нужен лишь инженерный склад ума и очень много рабочей силы. Для консолидации рабочей силы нужна религия, а не магия. Один за другим начали возникать монотеистические культы, одним из которых стало христианство. При этом первые христиане так горячо верили в своего нового бога, что превратились в воинствующую церковь, крестили все, что подворачивалось под руку, огнем и мечом, а затем еще несколько крестовых походов устроили. Ну, во славу своего господа, и все такое. При этом маги тоже конкретно под раздачу попали. Включая меня.

— Э, погоди! — остановил его Макс. — Какое же это к херам могущество, если вы при помощи магии не могли побороть меченосцев и арбалентчиков?

— Могли, но не стали, — ответил Родослав. — Во-первых, многие маги придерживались довольно строгого этического кодекса, ну, там, не убий, не укради чужого заклинания, не возжелай чужую ведьму, и все такое. Во-вторых, масштабная война отнимает много сил, много жизней и много ресурсов, а нам не хотелось все это разбазаривать. Мы решили покинуть свой родной мир, переместиться в другие, коих без счета, и там либо пересидеть несколько сотен лет, в надежде, что воинствующие религии себя изживут, либо устроиться на новом месте, начать новые династии и обжиться.

— У тебя речь странная, — обратил внимание Макс. — Ну, в смысле, речь понятная, но стиль странный. На мой взгляд древний маг должен говорить более архаично и витиевато.

— Ты так думаешь, потому что обладаешь скудным умом и недостаточным знанием. Мы с тобой сейчас находимся в одном мозгу, а единственным источником информации обо всем для меня является твоя личность. Конечно, две с половиной тысячи лет назад мы говорили совершенно иначе, не просто архаично, а на таком языке, что ты бы хрен чего понял. Но сейчас я говорю на твоем языке, черпая слова, их значения, обороты, речевые концепции, из твоей тупой личности.

— Э! Обзываться-то зачем?

— А зачем к моей речи цепляться?

— Я не цеплялся.

— Цеплялся.

— Иди в пень, ежа тебе в трусы! — сорвался Макс. — Не цеплялся я к тебе. Рассказывай дальше.

— А на чем я остановился?

— Кто из нас еще тупой? — огрызнулся Макс. — Хотя, если тебе две с половиной тысячи лет, не мудрено впасть в маразм и обзавестись махровым склерозом.

— Как только верну свою силу, вселю твою личность в фонарный столб сроком на тысячу лет, — пообещал Родослав.

— Пуп развяжется.

— Не развяжется.

— Ты остановился на том, что маги получили знатного пендаля от последователей монотеистических религий, и под действием этого волшебного пендаля отправились в другие миры искать лучшей доли и сопли на кулак наматывать.

— Ну, не так, но, да, мы отправились в другие миры. Не в телах, конечно, тело из мира в мир не пролезет, потому что оно из материи, а пролезает между оболочками сфер только энергия. Аура из энергии, нетелесная сущность тоже. Вот, мы в таком виде переправились, выбрав в новых мирах тела-носители. Кто-то вытеснял разум тела-носителя, кто-то с ним взаимодействовал, как мы сейчас с тобой. Лично я отправился в твой мир, где религия вообще особой роли никогда не играла, переждать бучу, мол, перебесятся наши христиане, перестанут всех иноверцев резать, тут-то я вернусь, весь такой магически одаренный. Для этой цели я создал артефакт, который по моей воле должен был перенести меня обратно, в тело самого младшего кровного родственника. Но случился неожиданный конфуз — артефакт выкрали, и никто из кровных родственников к нему не приближался две с половиной тысячи лет. Я застрял в твоем мире, да еще без магических способностей.

— Это как?

— Проблема в том, что даже если у человека аура мага, он еще не маг. Причем, ауры магов могут быть очень разные. Ну, к примеру, аура Ищущего больше тяготеет к магии обработки информации, аура Воина или Карателя к боевой магии, аура Жреца к поиску новых заклинаний, и так далее. Но если ты переносишь свою личность в другое тело, и у этого тела подходящая аура, этого мало. Надо провести инициацию тела. Инициировать самого себя невозможно. С этим способен справиться либо маг, либо любой человек при помощи энергии артефакта и известной магической последовательности. Артефакты бывают двух видов. Первый вид, это любой предмет, на который навешано какой-то количество заклинаний. Такой артефакт готов к действию сразу, в нем уже есть вся нужная энергия и им может пользоваться любой человек, даже вообще без магического потенциала. Второй вид, это предмет вообще без заклинаний, но очень хитрой формы, которая позволяет энергии из пространства зарядить его, после чего он работает не хуже артефактов первого вида. Вот только времени на зарядку нужно очень много, и это время зависит от сложности формы и энергонасыщенности мира-сферы. Артефакт первого вида мы не могли перенести между мирами, так как это материя. Поэтому каждый маг, переместившийся в чужой мир, создавал для инициации артефакт второго вида и ждал, пока он зарядится от энергии нового мира. Иногда сто лет, иногда больше. Но тело-носитель не вечно. Когда оно умирало, нетелесная сущность реинкарнировала в другом подходящем теле, и так поколение за поколением, понемногу теряя синхронизацию между сущностью личности и аурой тела-носителя. То есть, постепенно теряя возможность стать магом. Это нечто вроде магической деградации, магического маразма и склероза. Когда мой артефакт, наконец, зарядился, я уже не помнил, где его оставил, и что с ним делать. Единственным спасением было вернуться в родной мир, где нетелесная сущность быстро бы восстановилась. Но поскольку мой артефакт аварийного возвращения не входил во взаимодействие с кровными родственниками, я не мог вернуться в родной мир.

— Жесть, — прокомментировал Макс. — Ежа мне в трусы. Но, кажется Предтечи поняли, кого надо притащить.

— Видимо, да, — согласился Родослав. — Скорее всего добыли какую-то древнюю книгу, что-то в ней вычитали, нашли моего кровного родственника, Алексея Куракина, подвели его к артефакту и обеспечили перенос. Но на тот момент тело Макса Громова, то есть твое, являлось моим телом-носителем в твоем мире, который я некогда выбрал для перемещения. Наши с тобой личности настолько склеились, что перенеслись в тело Алексея Куракина вместе. И вот, мы тут.

— Поздравляю. — Макс невесело усмехнулся. — А дальше что? Ты что-нибудь наколдуешь, чтобы нас вытащить?

— Нет. Я великий маг, я быстро набираю силу в родном мире, я уже смог разделить наши личности и пообщаться с тобой, но тело, в которое мы попали, не инициировано. Я не могу творить заклинания, тем более, боевые.

— Так, приплыли. То есть, нам надо сделать артефакт хитрой формы, и ждать еще триста лет, пока он зарядится от энергии пространства?

— Конечно, нет. В этом мире, есть готовый артефакт первого вида, с уже приклеенным набором заклинаний.

— Золотая пластина?

— Да. С ее помощью абсолютно любой человек, зная магическую последовательность, сможет меня инициировать. Так что план простой. Выбраться, забрать пластину у Клеща и найти надежного человека, который инициирует меня в теле Алексея Куракина. Затем я тебя отправлю домой, в родное тело, а сам останусь тут, возрождать магию.

— План отличный, но есть несколько тонкостей, — с издевкой заметил Макс. — Во-первых, отсюда хрен выберешься. Во-вторых, я не представляю, где найти надежного человека. А в-третьих, моему телу в моем родном мире пипец, оно там сдохло от взрыва ракеты, если ты забыл.

— А, да. Магический склероз еще не до конца развеялся. Но да, я помню.

— И что, нам с тобой теперь в одном мозгу все время жить, как петушкам в одной камере?

— Ну, нет. Выберешь себе тело, я тебя в него перенесу. Или в фонарный столб, в зависимости от поведения. Но только после активации. Раньше никак.

— Зашибись. И как нам это все провернуть?

— Понятия не имею, — честно признался Родомир.

— Попали, так попали, — вслух произнес Макс. — Попаданцы хреновы, ежа нам обоим в трусы. Тем более, что трусы у нас одни на двоих. У меня одни на двоих трусы с мужиком. Убиццо провалиццо.

Глава 4

Голос Родослвава в голове не умолкал, постоянно тарахтел, рассказывая, насколько он крутой волхв, как он сражался с архатами и прочей нечистью, и как быстро у него получится восстановить магию, занять значимое место в социальной структуре Империи, и так далее, и тому подобное. Макс вспомнил, как Батый какое-то время назад научился ловить гражданское радио своим сканером, настраивался на юмористический канал и так всех задалбывал тупорылым стэндапом, что хотелось кинуть говнодав в сканер. Ну, или в башку Батыю, в зависимости от накала внутренней страсти. Теперь же хотелось заткнуть Родослава, но нужен был какой-то другой способ, альтернативный, без броска говнодава себе в башку. Башка тоже пока одна на двоих.

Макс сделал ментальное усилие с намерением подавить Родослава волей, загнать его куда-нибудь поглубже в подсознание и там запереть, хотя бы на время, чтобы поразмыслить в тишине над выходом из создавшейся ситуации. Как ни странно, это принесло результат — Родослав умолк, затем попытался что-то вякнуть, но уже как-то невразумительно, затем его голос донесся, как сквозь вату, и затих вовсе. Макс вздохнул с облегчением.

Он никак не мог отделаться от ощущения, что делит мозги не с древним могучим волхвом, а с прыщавым подростком, изо всех сил пытающимся выдать себя за могучего волхва. Отчасти дело было в языке. С одной стороны понятно, что Родослав использовал только известные Максу слова и обороты, с другой стороны сам Макс так не говорил. Дело не в словарном запасе, а в том, о чем идет разговор. Весь опыт Макса кричал, что чем больше в человеке реальной крути, тем он меньше хвастается, больше помалкивает, а если говорит, то по делу. Родослав же тарахтел так, словно боялся, что его не воспримут всерьез. Это было странно, это настораживало, это следовало обдумать, чтобы самому не попасть впросак. Но как о таком думать, если тот, о проведении которого ты размышляешь, использует для мышления тот же мозг? Но вот если его заткнуть — дело другое. Впрочем, все равно никакой стройной теории не рождалось. Просто ощущение создавалось — подросток, и все тут. Он не мог не быть волхвом, так как слишком много в его истории соответствовало наблюдаемым фактам, но при этом голос в голове совершенно не вязался с образом белобородого старца в длинной рубахе.

Макс задумался. В принципе, Родомир ничего не говорил о своем возрасте на момент перехода в другой мир. Он рассказал лишь, что родился в третьем поколении, как результат некой родовой евгеники, селекции, искусственного отбора. Речь ведь действительно могла идти о подростке, который с рождения обладает магической мощью. С нечистью подросток тоже мог сражаться, почему нет? Кстати, интересно, раз она была в этом мире, осталась до сих пор или нет?

Эту мысль Макс додумать не успел, так как снаружи, за дверью каморки, раздался шум, весьма похожий на короткую драку. Затем лязгнул засов, дверь со скрипом отворилась, и в тусклом ночном свете, проникающем через выбитое окно подвала, Макс разглядел здоровенного бомжа с обрезком водопроводной трубы в руке. Двое других, те, что привели сюда Макса и заперли, валялись на пыльном полу. У одного из затылка густо текла кровь. Но Макса удивил не столько поворот ситуации, сколько ночь на улице. Ему казалось, он провел в заключении не больше четырех часов, а оказалось, что почти сутки. Похоже, диалог внутри головы как-то повлиял на восприятие времени. Это надо учитывать.

— Двигаем отсюда, живо! — велел бомж.

— Ты кто такой вообще? — спросил Макс.

Он вспомнил, что видел этого здоровяка на улице, он был одним из тех, кто взял его в кольцо по команде Клеща.

— Меня зовут Батон, — ответил бомж. — Надо валить, а то нас тут накроют, и обоим тогда хана.

— Ты мне бежать предлагаешь? — еще больше удивился Макс.

— Нет, лететь, сцуко, на крыльях любви в даль светлую. Уходим, потом все объясню. А то эти очнутся, и будет дел.

Упускать столь удобный случай для побега Макс не собирался. Но и доверять нежданному спасителю тоже. Батон чем угодно мог быть мотивирован, от идеи спасти благородного и получить награду от его семьи, до каких-нибудь темных замут, от которых беды не миновать. Но с этим надо было разобраться в более спокойном месте.

Батон, чуть пригнувшись, первым выбрался из подвала, осмотрелся, махнул Максу, мол, чисто, выходи, пересек пространство между домами и скрылся в густых зарослях ивняка на пустыре.

— Тут можно осесть, — произнес Батон, усаживаясь в траву. — Если хватятся, услышим и слиняем. У Клеща людей маловато, чтобы прочесывать местность.

— Можно дальше уйти. — Макс пожал плечами. — Что держит?

— Держит меня, дорогой друг Лёха, полная неизвестность. — Батон отложил обрезок трубы. — Я понимаю, что на тебе можно навариться, но не понимаю как. То есть мне нужна твоя помощь в обмен на мою. То, что я тебя выпустил, будем считать актом доброй воли и первичной инвестицией с моей стороны в наше совместное предприятие.

— Я что, вывешивал объявление, типа, требуются инвесторы?

— Над дверью каморки, в которой тебя заперли, висела неоновая надпись: «Спасите меня, мне пипец». Я внял.

— Ну, допустим. — Макс посчитал, что глупо отрицать очевидное. — Только боюсь, не неоновая вывеска побудила тебя к активным действиям, ты еще до входа в подвал все решил.

— Ясен красен. — Батон ухмыльнулся. — Я подслушал, о чем Клещ с Яриком терли, решая твою судьбу. И у меня в голове возник рискованный, но перспективный инвестиционный план, который я теперь привожу в исполнение.

— Поделишься?

— Ясен красен. Суть в том, что ни фига ты не Алексей Куракин.

Макс к такому повороту готов не был, и лицо его невольно вытянулось от удивления, а в животе заныло от острого чувства тревоги. Но самое хреновое — непонятно, что на это можно ответить. Макса словно заклинило.

— Ты лом проглотил? — Батон хихикнул. — Не ожидал, да? Но знаешь, друг любезный, маскировка у тебя хуже, чем у таракана на белой скатерти. Из тебя Лёха Куракин, как из скипидара лубрикант. Лёха — личность скандально известная, типичный представитель «золотой молодежи»,сыкун и дрищ. А ты в одну харю с десяток вооруженных бомжей разметал, половину перебил до смерти. Поверь, друг любезный, я в силу ряда причин шарю по этой теме, так что лучше сразу засохни, и горбатого мне не лепи. Внятно?

— Да.

— Ну, а раз ты не младший князь Куракин, значит ты зачем-то себя за него выдаешь, потому что морду и фигуру тебе состряпали такую, что днем на трезвую голову от Лёхи не отличить. Работа профессиональная, даже не представляю, как такое возможно сотворить. Думаю, какое-то сходство от природы, а дальше немного работы скальпелем и заживляющими мазями. Но меня не это волнует, я не лепила, чтобы в этом шарить. Меня волнует цель. За каким хреном и кому понадобилось такое перевоплощение, а главное — где настоящий Лёха Куракин. Это важно по ряду причин. От этого может впрямую зависеть судьба моей инвестиции. Поделишься?

— Ну, погоди, а мне какой смысл делиться? Ты инвестировал, рискнул, а я тут при чем? — Макс пожал плечами.

— Очень даже при чем, — с серьезным видом ответил Батон. — Я же говорю, подслушал разговор Клеща с Яриком. Они к такому же выводу пришли, что и я. Никакой ты не Лёха Куракин, а самозванец, непонятно кем и зачем засланный. Может, ты должен окончательно дискредитировать род Куракиных, нашалить от лица наследника, чтобы лишить его дворянского титула. Это как догадка, на ее истинность не претендую. Может еще что. Но в любом случае Клещ решил тебя сдать не семье, а князю Михаилу Троекурову. Он с кланом Куракиных давно и успешно конкурирует, ему интересно будет заполучить самозванца и вызнать, что за игру ты ведешь, и кто тебя за ниточки дергает. Но я считаю, что план Клеща — самоубийство. Троекуров не будет с ним никаких переговоров вести, и уж точно никаких денег ему не даст. У Троекурова хватит власти нагнать сюда «горшков» на «утюгах», раскатать тут все в блин, а тебя получить бесплатно. Клещ дурак самонадеянный, он подмял под себяздешний бомжовский клан всего полгода назад, и долго не продержится. Мне эта песня вообще мимо уха.

— Ну, значит, у тебя есть альтернативный план, — предположил Макс.

— Есть. Я же говорю, инвестиционный план. Рискованный, но перспективный. Суть его в том, чтобы не мешать тебе, а помочь. Я помог тебе выбраться, это мой ход доброй воли, демонстрация намерения. И если мы сговоримся на процент от твоего гонорара, я тебе помогу и дальше. Только не надо свистеть, что тебе не нужна помощь. Дерешься ты знатно, но ума маловато. Сунулся сюда сдуру, попался под аркебузу Клеща, дал себя запереть. Вот тебе и неоновая вывеска: «Помогите мне, не справляюсь». Если ты дальше таким макаром будешь свою миссию выполнять, то это будет шаг вперед, два назад. Я же тебе точно пригожусь.

Дальше Макс слушать не стал. Это было бессмысленно. Коалиция с Батоном не сулила ему ничего хорошего. В первую очередь потому, что никакой миссии у него не было, а Батон будет постоянно требовать объяснений, быстро выведет Макса на чистую воду и сунет ему заточку под ребро от обиды и злости за потерянную инвестицию. Батон не создавал впечатления, что его можно долго и безнаказанно водить за нос. При этом ни за какую помощь Макс расплатиться не мог — нечем. Была бы еще банковская карта на руках, можно было бы попытаться разыграть комбинацию, но карта осталась у Клеща, и вряд ли он ее по доброй воле вернет.

В общем, не долго думая, Макс от идеи сотрудничества с Батоном решил отказаться. Но заявлять об этом было бессмысленно — Батон уже вложился, отметелил охранников, вытащил Макса, подставился перед Клещом и простого «нет, прости, разойдемся краями», ему уже будет явно недостаточно. Отказ от сотрудничества может только к одному побудить Батона — поднять тревогу, задержать Макса и соврать, что он сам сбежал, а Батон, наоборот, его поймал. В общем, драки в любом случае было не избежать, а значит не было смысла ее оттягивать.

Пользуясь тем, что Батон сидит, Макс попытался с роста нанести ему удар ногой в челюсть, но не тут-то было. Батон хотя и не ожидал нападения, но среагировал молниеносно, увернулся, схватил обрезок трубы, и так засандалил им Максу по голени, что тот едва не взвыл. Пришлось отступить, это дало Батону возможность вскочить на ноги из казалось бы немыслимого положения. Улучшив момент, Макс все же выбил трубу из руки противника, нанес ему два удара, один прошел в челюсть, другой мимо, а против третьего Батон поставил блок, и так угадал Максу коленом в печень, что у того аж искры из глаз полетели от боли. Впрочем, Макс тоже был не лыком шит, и от нескольких пропущенных ударов сдаваться не собирался. Началось конкретное рубилово, причем оба противника молотили друг друга, обмениваясь скоростными сериями ударов, большинство из которых гасилось скользящими блоками. Максу хоть и некогда было думать, но он все равно обалдел от такого расклада. Батон дрался не просто хорошо, он дрался профессионально, даже более профессионально, чем Макс, хотя у того за плечами был внушительный опыт задержания «павианов» и уличных схваток с несколькими противниками. Но главное, Батон дрался не как спецназовец, скорее как гладиатор, очень уж эффектно, зрелищно, словно выступал на арене с огромными ставками под бурные аплодисменты зрителей. Он финтил, уворачивался, приседал, работал корпусом, и буквально секунд за пятнадцать измотал Макса своей подвижностью.

Не ожидая такого отпора, Макс несколько раз ошибся с постановкой блоков, получил два мощных удара в корпус, окончательно потерял дыхание, а затем Батон влепил ему такой мощный пинок в диафрагму, что Макс, широко раскинув руки, улетел спиной в заросли ивняка и как следует приложился к земле задницей. Батон прыгнул следом, как ягуар, и отправил противника в нокаут ударом основания кулака по темечку, словно молотом.

Тьма окутала Макса. Не менее плотная, чем смола в черной бочке. Максу показалось, что он падает спиной вниз в непроницаемую бездну, а ему навстречу несется огненный змей, целиком состоящий из оранжевых языков пламени. Змей поравнялся с Максом, притормозил и сказал:

— Нормально получил? Поделом. Нехрен было меня заталкивать в глубины подсознания!

Макс продолжил падение, а змеей взмыл ввысь и скрылся из вида. Макс полностью потерял ориентацию и завис непонятно где.

Батон отшагнул от поверженного противника, но тот, вопреки ожиданиям, не падал, а продолжал сидеть на заднице. Что-то в нем неуловимо изменилось, но Батон в адреналиновом кураже не придал этому значения.