Дед

– Да такую. Ты же сидишь в одиночку на целом складе! Вот его и очень было бы соблазнительно прихватить!

– Это кто решил, что я сижу на складе?

– Рыбак! Помнишь того делового в кабаке?

– Так его не Ферзь послал?

– Послал-то он! Только придумка вся от Рыбака – сам слышал. Я ж подавальщиком, меня никто не стесняется, говорят напрямки: так, мол, и так, пора вашего Деда подраздеть! Жирно, мол, сидит по жизни!

– Ты кто в деле?

– А меня взяли за проводника. Я ж здесь неподалёку родился. Места знаю неплохо. Вот и взяли, – при этих словах Толя заметно потупился, а потом мотнул русой головой и рубанул правду-матку: – Да я сам, сам пошёл. Хотелось, понимаешь, приподняться по-лёгкому. Надоело шестерить, решил в козыри выйти! А ты правда склад подмял, а, Дед?

– Кончай мне тыкать! – тихо приказал тот. – Это раз. Два: склад – не твоё дело.

– Ладно, ладно! Рыбак вон на «ты», а мне нельзя? Больно ты… вы сердитый. Нет никакого склада? Хорошо, нешто я не понимаю: меньше знаешь – крепче сон.

– Значит, так: за честность хвалю. Не струсил. Это хорошо. Далее: будешь выражаться по матушке – выдеру. Мне всё равно, а внучку мне не порти. Пока зима, поживёшь у меня. Деваться тебе всё равно некуда. По весне – уходи. Решишь навести складских – милости прошу. Только не рассчитывай, что тебе снова повезёт. Живым не уйдёшь. Если возьмёшься чудить и шпионить в моём доме, прибью сразу, не сходя с места. Повторяю: деваться тебе некуда. То есть до весны тебе выгодно вести себя хорошо и дружить со мной. Понял?

– Да какое там! Шпионить! Я ж покаялся. Со всей душой! Хотите, побожусь? Вот чтоб меня на очке разорвало, вот те крест! Я и к банде прибился, потому как деваться было некуда! Я ж рассказывал! Сирота я!

– Сейчас заплачу, сирота… каз-з-занская… с винтовкой и бригадой бандитов. Ты – совершеннолетний мужик, понимай, что все твои поступки – твоя ответственность. Выбор есть всегда. Твой выбор – вот такой. Отвечать – тебе.

– Да нешто я… эх, да чего там! Виноват, спасибо вам за такое ваше благородство! Честно, спасибо! Готов искупить, типа, делом. Работать могу, охотиться, всё могу. – Тут в голосе Толи послышалась хитринка и любопытство. – Скажите только, как вы нас в лесу определили? Мы ж тихо шли и всё такое!

В комнате скрежетнул смешок Деда.

– В лесу? Не в лесу, а на Складах. Я тебя заметил у аптеки. Ты зачем уши грел? Только не говори, что из чистого любопытства. Да и Рыбак с его подходами мне не показался. Потому и вышел в ночь. Когда убедился, что вы за мной, – вывел к аномалии. Засёк я вас ещё на реке.

– Я ж бригаду за излучиной вёл! Я ж не пионер из Победограда! Понимаю, что и как!

– Вот там и засёк. Я, знаешь ли, тоже не пионер.

И Дед опять засмеялся.

Варя подслушивала весь разговор, прильнув к стене. После показательных раскаяний гостя решила, что доверять ему не стоит. Всё-таки бандит, хоть и не состоявшийся.

Как бы то ни было, Малой прижился. Помогал Варваре на хозяйстве – по его собственному выражению, «шустрил».

Толя в самом деле был шустрым. Дедова квартира буквально преобразилась.

Гость подновил покосившиеся полочки на кухне. Поглядев, как Варвара готовит еду, соорудил новые, расположенные в стратегических местах кухоньки. В том участке входного коридора, что выполнял функцию прихожей, как по мановению волшебной палочки, появились удобные вешалки.

Однажды он проявил инициативу насчёт благоустройства кабинета, но встретил жёсткий отпор с хозяйской стороны.

– В кабинет заходить не смей, – сказал Дед.

– Слушай, Старый, я ж хочу как лучше! – попытался возразить Толя.

– Надо не как лучше, а как положено, – отрезал Дед и добавил: – И обращайся ко мне на «вы», сколько можно повторять. Имей уважение, я тебе в дедушки гожусь.

– Так я со всем уважением! Нешто непонятно? Когда человека уважаешь, надо звать на «ты», как родного!

– Я тебе не родной. Если руки чешутся – пол подмети.

Так закончилась дискуссия по поводу облагораживания кабинета, а спор насчёт «выканий» – нет. Спасённый парень упорно звал хозяина «ты», прибавляя то «Дед», то «Старый».

Полезный, словом, постоялец.

Но как же его было много!!!

Во-первых, он постоянно поглядывал на Варвару. Именно поглядывал, а не пялился или, скажем возвышенно, любовался. Как будто пытался что-то вспомнить. Когда Толя пришёл в себя настолько, чтобы проявлять интерес к окружающему миру, сразу же начались те «поглядки» и типовой диалог, повторявшийся с разными вариациями едва не каждый день.

– Молодаечка, я тебя раньше не встречал? Как будто встречал, а никак не припомню где. Лицо знакомое, страсть!

– Нет, Анатолий, вы меня раньше совершенно определённо не встречали, – Варя отрицательно качала головой, создавая неприступный вид. – А что такое «молодаечка»?

Молодаечкой в Толином лексиконе назывались молодые девушки: молода-я дево-чка.

Во-вторых, по крестьянской манере он просыпался в шесть утра. После чего начинал искать себе занятие. И непрерывно болтать. Когда собеседника не было, он болтал сам с собой или распевал песни.

Парень оказался обладателем неплохого баритона и вполне вменяемого музыкального слуха – в этом Варя разбиралась, всё-таки много лет провела среди музыки и артистов. Зато репертуар оставлял желать лучшего.

Хабар собиралиЯ и Рабинович,Всякий аномальный редкий хлам.Разных аногеновБыло так богато,На радость фартовым молодцам!

Складно выводил юноша, ковыряясь с очередной обновкой в интерьере квартиры.

– Что это, господи? – не выдержала Варя, обычно державшая дистанцию и на короткое общение никак не переходившая.

– Ты что, подруга! Это ж «Мурка»! – пояснил Анатолий и продолжил.

От продолжения Варя пришла в ужас, даже не одёрнув простоватого компаньона: не подруга, мол, я тебе. Ужас усугублялся тем, что бывшая балерина невольно отметила удивительную драматургическую завершённость блатной песни. В ней были все обязательные компоненты настоящей истории – от экспозиции до кульминации и эпилога. Отношения с роковой Муркой, рассказчиком и Рабиновичем не уступали в напряжении тайнам мадридского двора. Персонажи обладали рельефными характерами, выписанными крупными, но предельно точными мазками. Да и незатейливая поэтика подкупала.

«Этак недолго увлечься этой… блатотой!» – подумала Варя и вновь ужаснулась.

Впрочем, дальнейшее знакомство с репертуаром, которое происходило постепенно, но неотвратимо, как наступление горной лавины или смена сезонов, оказалось куда хуже. «Мурка» в сравнении с другими ударными пунктами программы казалась арией из «Кармен».

Например:

…И вот пришли в Победоград,Да только город нам не рад,На третий день нам голодатьс ним надоело!У нас по финке в рукаве,И дует ветер в голове,И порешали с ним идти на дело.И вроде было всё пучком,Залезли мы к барыге в дом,И уж к двери тащили два мешкас хабаром.Но оказалось, нас пасли,Чекисты мигом замели,И долго били нас ногами по сусалам.

Но и это были ягодки, невзирая даже на более чем сомнительные рифмы. Одна древняя песенка переплюнула даже «Финку в рукаве».

Я вам сегодня расскажу,Как я любил мадам Бонжу…

И так далее, до появления катастрофы в лице соперника Луи.

…Она связалась с тем Луём,Совсем забыла о моём!Страдаю я,Страдаю я,Из-за бонжового Луя!

Услыхав такое и сообразив, что именно скрывается за эвфемизмом «луй», Варвара ойкнула, зажала рот и выбежала из кухни длинными балетными прыжками. Ей вслед нёсся хохот противного Толика, страшно довольного произведённым эффектом.

Дед, кстати, к музыкальным экзерциям гостя относился нейтрально. Да и на матерные его высказывания перестал обращать внимание. Матерок Анатолия был так органично встроен в речь, что не производил впечатления отпетой похабели (каковой являлся по форме).

В результате его смысловая нагрузка выходила столь бытовой, а оттого невинной, что представляла полный эмоциональный ноль. Не станете же вы упрекать профессионального программиста, что он пересыпает речь непонятными терминами?

А перед Новым годом случился казус, едва не ставший ЧП локального масштаба.

Да что там ЧП… недалеко оказалось до катастрофы. Да не песенной, а вполне материальной.

Общество обедало.

На дворе таял снег и день тридцатого декабря (обедал Дед поздно, часам к четырём пополудни). Кухонька полнилась запахом тушёной картошки с луком, генератор на «теплушке» исправно давал ток, лампа исправно горела. Всё шло своим выверенным чередом, когда Варя подняла глаза от миски и сказала:

– Деда, ты как хочешь, а Новый год без ёлки – это не дело.

– Что ты предлагаешь? – спросил он, прожевав.

– Я пойду и принесу ёлку! Я уже всё придумала, вот смотри: ёлку можно срубить небольшую, украшений нарежем из бумаги…

– Ёлка в лесу не устраивает? – уточнил Дед, тщательно собирая подливу на хлеб.

– Ёлка – это праздник! Ёлка должна быть дома! Без ёлки… как без салата «Столичного»! Дед, ты же не станешь праздновать без «Столичного»? Ну вот!

– Ха! Лучше бы не «Столичного», а «Столичной»! – встрял Толя, разумея, естественно, победоградскую казённую водочку.

– Я бы вообще праздновать не стал, если бы не одна настырная заноза, – нахмурился Дед, впрочем, сразу дав задний ход. – Хотя от «Столичного» не откажусь. И от «Столичной» тоже.

После чего глянул на парня, словно прикидывая, сойдёт ли тот за компанию. Варя-то не пила вовсе, так что «сообразить на троих» не выйдет в любом случае. Так, может, хоть на двоих?

– Тогда договорились! Тебе салат и эта ваша горькая гадость, а мне ёлка! Сейчас пойду и срублю, Анатолий мне поможет. – Малого она звала исключительно Анатолием.

– Помнишь, где ходить нельзя?

– Деда, сколько можно! – заканючила Варвара. – С тринадцати лет помню! Как первый раз к тебе приехала! Ты же мне всю голову проклевал!

– Повторенье – мать ученья, – отрезал Дед посредством избитой, но от того не менее уважаемой максимой. – Докладывай.

Варя доложила без запинки, после чего палец Старого уткнулся в область груди гостя.

– Ты. От Варвары не отходить. Возьмёшь карабин. С карабином справишься?

Толя заверил, что справится, и маленькая экспедиция выдвинулась на промысел. Хозяин выделил мосина, того самого, с которым Малой ходил «на дело». И когда только успел прихватить? Ведь успел.

Пока молодые люди одевались в прихожей, из Дедова кабинета послышался металлический лязг. Старый выполнял обязательный ежедневный ритуал. Можно было не сомневаться: сейчас на столе развернут ветошь, на которую ляжет разъятый на составляющие очередной механизм смерти.

– А чего Старый говорил про «там не ходи»? Это он про что, в натуре? – спросил Толя, когда за ними громыхнула броня двери, а в лицо пахнуло мокрым снегом и оттепелью.

– Про полосу безопасности. У него тут кругом мины, капканы и всё такое, – пояснила Варя, зябко ёжась.

С тепла сырой мороз пробирал даже сквозь полушубок.

– Готов? Тогда пошли. Про мины не думай, я точно помню, куда не ходить, а куда можно.

– У него там что, противопехотные? – удивился Анатолий. – Они ж нажимного действия, их же зверьё перетопчет!

– И МОН-50, и ОЗМ-72, и ПМН, и фугасов с дистанционным подрывом понаставил, – сказала Варвара и заскрипела снегом по направлению близкого ельника.

– Ого, а ты ничего, сечёшь! – Толя догнал её и уважительно выставил над кулаком большой палец. – Дед учит?

– Дождёшься от него! Это на военной кафедре. Минно-взрывное дело – любимый предмет!

– Обратно ого! Интересная ты барышня, Варя! И танцевать, и готовить, и в минах того! Прям вообще! Чисто конкретно говорю!

– Кому Варя, а кому и Варвара, – поправила девушка. – И не надо дешёвых комплиментов, я сама знаю, что молодец.

– Не знаю, что такое комплимент, зато знаю: ещё ты красивая и скромная, – Толя улыбнулся, отчего его непримечательное лицо будто заискрилось.

– Прекратите, Анатолий, – строго ответила она. – Я вовсе не красивая, а если и красивая, то не для вас.

– Ну вот, обратно за своё! Опять «вы»! Всё не как у людей, – расстроился Толя. – Красивая барышня, Варя, она для всех красивая. Как солнышко. Оно ж для всех светит. Вот точно как ты.

– Вот ещё, домашний философ выискался! Пф! – фыркнула Варвара. – Какое я вам солнышко!

– Ты не мне, ты всем солнышко, – сказал гость и перестал улыбаться.

Видно было, что говорит серьёзно, и подобная смена поведенческих модусов Варвару Ильичёву вовсе не обрадовала. Обыкновенно от него трёх слов без хохмы не добьёшься, что помогало сохранять дистанцию.

Наверное, девушка думала, как бы половчее отшить многословного Анатолия, а тот собирался выстрелить очередным неотразимым комплиментом, когда ноги и снегоступы донесли молодых людей до пригорка, что порос вожделенными ёлками. Именно здесь Варвара приглядела пушистую красавицу, которой был предназначен топор.

Таким образом, нужда немедленно ответить нечто этакое нахальному гостю отпала сама собой, и девушка прытко кинулась в заросли.

– Вот эта, вот эта! Смотрите, Анатолий! Наверное, подойдёт!

Толя оттянул пальцем ворот полушубка. Авторитетно оглядел деревце.

– То что надо. Как раз встанет в кухне и по высоте и по…

– Ой… – Варя замерла и во все глаза уставилась в собирающиеся вечерние сумерки.

Молодые деревья стояли не очень густо, образуя на пригорке что-то похожее на подкову с опушкой по центру. Подкова спускалась со склона, где её встречал матёрый смешанный лес. Из леса же на опушку размеренной поступью вышел его хозяин – медведь.

Медведь, граждане! Ни медведей, ни волков в области Победограда никто не видел уже лет двадцать!

Но вот: медведь. Что-то разбудило зверя от сезонной спячки. Он был голоден и зол. Он видел двуногих, но пока не решил, что с ними делать.

– Нельзя бежать, догонит! – прошептала Варвара, ухватив Толю за рукав.

– Ну-ка, в сторону! – Парень решительно отстранил спутницу.