Французская империя и республика

Частным торговцам, зарабатывавшим целые состояния в английских колониях, практически не находилось дела: за исключением торговли пушниной по лицензии, они не могли торговать наиболее ходовыми товарами. Продажа соли, зерна, пороха и вина была монополией государства, а остальное поселенцы могли добыть самостоятельно или выменять на пушнину у английских купцов. Несколько лучше других развивались оружейное производство и кораблестроение, а также пивоварение из местного сырья. Местные жители научили канадцев еще одной технологии: изготовлению «меда» и сахара из кленового сока. Однако до массового производства сахара дело не дошло — у канадских кленов все еще было впереди.

В 1663 г. министр Людовика XIV, Жан Кольбер, предложил сделать Новую Францию коронной колонией. Для поселенцев это означало серьезные перемены: в Канаде была организована стройная система управления. Новая Франция впервые получила поддержку французского военного флота, в наиболее крупные города были направлены регулярные войска. Управление колонией осуществлял губернатор совместно с интендантом. Назначением этих двух лиц занимался непосредственно король, который советовался с министром. В итоге должности занимали преимущественно талантливые администраторы: Жан Талон, Жорж де Треси, Луи де Фронтенак.

Положение королевской колонии предоставило Канаде возможность создать укрепления. В Квебеке была построена современная цитадель, в Акадии — Луисбург, который иногда называли американским Гибралтаром. Именно благодаря поддержке метрополии в 1690 г. французам удалось отстоять Квебек во время нападения английской эскадры. Однако стычки между англичанами и французами на суше случались регулярно.

В 1688 г. французские поселенцы, мирно жившие в устье реки Пенобскот, были атакованы войсками под предводительством губернатора Новой Англии сэра Эдмунда Андроса. Рейд сопровождался резней и грабежом, и французы недолго медлили с ответом. В августе следующего года один из пострадавших во время нападения, Жан-Винсен д’Аббади де Сан-Кастин, организовал набег дружественных индейцев из племени абенаки на Пемаквид. На этот раз наказать французов отправился английский офицер Бенджамин Чёрч со своим отрядом.

В большинстве случаев и та, и другая сторона пользовались услугами индейцев. Причем союзные французам и англичанам племена собирали значительные силы, нередко превосходившие по количеству войска регулярной армии и ополчение. Например, в 1689 г. французское поселение Лашин было атаковано ирокезами. В их войске насчитывалось около 1500 воинов. Французы ответили еще одной совместной вылазкой — уже со своими союзниками. Этот рейд 1689 г. до сих пор упоминается как бойня в Шенктади. До главного противостояния оставалось совсем немного времени. Но перед тем как перейти к описанию трагедии Акадии и определившей дальнейший ход истории битвы за Квебек, стоит упомянуть о людях, которые сделали для освоения Канады не меньше, чем торговцы и первооткрыватели.

Искатели вечных сокровищ: роль церкви в освоении Канады

При освоении новых земель французы надеялись не только на силу огнестрельного оружия и изворотливость торговцев. Важным шагом в завоевании Канады должно было стать обращение индейцев в христианство. Поначалу в только что открытые земли стремились попасть представители разных течений христианства, однако позже французское духовенство запретило гугенотам селиться в Новой Франции, а миссия крещения аборигенов была возложена преимущественно на орден иезуитов. С тех пор многие торговцы пушниной, прибывая в дальние стойбища, слышали от индейцев о людях в черных одеждах, которые успели побывать здесь и ушли дальше. А порой в отдаленных уголках страны охотникам представало удивительное зрелище: окруженные индейцами миссионеры, рассказывавшие истории о рождении и распятии Христа.

Влияние церкви на развитие канадских колоний не ограничивалось созданием миссий и проповедованием Евангелия среди индейцев. Монахи, получившие превосходное образование, стали первыми исследователями быта индейцев и природы Новой Франции. До наших дней дошло немало трудов, например трактат Габриеля Сагара с длиннейшим названием «Долгое путешествие к земле гуронов, расположенной в Америке, недалеко от Мер Дус, возле дальних границ Новой Франции, называемой Канадой», принадлежащие ему же «Словарь языка гуронов» и «История Канады», «Дневник» отца Пьера Франсуа Ксавье де Шарлевуа и многие другие издания.

В отдельные периоды церковь напрямую руководила французскими колониями. Например, Франсуа Ксавье де Монморанси-Лаваль, первый епископ Квебека, дважды становился временным губернатором Новой Франции. Во время первого периода правления (1663 г.) он основал в Квебеке старейшее учебное заведение Канады — католическую семинарию, позже, в 1852 г., превратившуюся в первый университет, в котором преподавание велось на французском языке.

Священники-иезуиты одними из первых поняли, какую опасность представляет племенной союз ирокезов. Голландцы охотно продавали могаукам огнестрельное оружие. Индейцы, отличавшиеся меткостью, очень быстро обучались им владеть, так что отряд из 400 человек в середине 1640-х гг. представлял опасность не только для слабо вооруженных гуронов, но и для французских поселений. С помощью ружей индейцы легко контролировали водные пути: реку Св. Лаврентия и ее притоки. Поэтому они занимались настоящим пиратством, захватывая посланные из Франции грузы и деньги по пути в поселения. За 1642–1644 гг. ирокезам удалось захватить четыре каравана, так что ущерб исчислялся тысячами ливров.

Неудачная попытка отца Лежёна

Одним из главных борцов с ирокезской угрозой был отец Лежён. После того как в 1641 г. вооруженные аркебузами могауки напали на французов у Труа-Ривьер, Лежён обратился к родственнице кардинала Ришелье, герцогине д’Эгийон. Она пообещала ему содействие, и священник отправился во Францию.

Составленная им Реляция за 1640–1641 гг. описывала ирокезов как главных врагов на пути распространения христианства. Лежён писал: «Торговля, французская колония и религия, которая начинает процветать среди дикарей, будут ниспровергнуты, если не победить ирокезов». Но представитель ордена иезуитов пошел дальше: он предлагал бороться не только с враждебными индейскими племенами, но и с голландцами, снабжавшими дикарей оружием.

Разумеется, священник, пусть даже и посланный администрацией Новой Франции, не мог рассчитывать запросто попасть на прием к кардиналу Ришелье. Поэтому он обратился к королевскому советнику Франсуа Сюбле де Нуайе в надежде передать проект на рассмотрение. Однако ему пришлось испытать разочарование: против него выступили члены ордена иезуитов Ж. Дени и Ш. Лалеман. По их мнению, война с голландцами обошлась бы Франции слишком дорого. Кроме того, пришлось бы вступить в открытый конфликт с могущественной Вест-Индской компанией, которой принадлежали Новые Нидерланды. Поэтому Лежёну было запрещено упоминать о борьбе с голландскими еретиками, а сосредоточиться только на ирокезах.

Неизвестно, как бы поступил иезуит во время встречи с Ришелье, однако его противники сделали все возможное, чтобы аудиенция не состоялась. Если бы кардинал ознакомился с предложением священника и согласился поддержать проект, вся история Канады могла сложиться иначе: ирокезы потеряли бы источник ружей и боеприпасов, племя гуронов не понесло бы ужасные потери, а французские колонии получили шанс на спокойное развитие.

Тем не менее поездку отца Лежёна нельзя считать совершенно бесполезной. Ему удалось получить дотацию в 30 000 ливров для строительства форта, впоследствии названного в честь Ришелье, взвод солдат и двух новых миссионеров. Впрочем, форт продержался недолго: с 1642-го по 1646 год, а затем был сожжен дотла ирокезами.

Иезуиты решили попытаться обратить ирокезов в христианство. Первыми крещение принимали захваченные в плен воины-могауки. Однако попытки крестить пленных врагов вызвали бурю возмущения у гуронов. Они категорически не соглашались с тем, что их заклятые враги на небесах получат достойное существование. Так что миссионеры оказались между двух огней.

Негативное отношение индейцев к священникам основывалось не только на понятии о нарушенной справедливости. Европейцы, посещавшие индейские племена, привезли с собой оспу, которая уносила жизни индейцев тысячами. Порой из племени, состоящего из нескольких тысяч индейцев, удавалось выжить всего паре десятков человек. Леса Канады обезлюдели. Неудивительно, что священников объявили опасными колдунами, а случаи их убийства участились. Впрочем, были и исключения: некоторых принимали в семью, другие становились рабами. Носить сутану в Новой Франции становилось опасно. Однако и рядовые колонисты постоянно подвергались риску быть убитыми или попасть в плен.

В 1643 г. в Канаду пришло известие о смерти Ришелье и короля Людовика, так что отец Лежён был вынужден вновь поехать во Францию в поисках помощи. Анна Австрийская выделила колонистам небольшой отряд солдат и 100 000 франков. Однако достичь перемирия позволила вовсе не сила оружия. В мае 1644 г. гуроны и алгонкины привезли в Труа-Ривьер несколько захваченных в плен ирокезов. Губернатор Монманьи отправил гонцов к могаукам и предложил заключить мир.

Результатом переговоров стало длительное перемирие. Французы отдали пленников, а более существенных уступок от них не требовали. Однако мир оказался непрочным: остальные племена Союза Пяти не поддержали идею примирения. К тому же ирокезов не устраивало то, что гуроны напрямую поставляли французам меха. Они стремились стать посредниками и получить монополию на выгодную пушную торговлю. В результате старания Лежёна привели лишь к временной передышке.

Кем были канадские миссионеры?

Современному человеку трудно представить образ мысли миссионеров. В то время когда искатели приключений ехали в Канаду в надежде быстро разбогатеть за счет торговли мехами, многочисленные священники католической церкви стремились обрести совершенно другие богатства. В то время во Франции получила распространение идея «благой смерти». Считалось, что истинный праведник должен не просто провести свою жизнь в согласии с заповедями Христа, но и пострадать из-за своей веры, а в идеале — принять мученическую смерть.

Отбор кандидатов для миссионерской деятельности в Канаде был достаточно строгим. Помимо хорошей богословской подготовки, необходимым условием являлась готовность принять смерть за веру и восприятие ее как желанного окончания земной жизни. Луи Лалеман, автор «Духовной доктрины», в первой половине XVII века писал: «Есть три способа умереть благородно: во-первых, умереть на службе тем, кто поражен смертельной болезнью; во-вторых, умереть в заморской миссии, от рук ли неверных, или от чрезмерного труда, или в результате несчастного случая в ревности; в-третьих, отдать жизнь за нашу паству, как могут поступать прелаты, пастыри и супериоры»[1].

Вдохновленные перспективой стать современными апостолами, французские священники отправлялись в Канаду. После прибытия они отправлялись проповедовать Евангелие окрестным племенам, порой проходя многие километры пешком или по рекам — на индейских пирогах. Часть миссионеров попала к кочевым племенам (алгонкинам, монтанье), которых мало интересовало христианское учение. У священников постоянно возникали сложности: как объяснить дикарю притчу о пшеничных зернах, если он никогда не занимался выращиванием злаков и не выпекал хлеба? Как перевести на язык аборигенов понятие «Бог», если они до сих пор поклонялись только духам? Нередко проповеди священников воспринимали как забавное развлечение, но часто служителям Божьим приходилось сталкиваться с пренебрежением и насмешками, а порой — и с грубостью.

Большие надежды иезуиты связывали с гуронами. Крупный союз племен, с которыми французы заключили договор, к моменту основания Квебека занимал значительную территорию. Кроме того, жители разных племен говорили на диалектах одного и того же языка, что облегчало взаимопонимание. Поэтому именно в гуронские земли и было направлено большинство священников. Миссионеры, попавшие в племена ниписсингов, поначалу испытывали некоторое разочарование. Они ожидали гонений за веру и ожесточенного сопротивления, а вместо этого индейцы позволяли им поселиться в стойбище, помогали в освоении языка и охотно рассказывали о своих обычаях. Например, Шарль Гарнье в 1636 году написал, что чувствует себя среди дикарей настолько счастливым и здоровым, что даже «стыдится этого».

Сравнительно молодые члены ордена ехали в Канаду именно из-за возможности стать мучениками, а в случае особенно трагического конца — удостоиться после смерти причисления к лику святых. Впрочем, многие из них были далеки от христианского смирения и искренней любви к коренным жителям. Например, в отчете отца Жака Бруйя за 1668 г. жизнь среди канадских индейцев оценивается как ежедневное мученичество. По его словам, ему приходилось постоянно страдать от криков туземцев, зловония их сальных волос, дыма в хижинах и безвкусной пищи, пригодной разве что для собак. Немало священников скорее предпочло бы смерть от стрелы или томагавка, чем ежедневные лишения и тяготы. Но были и другие…

Святой покровитель Канады

Если спросить католиков Канады, кто является святым покровителем страны, они сразу же назовут имя Жана де Бребёфа (1593–1649 гг.). Будущий небесный покровитель Канады родился в Нормандии. В 1617 г. он стал послушником ордена иезуитов, через пять лет — священником, а в 1626 г. в числе других миссионеров прибыл в Новую Францию.

Отсутствие успеха первых иезуитских миссий во многом объяснялось тем, что священники начинали проповедовать, совершенно не зная народ, к которому обращались. Жан Бребёф собирался основать на землях гуронов католическую миссию, которая стала бы форпостом христианства в Канаде. Для этого нужно было хорошо знать жизнь местных жителей, их традиции и мифологию. Поэтому будущий святой поселился в одном из селений на берегах озера Гурон и занялся изучением языка индейцев, составлением словаря для будущих проповедников, а также описанием обычаев гуронов.

Захват Квебека англичанами заставил французов приостановить миссионерскую деятельность. И только после 1634 г., когда Квебек был возвращен Франции, а территория гуронов была объявлена государством Гурония, священнику удалось продолжить свои труды. В 1639 г. Бребёф сумел уговорить нескольких иезуитов и французских мирян приступить к строительству поселения. Помощь была не лишней: территорию следовало обнести оградой, внутри которой разместились бы церковь, мастерские, жилые помещения для иезуитов и будущих новообращенных. Внутри ограды разместился и огород, на котором будущие поселенцы могли бы выращивать маис и другие овощи. Гуроны с любопытством относились к появлению миссии, так что для них вначале были поставлены шатры, а затем — помещение из дерева. Так в Новой Франции появилась миссия «Святая Мария среди гуронов», которая к 1648 г. насчитывала 66 французов. Небольшое поселение полностью обеспечивало нужды католиков, среди которых существовала определенная иерархия. Помимо отцов-иезуитов и солдат, присланных для охраны и сопровождения священников во время путешествий, в миссии проживали «светские братья» — в основном, ремесленники, частично принявшие обеты, «дающие» — добровольные помощники иезуитов в распространении христианства, а также «вовлеченные». В последнюю категорию входили члены миссии, которые принимали участие в строительных работах. В более высокую категорию они могли перейти не ранее чем через два года.

Существование миссии не раз оказывалось под угрозой: даже во время перемирия небольшие отряды ирокезов то и дело нападали на французские поселения. В 1641 г. основателю миссии вместе с другими священниками даже пришлось на время вернуться в Квебек, однако спустя три года Бребёф возвращается в Гуронию и продолжает распространять среди индейцев христианство. Первым гуроном, принявшим католичество, стал вождь Чиоатенуа, который позже был убит ирокезами вместе со своим духовным отцом.

«Святая Мария среди гуронов» просуществовала вплоть до 1649 г., когда нападения ирокезов стали учащаться. Бребёф принял решение сжечь постройки и переселиться в более спокойные места. Новым домом для колонии был избран остров Святого Иосифа. К тому моменту популярность священника была настолько велика, что за ним последовало несколько тысяч гуронов. Это привело к жесточайшей нехватке продовольствия. Зима принесла с собой голод, холод и новые атаки ирокезов. В результате было решено вернуться в Квебек. Однако Жану Бребёфу не суждено было насладиться покоем и продолжить обращение гуронов в христианство. Вместо этого его ожидали пытки и страшная смерть.

По свидетельствам других миссионеров, отец Жан де Бребёф был человеком мистического склада. Еще во время основания миссии ему не раз были видения, предвещавшие страшный конец. Со временем видения становились все более яркими: он видел распятого на кресте Христа, а порой — сам крест. В последних записях священника можно найти молитвы о том, чтобы достойно принять мученическую смерть и умереть за веру. Одним из самых страшных видений был огромный крест в небе, размеры которого были настолько велики, чтобы, по словам Бребёфа, «распять нас всех». За три дня до смерти он рассказал другим членам ордена о видении, в котором ему была показана мученическая смерть во всех подробностях. Рассказ произвел такое мощное впечатление на священников, что они уговорили Бребёфа при жизни пожертвовать церкви пузырек крови, чтобы поклоняться ей как реликвии.

В марте 1649 г. Бребёф и его товарищ, священник-иезуит Габриэль Лалеман, были захвачены в плен ирокезами. Священникам пришлось перенести ужасные пытки: на Бребёфа надели ожерелье из раскаленных в костре томагавков, облили кипятком, пытали огнем, сняли скальп, отрезали губы… В конце концов один из ирокезов ударил его в грудь томагавком, вырвал из груди сердце и съел, пораженный мужеством пленника. Габриэль Лалеван погиб на следующий день, перенеся не менее страшные пытки. К лику святых Бребёф был причислен только в 1930 г. вместе с другими мучениками Нового Света.

День памяти святого празднуют 19 октября, а памятник ему можно увидеть в Онтарио.

Жан Бребёф был не только талантливым администратором, но и обладал поэтическим талантом. Написанный около 1643 г. на языке гуронов рождественский гимн «The Huron Carol» стал одной из самых популярных канадских песен. Жан Бребёф постарался сделать историю Христа максимально понятной для индейцев, именно поэтому в его тексте можно встретить слова о духах, вместо хлева упоминается хижина из бересты, а на поклонение приходят не волхвы, а вожди.

Песня, сложенная на народный французский мотив, пережила своего создателя на сто лет. После разрушения миссии «Святая Мария среди гуронов» и мученической смерти Жана Бребёфа гимн считался утраченным. Однако в 1750 г. один из иезуитских священников услышал ее в поселении гуронов, записал слова и музыку, а потом перевел на французский. Позже «The Huron Carol» был переведен и на английский, и его до сих пор исполняют многие музыканты Канады.

Трагедия Акадии

Первое поселение на землях, получивших название Акадии, основали исследователи Сер де Монт и Самюэль де Шамплен. Поначалу название звучало как Аркадия, однако впоследствии при составлении карт буква «р» была пропущена, а затем ошибка вошла в обиход и стала привычной. Несмотря на привлекательное название (в Древней Греции Аркадию считали земным раем), колонистов с самого начала преследовали неудачи.

Территория колонии состояла из полуострова Новая Шотландия, ряда островов, а также земель, входящих в состав современной провинции Брансуик. Поначалу французы планировали заняться добычей пушнины, однако на прибрежных территориях пушного зверя оказалось не так много, так что Порт-Ройал вскоре потерял торговые привилегии. Колония была вынуждена выживать самостоятельно: и от Франции, и от Квебека ее отделяло значительное расстояние. Это затрудняло поставку продовольствия и необходимых товаров, так что перед поселенцами остро встал вопрос выживания.

Среди первых поселенцев Акадии не было малодушных людей. Каждый, кто приплыл на кораблях в новые земли, был готов к лишениям. Когда стало ясно, что быстро разбогатеть на пушном промысле не получится, акадцы занялись земледелием и ловлей рыбы. Зиму на острове с 1606-го на 1607 г. провел сам Шамплен. Чтобы подбодрить соотечественников, он объявил о создании Ордена хорошего настроения. Его участники по очереди составляли меню на несколько дней и занимались поставкой провизии, а застолья сопровождались песнями. Однако жизнь простых колонистов была непростой. Поселенцы начали возделывать земли, которые преимущественно пустовали, заниматься рыбной ловлей и налаживать контакты с соседями — индейскими племенами и английскими колонистами.

Напряженные отношения между Англией и Францией, то и дело переходившие в открытые конфликты, распространялись и на колонии. Англичане и французы стремились к установлению монополии, полному контролю над территорией Акадии, и долгое время эта борьба шла с переменным успехом. Первый раз Британия завоевала Акадию в 1690–1697 гг., однако после заключения мира вернула захваченные земли Франции. Второе завоевание пришлось на годы войны королевы Анны (1702–1713 гг.). Обе стороны использовали индейцев, которые воспринимали войну как возможность прославиться и поправить материальное положение. В 1703–1704 гг. армия, состоявшая из французских колонистов и индейцев, не раз совершала нападения на поселения Новой Англии, а одно из них, Дерфелд, было полностью уничтожено. Англичане не остались в долгу: в 1710 году войска под предводительством Френсиса Николсона взяли столицу Акадии — Порт-Ройал.

По Утрехтскому договору Акадия отошла Британии, и с 1713 г. здесь началось массовое ущемление французских колонистов в правах. Свободолюбивые акадцы не желали подчиняться: начались массовые волнения, а затем — строительство форта Босэжур, завершенное в 1750 году.

Активные военные действия возобновились в середине XVIII столетия. Удачное расположение форта Босэжур сделало его первой мишенью для английских войск, и в 1755 г. он был захвачен. Многие участники этого сражения сумели бежать и перейти на нелегальное положение. Примером стойкости поселенцев может стать история Жозе Бруссара (1702–1765). Он родился в столице Акадии, Порт-Ройале, в 23 года обзавелся семьей и вплоть до конца сороковых годов вел жизнь обычного колониста. После капитуляции форта Босэжур Бруссар возглавил смешанный французско-индейский отряд и в течение трех лет совершал нападения на посты британцев. Захваченные средства он использовал на снаряжение корабля. С 1758 г. Бруссар превратился в героя в глазах акадцев и в пирата — с точки зрения англичан. Его корабль курсировал по всему заливу Фанди, то и дело вступая в столкновение с захватчиками. Пиратская карьера Бруссара продолжалась недолго: вскоре корабль был захвачен, а сам он, после неудачной попытки скрыться бегством, попал в плен. Тюремное заключение в Галифаксе (1762–1764 гг.) не пошло на пользу акадцу. После освобождения и переезда в Луизиану он прожил около года, успев получить чин капитана милиции и командующего ополчением.

Партизанская борьба, развернувшаяся на полуострове, вызывала у британцев сильнейшее раздражение. Трудно сказать, кто первым высказал идею «окончательного решения» акадского вопроса, но этот эпизод может считаться одним из самых позорных в истории освоения Америки.

Самый тяжелый для акадцев период пришелся на время правления Чарльза Лоуренса (с 1754 г.). Его первым требованием стало принесение присяги на верность Британии и подтверждение готовности воевать с любыми врагами британской короны. Для французских колонистов это означало, что в случае военных действий с Францией они обязуются стрелять в соотечественников. Кроме того, в случае даже мелких стычек они вынуждены были бы отрываться от работы и пополнять ряды ополчения. Еще одним камнем преткновения стал религиозный вопрос. Французы не собирались менять свою веру, тогда как для Лоуренса переход всех колонистов в англиканскую веру был вопросом чести и поддержания авторитета.

В результате жизнь акадцев под владычеством Британии превратилась в кошмар. В исторических документах можно найти упоминания о случаях, когда у француза разбирали дом на растопку, если он по какой-то причине не успевал заготовить дрова для нужд колонии. У бывших жителей Акадии конфисковали ружья и каноэ. Это было сделано под предлогом мер предосторожности — чтобы не вспыхнул мятеж. Однако в условиях полудикой жизни ружье и каноэ давали возможность добыть пропитание, и их утрата наносила серьезный удар по материальному благополучию поселенцев.

Убедившись в том, что сделать французов лояльными не удастся, и не желая рисковать, Лоуренс принял решение выселить французов с освоенных ими земель. 28 июля 1755 г. он отдал приказ: начать депортацию поселенцев из Новой Франции. Для перевозки потенциальных мятежников он распорядился прислать грузовые корабли, оснащенные, как шхуны работорговцев. В их трюмах располагались камеры с решетками, не имевшие ни окон, ни каких-либо удобств.

Коварство Лоуренса заключалось в том, что он держал свои планы в секрете и терпеливо дожидался, пока французские колонисты уберут урожай. Все было готово: солдаты из Новой Англии уже расположились у деревни Гран-Пре, а 5 сентября к берегу подошли пять кораблей. Сразу же после этого поселенцам было объявлено, чтобы все совершеннолетние мужчины в три часа дня собрались в церкви Святого Чарльза под угрозой конфискации всего имущества.

Около четырехсот мужчин со все возраставшим негодованием слушали свой приговор: все имущество конфискуется в пользу Британии, а им самим предстоит навсегда покинуть обжитые места. Единственной формальной поблажкой стало разрешение взять с собой столько вещей и припасов, сколько удастся унести. Но даже это послабление сводила на нет приписка о том, что корабли не должны быть перегружены.

Лоуренс поступил расчетливо: женщины и дети должны были стать своего рода заложниками, которые гарантировали покорность мужчин. Несмотря на то что англичане пообещали французам, что не будут разъединять членов семей, было принято решение начать погрузку. Около 250 человек загрузили в трюмы пяти кораблей. Отправленная в поселение делегация передала страшную новость оставшимся, и многие женщины с детьми и вещами попытались присоединиться к мужьям. Ожидание длилось долго: основная часть кораблей прибыла только 8 октября, а отплытие четырнадцати кораблей произошло 27 октября. Разумеется, не все были готовы смириться со своей участью: за время, пока суда находились у берега, бегством спаслось 22 человека, еще двоих застрелили при попытке к бегству.

В других колониях, попавших под английскую юрисдикцию, французы уходили в леса, иногда — целыми деревнями. Но времена, когда можно было найти приют в индейских поселениях, давно прошли. Известно, что англичане предложили индейцам из племени микмаков вознаграждение. За пойманного живьем француза платили 0,30 долларов, за женщину или ребенка — 0,25 долларов. За скальп мужчины — столько же, сколько за женщин и детей. Разумеется, что нашлось немало охотников за головами, которые были рады заработать и обменять деньги на огненную воду — к тому моменту очень многие коренные жители успели спиться.

Неизвестно, какое количество погибло от стрел и томагавков в лесах, однако историки приводят сведения, что в период с начала депортации и до 1763 г. из Акадии было принудительно депортировано 12 600 французов. По неуточненным данным, около 8000 человек погибло — одни от голода и нехватки воздуха во время перевозки, другие — от пули, третьи — от нужды. Корабли, причалившие в Новой Каролине и Вирджинии, не встретили радушного приема: местные власти предложили французам жить в трюмах или на самом берегу, но не селиться на земле, хотя ее было в достатке. Тем, кто был отправлен в Массачусетс, пришлось пережить эпидемию оспы, унесшую сотни жизней. В Нью-Йорке их ожидали тюрьмы или рабство. Признание во французском происхождении или легкий акцент — этого было достаточно, чтобы стать человеком второго сорта, хотя формально все поселенцы считались военнопленными.

А что же Франция? Увы, судьба заокеанских владений интересовала коренных французов строго пропорционально доходам, получаемым от того или иного поселения. Акадия была бесперспективна, и от нее отказались. Может показаться невероятным, но даже самые просвещенные люди того времени отзывались о Канаде пренебрежительно. Крупнейший французский просветитель Вольтер после лиссабонского землетрясения 1755 г. цинично произнес: «Лучше бы землетрясение проглотило эту убогую Акадию». А пару лет спустя никогда не бывавший за океаном философ пополнил коллекцию оскорбительных высказываний еще одним выражением. Вольтер посетовал, что Британия и Франция воюют из-за «нескольких акров снега в Канаде».

Таким образом, акадцам не приходилось рассчитывать ни на милость англичан, ни на поддержку Франции. Это была серьезнейшая трагедия, особенно если вспомнить статистику: в период максимального расцвета в Акадии проживало около 18 000 французов. В память о пережитых страданиях потомки поселенцев основали на острове Бель-Иль-ан-Мэр музей, посвященный истории Акадии. Потомки тех, кому удалось выжить после депортации, сегодня проживают на территории Новой Англии, в Луизиане, а также во Франции и Британии.

После подписания Парижского договора (1763 г.), по которому Франция полностью теряла права на канадские владения (исключение было сделано лишь для небольших островков Сен-Пьер и Микелон), акадцы получили возможность легально вернуться в Европу. Часть бывших поселенцев Акадии выбрала Гаити, но там им не были рады. Небольшая часть попала на Фолклендские острова, по иронии судьбы вскоре отданные Испании, так что бедным колонистам снова пришлось сниматься с места. Полуторатысячная группа акадцев осела в Луизиане, а около четырех тысяч человек приняли решение вернуться во Францию.

Очень показательна судьба акадцев, обосновавшихся на острове Бель-Иль. По возвращении на французскую землю им выдали землю и скот, но неудачи, видимо, прибыли с колонистами и в Старый Свет. В течение семи лет колония не только не увеличилась — она исчезла с лица земли. Причинами стали массовый падеж скота, засуха, вызвавшая неурожаи, и конфликты с местными жителями, которые вовсе не считали акадцев соотечественниками. Даже браки, которые заключались между вернувшимися во Францию поселенцами и здешними крестьянами, называли смешанными. Как бы то ни было, до сих пор в Канаде существуют сообщества, сохранившие язык и традиции, привезенные когда-то в Новый Свет первыми колонистами.

Ла Саль: несостоявшийся губернатор Луизианы

Если попытаться подобрать изречение, которое лучше всего охарактеризовало бы жизнь Рене-Робера Кавелье Ла Саля, то трудно найти что-то более соответствующее его характеру, нежели известное выражение «Делай, что должно, и будь что будет». Имя этого известного первооткрывателя нередко ставят рядом с именем Шамплена, а история его жизни могла бы стать основой остросюжетного кинофильма. У Ла Саля, в отличие от многих первопроходцев, был собственный биограф, поэтому о его жизни известно немало.

Будущий первооткрыватель Луизианы родился 21 ноября 1643 г. в Руане. Его отцом был состоятельный торговец Жан Кавелье (титул Ла Саль Рене-Робер присоединил к имени позже). Детство и юность Рене-Робера прошли без особых лишений и невзгод. Его заинтересованность наукой и исследованием природных явлений навела отца на мысль дать сыну образование. В то время прекрасную подготовку обеспечивали иезуитские колледжи, кроме того, принадлежность к ордену давала возможность сделать неплохую карьеру.

Способный юноша вначале учился в колледже, затем, после принятия послушничества в 1660 г., продолжил обучение в Алансоне, Туре и Блуа. Наставники отмечали прекрасные успехи Рене-Робера, но он неожиданно отказался от карьеры священника. Более того, юноша попросил освободить его от обетов послушника по причине моральной слабости. 27 марта 1667 г. его просьба была удовлетворена.

В конце 60-х гг. XVII столетия многих молодых французов интересовала возможность проявить себя, и честолюбивый Рене-Робер не был исключением. Впрочем, им двигало не только желание прославиться: юноша отказался от отцовского наследства, и теперь ему приходилось рассчитывать только на себя. Будущий первооткрыватель отправился в Канаду сразу же после того, как расстался с орденом иезуитов, и получил участок земли в окрестностях Монреаля. Он распределил землю между арендаторами, основал небольшое поселение и принялся налаживать контакты с местными индейцами и охотниками. Охотники в то время постоянно находились в поиске богатых пушным зверем угодий, поэтому отправлялись порой за десятки километров от французских колоний. В неспешных беседах индейцы упоминали о великой полноводной реке Огайо, впадавшей в еще более мощную и полноводную Миссисипи.

У Ла Саля появилась мечта: открыть короткий путь из Атлантики в Китай.

В то время еще не было известно о горных системах на западе материка, но сведениями об огромных озерах путешественники того времени уже располагали. Ла Саль задумал отправиться в экспедицию. Он получил официальное разрешение от администрации колонии, но не средства, поэтому был вынужден заложить свои земельные владения.

Первая экспедиция состоялась в 1669 году. Пятнадцать человек на пяти каноэ добрались до Огайо, а затем прошли по реке по течению до водопадов, которые стали преградой для дальнейшего путешествия. Открытие окрылило Ла Саля, и он еще больше уверился в возможности разведки нового водного пути.

Тем временем губернатором Новой Франции стал Луи де Фронтенак — умный и честолюбивый человек, который впоследствии сыграл немалую роль в борьбе с англичанами. Фронтенак охотно поддержал начинания Ла Саля, и даже сделал его начальником отдаленного форта — отважные люди были в Канаде на вес золота. Во время посещения форта, который располагался в устье реки Святого Лаврентия, Ла Саль познакомился со скупщиком пушнины Луи Жолье, который вместе со священником Маркеттом путешествовал по Миссисипи и Великим озерам. Новые знакомые сообщили, что Миссисипи течет на юг и впадает в море в районе, который мы сегодня называем Мексиканским заливом.

Ла Саль немедленно изъявил желание отправиться в новую экспедицию. Ведь открытие водного пути, связывавшего поселения французов на реке Святого Лаврентия и Антильские острова, сулило серьезные преимущества Франции. В отсутствие сухопутных дорог водные пути оставались единственным надежным сообщения, так что открытие Ла Саля могло принести огромную выгоду французским колониям. Кроме того, новые земли можно было объявить собственностью Франции!

Губернатор Фронтенак дал первопроходцу рекомендательные письма, и тот отправился на родину — за королевским патентом на открытие новых земель и торговлю шкурами. Рекомендательные письма позволили Ла Салю добиться приема у Кольбера, а тот, в свою очередь, представил его королю.

Король наградил исследователя дворянским титулом, пожаловал земли в Канаде, а также заранее назначил Ла Саля губернатором земель, которые еще предстояло открыть.

Современники завидовали взлету Ла Саля и видели в нем опасного конкурента. Этому способствовала и отстраненная манера общаться с собеседниками, и подчеркнутая гордость. Однако больше всего опасались, что новый протеже короля захватит монополию на торговлю пушниной. В итоге иезуиты, которые обладали немалой властью в Канаде и стремились еще более упрочить ее, сделали попытку отравить Ла Саля. Но сильный организм справился с ядом, и еще не до конца оправившийся путешественник поспешил покинуть Францию. 14 июля 1678 г. он отбыл из Ла-Рошели в сопровождении тридцати солдат, рыцаря Анри де Тонти. Духовенство направило с экспедицией францисканского монаха Луи Аннепена, который позже стал постоянным спутником Ла Саля. Для организации экспедиции путешественнику были выданы дефицитные в Канаде якоря, снасти и паруса, чтобы построить корабль.

После возвращения в Канаду Ла Саль и его спутники обосновались в построенном ранее форте на берегах Ниагары. Путешественник и рыцарь Анри де Тонти скупали пушнину и свозили ее на склад, а заодно наблюдали за строительством корабля. Аннепен описывал Ниагарский водопад и проповедовал окрестным племенам христианство. В подготовке прошло немало времени, но в середине августа 1679 года «Грифон» был достроен.

Плаванье по Великим озерам оказалось далеко не безмятежным. Прокладывая путь из озера Эри в Гурон, а затем — Мичиган, экспедиция попала в страшную бурю. Экипаж разбежался, рыцарь Тонти отправился собирать беглых французов, а в это время до слуха Ла Саля дошли печальные известия: его заложенное имение в Квебеке пустили с молотка. Оставалась надежда на запас мехов в Ниагарской крепости. Было решено отправить за пушниной «Грифон», но корабль на обратном пути бесследно исчез. До сих пор остается загадкой, был ли он разграблен индейцами, затоплен врагами Ла Саля или просто затонул после полученных в бурю повреждений. Однако пока что судно только отправилось в путь, и у первопроходца все еще оставалась надежда. Ла Саль решил не отменять экспедицию.

Отряд направился вдоль берега и достиг Иллинойса. Ла Саль уже успел убедиться, что далеко не все участники экспедиции разделяют его энтузиазм, так что при малейшей возможности могут покинуть лагерь. Положение осложнялось тем, что они были окружены недружелюбно настроенными индейцами, перешедшими на сторону ирокезов. И тут Ла Саль совершает отчаянный поступок: всего с двадцатью солдатами он прибывает в лагерь индейцев, в котором собралось несколько тысяч воинов, и проезжает через все селение, не показав и тени страха. Личная смелость и мужество высоко ценились в индейских племенах, поэтому путешественника и его спутников не тронули. Более того — им дали возможность построить на берегу озера Пеория форт, которому путешественник дал красноречивое название Кревкер — Огорчение. Предполагалось, что форт станет базой для продолжения исследований.

Затем было принято решение разделиться: рыцарь Тонти должен был остаться в новом форте с небольшим гарнизоном, сам Ла Саль с тремя индейцами и одним соотечественником собрался в расположенный в пятистах лье форт Катарокуа, а патеру Аннепену было поручено подняться вверх по реке Миссисипи, чтобы описать ее верховья и исток. Аннепену удалось подняться до 46 градуса северной широты и открыть водопад, который получил имя Сен-Антуан, в честь знаменитого святого Антония Падуанского. Затем священник попал в плен к индейцам сиу и какое-то время провел у них в плену.

Тем временем Ла Саль прибыл в Катарокуа, где его ожидала новость об исчезновении «Грифона». Более того: путешественника и самого считали погибшим. К тому же корабль, который должен был прибыть из Франции с товарами для основания колонии и меновой торговли с индейцами, попал в шторм и затонул. В который раз Ла Саль терял все…

Путешественнику ничего не оставалось, как вернуться в Кревкер. Он рассчитывал на встречу с рыцарем Тонти, но обнаружил только пустые стены. Позже выяснилось, что маленький гарнизон взбунтовался, восстал против своего начальника и, забрав продуктовые запасы, скрылся в лесах. Тонти остался среди индейцев всего с пятью людьми и принял решение покинуть форт и ждать Ла Саля в селении Макинако. Путешественникам удалось встретиться только в мае 1681 года.

Оставшись без денег, Ла Саль не мог мечтать о строительстве нового судна. Разумеется, леса вокруг было сколько угодно, но не было ни снастей, ни парусов, ни оснастки. Да и людям платить было нечем… Тем не менее небольшую сумму добыть все же удалось, и в декабре 1681 г. он возглавил отряд из 54 человек. Зимнее путешествие позволило использовать сани: привязав к ним пироги, Ла Саль и его команда смогли спуститься по Иллинойсу и в феврале 1682 г. добраться до Миссисипи. Двух людей он отправил составлять карту верховий, а сам дождался конца ледохода и пустился в плаванье по течению великой реки.

Во время путешествия Ла Саль описал устья впадавших в Миссисипи притоков: Огайо (там был основан небольшой форт), Миссури. Не были забыты и политические цели: Ла Саль объявлял вновь открытые территории собственностью короля Франции, заключал союзы со встреченными в Арканзасе племенами. Девятого апреля перед путешественником распахнулся горизонт: перед носом его пироги лежал Мексиканский залив. Земли, открытые Ла Салем, он назвал в честь короля Людовика XIV (Луи) — Луизианой.

Пришло время вернуться в Новую Францию и доложить о своих успехах. Путешественнику пришлось плыть против течения, и люди буквально выбивались из сил. К тому же запасы продовольствия закончились, и участникам экспедиции приходилось делать остановки, чтобы попытаться добыть хоть какое-то пропитание. Путь до французских поселений занял около года. Но когда измученный Ла Саль прибыл в Новую Францию, его ожидал далеко не радушный прием.

Губернатор Фронтенак, несмотря на ум и решительность, обладал тяжелым характером. Он сумел восстановить против себя практически всю верхушку канадской аристократии, так что король, буквально заваленный жалобами, был вынужден снять его с поста. Занявший губернаторское кресло Лефевр де ла Барр весьма прохладно встретил первооткрывателя. А в своем отчете королю подтвердил, что Ла Саль добрался до Мексиканского залива, однако прибавил, что путешественник «корчил из себя монарха» и «творил всякие бесчинства», прикрываясь королевским патентом на монопольную торговлю. Первооткрывателю было важно восстановить свою репутацию, и он отправился во Францию. Во время беседы с королем Ла Саль рассказал об открытых землях, общая площадь которых значительно превышала Францию. Морскому министру он предложил исследовать устье Миссисипи и основать там крепость, которая могла бы стать для французов важным стратегическим пунктом, а также начать колонизацию Луизианы. В итоге король пожаловал первооткрывателю титул губернатора и пообещал помощь в финансировании экспедиции.

Торжественное отплытие четырех кораблей из порта Ла-Рошель вызвало новый приступ зависти у врагов Ла Саля. На этот раз в состав экспедиции входило 400 человек, а командиром небольшой флотилии стал морской офицер Божо.

По воспоминаниям очевидцев, Ла Саль и Божо сразу же ощутили взаимную антипатию, а за время долгого пятимесячного плавания неприязнь переросла во вражду, вылившуюся в постоянные стычки.

Корабли благополучно добрались до Мексиканского залива, но затем удача изменила участникам экспедиции. Они направились на запад вдоль побережья, однако не заметили дельту Миссисипи и прошли мимо. Между капитаном флотилии и будущим губернатором произошел очередной спор: один предлагал повернуть на восток, другой — на запад. В итоге спорщики пошли на компромисс. Суда пристали к необитаемому острову Матагорда, отправили поисковые группы в обоих направлениях и стали дожидаться, какая из них вернется со сведениями о реке. Однако разведка ничего не дала: река как будто исчезла. Ла Саль не знал, что высадился значительно западнее Миссисипи. Перезимовав на острове, участники экспедиции решили выполнить хотя бы часть планов и обзавестись убежищем на случай нападения индейцев. В устье реки Лавака был построен форт, и начались бесконечные походы в поисках водного пути к Великим озерам.

Тем временем случилась новая беда: вначале один из кораблей затонул, а второй был захвачен испанцами. Затем Божо, не предупредив остальных, отплыл на двух кораблях во Францию, и положение людей стало угрожающим. Они остались без продовольствия. Попытка вырастить зерно потерпела неудачу: с трудом вспаханное и засеянное поле залили дожди, и все посевы пропали. Кроме того, ослабленные французы столкнулись с болезнями, и численность экспедиции вскоре сократилась до трех десятков человек.

Ла Саль решил не дожидаться верной смерти и любой ценой добраться до Великих озер. Оттуда он бы нашел путь к французским поселениям с закрытыми глазами. Поначалу отряд собирался идти по суше. Затем был разработан более удачный план: найти Миссисипи и против течения добраться до племен, с которыми во время прошлой экспедиции французы заключили союз.

Остатки экспедиции вышли в море на лодках. Ла Саль выбрал верное направление, но не учел, что к тому времени команда ненавидела его за перенесенные лишения. Незадолго до того, как французы достигли поселений, возник стихийный бунт. Ла Саля убили выстрелом из мушкета. Его убийцу тут же пристрелили, однако для исследователя все было кончено. Он так и не успел насладиться преимуществами нового титула или разбогатеть. Официальной датой смерти первопроходца считается 19 марта 1687 года.

В заключение стоит привести слова биографа Ла Саля, Шарльвуа, которые могли бы стать эпитафией на его могиле: «У него не было недостатка ни в решимости, чтобы отважиться на рискованное предприятие, ни в постоянстве, чтобы довести любое дело до конца, ни в твердости духа, чтобы противостоять препятствиям, ни в средствах, чтобы осуществить свои замыслы. Однако он не сумел снискать любовь и приобрести расположение тех людей, в чьих услугах он больше всего нуждался…»

Падение Квебека

Постоянное противостояние между французскими и английскими колонистами продолжалось всю первую половину XVIII века. Это было кровавое время, когда при содействии индейских племен вырезались целые поселения. Англия и Франция периодически заключали перемирия, использовали захваченные в Канаде населенные пункты как разменную монету в большой игре, развернувшейся в заморских колониях. Например, Второй Ахенский мир, заключенный в 1748 г., позволил французам вернуть канадскую крепость Луисбург в обмен на возвращение индийского Мадраса, недавно отбитого у англичан. В 1750-х гг. успехи французов в Канаде были настолько велики, что Англия серьезно обеспокоилась текущим положением дел. Весной 1757 г. корпус французской армии под предводительством Риго де Водрея атаковал форт Уильям-Генри. Летом того же года Луи де Монкальм (1712–1759 гг.) с семитысячным войском заставил форт капитулировать. Англичане попытались ответить захватом Луисбурга, однако на этот раз им не удалось добиться успеха.

В 1758 г. руководство военной кампанией перешло к Уильяму Питту, который решил изменить тактику борьбы и собрать небывалое по численности войско в 60 тысяч человек. Наступление предполагалось осуществить сразу по всем направлениям, чтобы лишить французов возможности перебрасывать войска. В начале июня адмирал Боскоуэн высадил десант у Луисбурга, однако французы отбили его атаку. С юга на канадские владения выдвинулась армия генерала Эберкромби, однако Луи де Монкальму удалось удачно выбрать место для сражения и наголову разбить противника.

Но с других участков театра боевых действий новости были неутешительными. Франция потеряла Форт-Дюкен в долине Огайо, поселение Фронтенак, а после двухмесячной осады вынужден был сдаться Луисбург, что привело к ограничению контактов с метрополией. Однако проход во внутренние территории Новой Франции прикрывал Квебек. И сражение за этот город стало решающим моментом войны за владычество в Северной Америке.

Момент для решающего наступления англичане выбрали удачно: Франция не могла прислать существенную помощь канадским колониям, поскольку участвовала в Семилетней войне. Кроме того, запасы продовольствия были невелики: два последних года выдались неурожайными. Колония решила попросить поддержки: в конце 1758 г. в метрополию отправился Антуан де Бугенвиль на корабле «Ля Серьез». Плавание завершилось благополучно, однако посланца приняли достаточно прохладно. Людовик XV мало интересовался делами заморских колоний, а фактически управлявшая страной мадам де Помпадур и вовсе была к ним безразлична. Тем не менее, Бугенвилю удалось получить помощь: 23 корабля и 300 новобранцев. 10 мая 1759 г. пришедшая в Квебек эскадра привезла с собой несколько канониров и оружейников, а также запасы провианта и снаряжения. Даже беглого знакомства с документами достаточно, чтобы понять, насколько мала оказалась предложенная помощь. Так что колонистам оставалось надеяться только на собственные силы. Еще большее смятение вызвала новость о том, что Англия всерьез намерена захватить Новую Францию и уже собирает флот под командованием Джеймса Вольфа. Однако Монкальм не принадлежал к числу тех, кто сдается без боя, поэтому бросил все имеющиеся силы на укрепление Квебека.

Место для строительства главного опорного пункта французов было выбрано удачно: у города была прекрасная естественная защита в виде холмов и крутых склонов, затруднявших атаку. Тем не менее, Монкальму стало ясно, что для серьезной осады необходимо нечто большее. По его распоряжению колонисты приступили к строительству фортов, растянувшихся вдоль реки в сплошную линию от водопада Монморанси до Сен-Шарля. В строительстве оборонительных сооружений участвовали все колонисты: речь шла об их жизни, так что французы работали, пока не падали от усталости. А английский флот тем временем пересекал Атлантику.

Первые корабли англичан вошли в устье реки Святого Лаврентия в ночь с 23 на 24 мая 1759 года. Постепенно подтягивались и основные силы эскадры. Флот, который был прислан в Канаду, был самым крупным за всю предшествовавшую историю: никогда еще британские корабли не использовались в таком количестве. Всего в эскадре насчитывалось 150 кораблей, а общая численность корпуса составляла 12 000 человек. Это было почти вдвое больше, чем все население Новой Франции, так что надеяться на победу смысла не было.

Разведчики-индейцы приносили новости о все возраставшем числе английских кораблей. По иронии судьбы, ни одно судно не было потеряно во время долгого плавания, хотя ветры Атлантики обычно не были так милостивы к мореплавателям. Последние корабли достигли канадского берега в конце августа, однако генерал Вольф не стал дожидаться, пока соберутся все силы. Он также располагал сведениями о численности противника и вполне справедливо полагал, что сумеет легко справиться с гарнизоном Квебека даже с половиной войска. Оставалось лишь придумать подходящий план.

Большинство английских кораблей стояло у острова Орлеан, а войска расположились лагерем на северном берегу реки, в районе деревни Анж-Гардьен. Пока французы наблюдали за все увеличивающейся армией, Вольф нанес первый удар. Отправленный им десант сумел захватить высоты на мысе Леви — непосредственно напротив Квебека. Это позволило англичанам разместить на холмах артиллерию и начать обстрел города, который не прекращался ни на день — боеприпасов было достаточно.

Второй шаг английского генерала был гораздо менее продуманным. Вольфу пришла в голову мысль взять Квебек всего одной лобовой атакой. Возможно, он рассчитывал на то, что французы деморализованы начавшимся обстрелом. Но его ждал весьма неприятный сюрприз. Штурм был назначен на 23 июля. Часть кораблей подошли к берегу и начала высадку десанта, а другая часть начала проводить маневры, целью которых была нейтрализация французских укреплений.

Монкальм проявил поразительное хладнокровие. Он приказал вести артиллерийский и ружейный огонь по десанту, практически игнорируя корабли. Крутые склоны квебекских холмов не позволяли английским солдатам быстро добежать до стен, так что французы почти в упор расстреливали непрошеных гостей. Среди гарнизона Квебека потери также были: корабли англичан вели обстрел города. Вольф, который надеялся на быструю победу, следил за развернувшейся битвой. Приказ об отступлении он отдал только вечером, когда пошел дождь и склоны холмов стали скользкими, как лед.

31 июля 1759 г. англичан ожидало еще одно разочарование: попытка Вольфа атаковать французские войска вблизи Бопора на левом берегу реки Святого Лаврентия завершилась полной неудачей. Маркиз де Монкальм умело использовал особенности местности, так что англичанам снова пришлось карабкаться по склонам под дождем. Битва при Монморанси (название реки, неподалеку от которой произошло сражение) обошлась англичанам дорого: французы потеряли всего 70 человек, а британцы — 440 солдат.

Неудачный штурм Квебека и еще более неудачное сражение стали для английского генерала изрядным ударом по самолюбию. Поэтому он не торопился предпринимать новую атаку. На составление планов взятия города он потратил полтора месяца. Все это время английская артиллерия продолжала обстреливать Квебек, но стены крепости были неприступны. Внутренние постройки были сильно разрушены, так что гарнизону приходилось жить среди руин. Но французы даже не думали о капитуляции. Близилась осень, и у защитников города оставалась надежда, что с наступлением холодов англичане не станут рисковать кораблями, которые река Святого Лаврентия способна перемолоть в щепы, и снимут осаду.