Мой пациент – Гитлер. Психоанализ фюрера

Горожанам были даны предварительные инструкции. Все окна по маршруту шествия должны были быть закрыты. Каждый должен быть зажжен. Я стоял у окна своего дома, выходящего на Ландштрассе. Гитлер пройдет раньше меня.

Герой возвращается

Вскоре прибыла процессия – большой черный автомобиль «Мерседес», шестиколесный мотор, по бокам стояли мотоциклы. Хрупкий мальчик, которого я так часто лечил и которого не видел тридцать лет, стоял в машине. Я оказал ему только доброту; что ему теперь делать с людьми, которых я любил? Я посмотрел поверх голов толпы на Адольфа Гитлера.

Это был момент напряженного возбуждения. В течение многих лет Гитлеру отказывали в праве посетить страну, в которой он родился. Теперь эта страна принадлежала ему. Восторг, который он чувствовал, был написан на его лице. Он улыбался, махал рукой, отдавал нацистское приветствие людям, заполнившим улицу. Затем на мгновение он взглянул на мое окно. Я сомневаюсь, что он видел меня, но у него, должно быть, была минута размышлений. Здесь был дом Эдельджуда, который диагностировал смертельный рак своей матери; здесь была приемная человека, лечившего его сестер; вот то место, куда он ходил мальчиком лечить свои легкие недуги.

Это был короткий момент. Затем процессия исчезла. Он медленно двинулся на городскую площадь – некогда площадь Франца-Иосифа, которая вскоре будет переименована в площадь Адольфа Гитлера. Он говорил с балкона ратуши. Я слушал радио.

Исторические слова: Германия и Австрия теперь были одним целым.

Гитлер обосновался в отеле Weinzinger, в частности просил квартиру с видом на гору Поэстлинг. Эта сцена была видна из окон скромной квартирки, где он провел свое детство.

На следующий день он позвонил нескольким старым знакомым: Оберхаммеру, местному партийному функционеру; Кубичек [Кубичек], музыкант; Лидель, часовщик; Доктор Хьюмер, его бывший учитель истории. Было понятно, что он не мог пригласить меня, еврея, на такую встречу; все же он справился обо мне. Некоторое время я думал попросить об аудиенции, но потом решил, что это будет неразумно.

Гитлер прибыл в субботу вечером. В воскресенье он посетил могилу своей матери и оглядел местных нацистов, марширующих перед ним. Не облаченные в форму, они носили трусики, лыжные штаны или кожаные шорты. В понедельник Гитлер отбыл в Вену.

Вскоре мы пришли к острому осознанию того, какими должны быть другие вещи. В Линце было 700 евреев. Магазины, дома и офисы всех этих людей были отмечены знаменами из желтой бумаги, которые теперь видны по всей Германии, JUDE – еврей.

Первое предложение о том, чтобы мне оказали особые услуги, поступило однажды, когда позвонило из местного гестапо. Я должен был убрать желтые знаки со своего офиса и дома. Затем произошло второе: мой домовладелец, ариец, пошел в штаб-квартиру гестапо, чтобы спросить, можно ли мне остаться в моей квартире. «Мы бы не посмели коснуться этого вопроса», – сказали ему. «Этим займется Берлин». Гитлер, видимо, вспомнил. Затем случилось то, что заставило меня усомниться.

Без всякой причины посадили в тюрьму моего зятя, молодого врача. Никому не разрешалось видеться с ним, и мы не получали о нем никаких известий. Моя дочь пошла в гестапо. «Хотел бы Вождь узнать, что зять его старого врача был отправлен в тюрьму?» она спросила. С ней обращались грубо и резко за ее безрассудство. Разве вывески с отцовского дома не убрали? Этого было мало? И все же ее визит, должно быть, произвел какой-то эффект. Через три недели ее мужа отпустили.

Моя практика, которая, как мне кажется, была одной из крупнейших в Линце, начала сокращаться еще за год до прихода Гитлера. В этом я мог видеть предзнаменование грядущих событий. Верные пациенты старшего возраста были довольно откровенны в своих объяснениях. Ненависть, которую проповедовали нацисты, охватила молодежь. Они больше не будут опекать еврея.

По указу моя активная практика была ограничена пациентами-евреями. Это был еще один способ сказать, что я должен вообще прекратить работу. Разрабатывались планы избавления города от всех евреев. 10 ноября 1938 года было вынесено постановление, согласно которому все евреи должны были покинуть Линц в течение 48 часов. Им предстояло отправиться в Вену. Можно представить себе потрясение, вызванное этим указом. Люди, всю жизнь прожившие в Линце, должны были продать свою собственность, упаковать вещи и уехать в течение двух дней.

Я позвонил в гестапо. Я должен был уйти? Мне сообщили, что в моем случае сделано исключение. Я мог остаться. Моя дочь и ее муж? Поскольку они уже заявили о своем намерении эмигрировать в Америку, они также могут остаться. Но им придется покинуть свой дом. Если бы в моей квартире была комната, им разрешили бы туда переехать.

Больше никаких одолжений

После тридцати семи лет активной работы моя практика подошла к концу. Мне разрешили лечить только евреев. После приказа об эвакуации в Линце осталось всего семь участников этой расы. Всем было больше восьмидесяти лет.

Понятно, что моя дочь и ее муж захотят забрать с собой свои сбережения, когда уезжают в Америку. Я бы тоже, когда подошла моя очередь уходить. О вынесении какого-либо местного решения по этому поводу не могло быть и речи. Я знал, что не могу видеть Адольфа Гитлера. Тем не менее, я чувствовал, что если я смогу передать ему сообщение, он, возможно, окажет нам некоторую помощь.

Если бы сам Гитлер был недоступен, возможно, нам помогла бы одна из его сестер. Клара была ближайшей; она жила в Вене. Ее муж умер, и она жила одна в скромной квартире в тихом жилом районе. Планировалось, что моя дочь Гертруда поедет в Вену, чтобы увидеть ее. Она пошла в квартиру, постучала, но не получила ответа. И все же она была уверена, что дома кто-то есть.

Она обратилась за помощью к соседу. По словам соседки, фрау Вольф – Клара Гитлер – никого не принимала, кроме нескольких близких друзей. Но эта добрая женщина согласилась передать сообщение и доложить об ответе фрау Вольф. Моя дочь ждала. Вскоре пришел ответ. Фрау Вольф шлет привет и сделает все, что в ее силах. К счастью, Гитлер в ту ночь был в Вене во время одного из своих частых, но неожиданных визитов в оперу. Фрау Вольф увидела его и, я уверен, передала ему сообщение. Но в нашем случае не было сделано никаких исключений. Когда подошла наша очередь, мы были вынуждены остаться без гроша, как и многие тысячи других.

Как Гитлер относился к своему старому другу – к тому, кто заботился о своей семье с терпением, вниманием и милосердием? Подведем итоги одолжений:

Я не верю, что другому еврею во всей Австрии разрешили сохранить свой паспорт. На моей продовольственной карточке не было штампа J, когда стало не хватать еды. Это было очень полезно, потому что сегодня евреям разрешено делать покупки только в ограниченные часы, что часто неудобно. Без J на моей карте я мог купить в любое время. Мне даже выдали карточку на одежду – в чем евреи обычно отказывают.

Если мои отношения с гестапо были не совсем сердечными, я, по крайней мере, не пострадал от их рук, как многие другие. Мне было известно из надежных источников, и я вполне могу в это поверить, что бюро в Линце получило особые инструкции из канцелярии в Берлине о том, что мне следует оказать любую разумную услугу.

Возможно, но маловероятно, что мой военный послужной список был особенно ответственным за эти мелкие соображения. Во время войны я руководил военным госпиталем на 1000 коек, а моя жена руководила благотворительной работой среди больных. За эту службу меня дважды наградили.

Гитлер восстанавливает свой родной город

Гитлер по-прежнему считает Линц своим настоящим домом, и внесенные им изменения поразительны. Некогда тихий сонный город преобразил его «крестный отец» – почетное звание, особенно дорогое Гитлеру. Целые кварталы старых домов были снесены, чтобы освободить место для современных жилых домов; что вызывает острую, но временную нехватку жилья. Возведен новый театр и построен новый мост через Дунай. Мост, согласно местной легенде, был спроектирован самим Гитлером, и планы были завершены уже во время аншлюса. Огромный чугунолитейный завод Германа Геринга, построенный за последние два года, только начинает работу. Для выполнения этой программы реконструкции были импортированы целые эшелоны рабочих: чехов, поляков, бельгийцев.

Гитлер посетил город дважды после аншлюса, один раз во время выборов, которые должны были одобрить союз с Германией; второй раз тайно, чтобы посмотреть, как идет реконструкция города. Каждый раз он останавливался в отеле Weinzinger.

Во время второго визита владельцу гостиницы сообщили, что о присутствии Гитлера в городе не сообщается; что утром он совершит инспекционный тур. Обрадовавшись присутствию в доме столь важной персоны, хозяин не удержался от хвастовства. Он позвонил нескольким друзьям, чтобы сообщить им новости. За это нарушение дисциплины он дорого заплатил. Его гостиница была конфискована.

Биографы Гитлера неоднократно обращались ко мне за заметками о его юности. В большинстве случаев я отказывался говорить. Но я разговаривал с одним из этих мужчин. Это был приятный джентльмен средних лет из Вены, выходец из правительственного ведомства, возглавляемого Рудольфом Гессом, из ближайшего окружения нацистов. Он писал официальную биографию. Я сообщил ему все подробности, которые смог вспомнить, а также свои медицинские записи, которые он впоследствии отправил в штаб нацистской партии в Мюнхене. Он пробыл в Линце и Браунау несколько недель; затем проект внезапно прекратился. Мне сказали, что его отправили в безмолвный концлагерь. Почему я не знаю.

Когда, наконец, настала моя очередь уехать из Линца в Америку, я знал, что у меня не получится взять с собой свои сбережения. Но гестапо оказало мне еще одну услугу. Мне должны были разрешить вывозить из страны шестнадцать марок вместо обычных десяти!

Нацистская организация врачей дала мне письмо, ценность которого я не знаю, в котором говорится, что я «достоин рекомендации». Далее говорилось, что благодаря моему «характеру, медицинским знаниям и готовности помогать больным» я завоевал «признание и уважение своих собратьев».

Один партийный чиновник предположил, что я должен выразить некоторую благодарность за все эти услуги. Может быть, письмо фюреру? Перед тем, как уехать из Линца холодным туманным ноябрьским утром, я написал это. Интересно, было ли это когда-нибудь получено. Это читать:

Ваше превосходительство!

Перед прохождением границы хочу выразить благодарность за полученную защиту. В материальной бедности я уезжаю из города, в котором прожил сорок один год; но я оставляю сознание того, что жил самым точным исполнением своего долга. В шестьдесят девять лет я начну новую жизнь в чужой стране, где моя дочь упорно трудится, чтобы содержать свою семью.

С уважением Эдуард Блох

Мышление Адольфа Гитлера

Вальтер Лангер

Часть I

Гитлер – каким он считает себя сам

Во время повторной оккупации Рейнской области в 1936 году Гитлер, давая объяснение своим поступкам, использовал необычную риторическую фразу. Он сказал: «Я следую своему курсу с точностью и осторожностью лунатика». Даже в то время она потрясла мир, как необычное утверждение неоспоримого лидера шестидесятисемимиллионного народа, сделанное в разгар международного кризиса. Гитлер хотел, чтобы оно было своего рода заверением его осторожным последователям, которые ставили под сомнение разумность его курса.

Однако кажется, что это было истинным признанием. И если бы только осторожные последователи осознали его значение и подоплеку, у них были бы основания для намного большей озабоченности, чем та, которая появилась после предложения Гитлера повторно оккупировать Рейнскую область. Ибо, благодаря избранному курсу, этот лунатик безошибочно шел неизведанными дорожками, которые вывели его к вершинам успеха и власти, ранее недоступным. И все же курс манил его до того дня, когда он стал на грань катастрофы. Он войдет в историю как наиболее обожаемый и наиболее ненавистный человек, которого только знал мир.

Многие люди задумывались и спрашивали себя: «Искренен этот человек в своих начинаниях или же он мошенник?» Действительно, даже фрагментарное знание его прошлой жизни дает основание задать этот вопрос, особенно еще и потому, что наши корреспонденты представили нам много противоречивых мнений. Временами кажется почти непостижимым, что этот человек мог быть искренним и совершить то, что совершил в ходе своей карьеры Гитлер. И все же все его бывшие соратники, с которыми мы смогли связаться, а также многие из наших иностранных корреспондентов, твердо убеждены: Гитлер по-настоящему верит в свое собственное величие. Фукс цитирует слова Гитлера, сказанные Шушнигу во время интервью в Берхтесгадене: «Вы понимаете, что находитесь в присутствии величайшего немца всех времен?» Раушнингу он как-то заявил: «Но мне не нужно ваше одобрение, чтобы убедить меня в моем историческом величии». А Штрассеру, который однажды взял на себя вольность заметить, что, по его мнению, Гитлер ошибается, он ответил: «Я не могу ошибаться. То, что я делаю и говорю, имеет историческое значение». Можно привести много подобных высказываний Гитлера. Охснер очень хорошо сформулировал свое отношение к этому вопросу следующими словами:

«Он считает, что никто в истории Германии не был подготовлен так основательно, как он, чтобы привести немцев к верховенству, которого желали все германские государственные деятели, но достичь не смогли».

В этом отношении Гитлер не ограничивает себя только ролью государственного деятеля. Он также считает себя величайшим военачальником, как, например, когда говорит Раушнингу:

«Я не играю в войну. Я не позволяю генералам отдавать мне приказы. Война проводится мной. Точный момент нападения будет определяться мной. Будет лишь одно время, которое станет воистину благоприятным, и я буду ждать его с несгибаемой решимостью. Я не пропущу его…».

Нужно признать, что Гитлер сделал определенный вклад в немецкую тактику и стратегию наступления и обороны. Он считает себя выдающимся экспертом в юридической области и не краснеет, когда, стоя перед Рейхстагом, заявляет на весь мир: «В последние двадцать четыре часа я был верховным судом немецкого народа».

Более того, он также считает себя величайшим из всех германских архитекторов и тратит много времени, вычерчивая новые здания и планируя перестройку целых городов. Несмотря на то, что Гитлер не смог сдать вступительные экзамены в Академию искусств, он считает себя единственным компетентным судьей в этой области. Хотя несколько лет назад он и назначил комитет, состоящий из трех человек, который действовал в качестве окончательного судьи по всем вопросам искусства, но когда принятые вердикты не удовлетворили его, он распустил комитет и взял на себя его обязанности. Нет никакой разницы, сфера ли это экономики, образования, международных отношений, пропаганды, кинематографа, музыки или женской одежды. Абсолютно в каждой области Гитлер считает себя неоспоримым авторитетом. Он также гордится своей твердостью и непоколебимостью:

«Я – один из самых непреклонных людей Германии за целые десятилетия, возможно, столетия, имеющий более высокий авторитет, чем какой-либо иной немецкий лидер… Но превыше всего я верю в свой успех, я верю в него безоговорочно».

Эта вера в собственную силу фактически граничит с чувством всемогущества, которое Гитлер и не собирается скрывать. Один дипломат делится своим впечатлением:

«После событий последнего года его вера в собственный гений или, можно сказать, в свою звезду, безгранична. Его окружение ясно видит, что он безоговорочно считает себя непогрешимым и непобедимым. Этим объясняется то, что он уже не может переносить ни критики, ни различных мнений. Если кто-то пытается противоречить Гитлеру, то ему это кажется преступлением против собственной персоны; противостояние его планам, с какой бы стороны оно не шло, расценивается как святотатство, на которое единой реакцией может быть незамедлительное и разящее проявление его всемогущества».

Другой дипломат сообщает о таком же впечатлении:

«Когда я впервые встретил Гитлера, его логика и чувство реальности поразили меня, но со временем мне начало казаться, что он становится все более и более безрассудным и все более и более убежденным в своей непогрешимости и величии…».

Следовательно, все меньше остается места для сомнений в том, что Гитлер был твердо уверен в своем величии. Теперь мы должны поинтересоваться источниками такой уверенности. Почти все авторы относят уверенность Гитлера за счет того факта, что он сильно верит в астрологию и постоянно общается с астрологами, которые дают ему советы относительно последовательности его поступков. Но наши информаторы, знавшие Гитлера довольно близко, отвергают эту мысль, как абсурдную. Они все соглашаются с тем, что для личности Гитлера нет ничего более чуждого, нежели поиск помощи из внешних источников такого рода. Информатор датского посольства придерживается того же мнения. Он говорит: «Фюрер не только никогда не составлял своего гороскопа, но является еще и принципиальным противником гороскопов, поскольку чувствует, что они подсознательно могут оказать на него влияние». Также показателен такой факт: незадолго до войны Гитлер запретил практику предсказательства и звездочетства в Германии.

Правда, похоже, что фюрер мог действовать под неким руководством такого рода, благодаря которому он проникся чувством собственной непогрешимости. Рассказы об этом, возможно, берут свое начало еще с самых первых дней создания партии. Согласно Штрассеру, в начале 20-х годов Гитлер регулярно брал уроки по ораторскому искусству и психологии масс у человека по имени Хануссен, который также практиковал астрологию и предсказывал судьбы. Он был исключительно умной личностью и научил Гитлера многому тому, что касалось важности сценических встреч для получения наибольшего драматического эффекта. Возможно, что Хануссен контактировал с группой астрологов, упоминаемой фон Вигандом, которая была очень активна в Мюнхене в то время. Через Хануссена Гитлер также мог вступить в контакт с этой группой. Вот что пишет фон Виганд:

«Когда я впервые узнал Адольфа Гитлера, в 1921 и 1922 годах, он имел связи с кругом людей, твердо верящих в знамения звезд. Было много разговоров о предстоящем «втором Шарлеманье и новом Рейхе». Я так и не смог узнать, насколько Гитлер верил тогда в астрологические прогнозы и пророчества. Он не отрицал и не подтверждал своей веры. Однако он был не против использовать прогнозы для укрепления народной веры в себя и в его тогда еще молодое и развивающееся движение».

Вполне возможно, что из этого увлечения вырос миф о его сотрудничестве с астрологами. Хотя Гитлер достаточно широко был ознакомлен с литературой, касающейся различных областей исследований, он никоим образом не приписывает свою непогрешимость или всемогущество каким-либо интеллектуальным стремлениям со своей стороны. Наоборот, когда дело доходит до управления судьбами народов, он с неодобрением смотрит на источники научной информации. По сути, у него чрезвычайно низкое мнение об интеллекте, поскольку в различное время он делает заявления, подобно следующим:

«Второстепенное значение имеет тренировка умственных способностей».

«Сверхобразованные люди, напичканные знаниями и интеллектом, но лишенные любых здравых инстинктов[1]».

«Эти бесстыдные негодяи (интеллектуалы), которые всегда все знают лучше всех других…»

«Интеллект вырос в деспота, и стал болезнью жизни».

Гитлер руководствовался чем-то совершенно иным. Кажется ясным, что он верит в то, что Германии его послало само провидение и что ему надлежит выполнить особую миссию. Возможно, он не совсем понимает масштабов этой миссии, за исключением того факта, что его избрано для спасения немецкого народа и придания Европе иной формы. Только вот как это выполнить, ему также не совсем ясно, но это его особо не трогает, поскольку «внутренний голос» сообщает ему шаги, которые необходимо предпринять. Именно это ведет его избранным курсом с точностью и осторожностью лунатика.

«Я выполняю команды, которые мне дает провидение».

«Ни одна сила в мире не может теперь сокрушить Германский Рейх. Божественное провидение пожелало, чтобы я осуществил выполнение германского предназначения».

«Но если зазвучит голос, тогда я буду знать, что настало время действовать».

Именно это твердое убеждение, что ему надлежит выполнить особую миссию и что он находится под руководством и защитой провидения, является причиной того, можно сказать, гипнотического воздействия, которое он имел на немецкий народ.

Многие люди считают, что это чувство судьбы и миссии пришло к Гитлеру в результате его успешной деятельности. Скорее всего, это не так. Позднее в нашем исследовании мы попытаемся показать, что Гитлер обладал этим чувством с ранней молодости, и лишь намного позднее оно стало осознанным. В любом случае, оно начало пробиваться в сознание уже во время первой мировой войны и всякий раз после этого играло доминирующую роль в его действиях. Менд (один из соратников Гитлера), например, сообщает:

«В этой связи вспоминается, как перед Рождеством (1915) он вдруг заявил, что мы еще многое услышим о нем. Нам оставалось лишь ждать, когда сбудется это странное пророчество».

Сам Гитлер поведал о нескольких случаях, происшедших с ним во время войны, которые подсказали ему, что он находится под Божественным провидением. Наиболее поразительные из них следующие:

«Я ел свой обед, сидя в окопе с несколькими товарищами. Внезапно послышалось, что какой-то голос говорит мне: «Поднимайся и иди туда». Голос звучал так ясно и настойчиво, что я автоматически повиновался, как будто это был военный приказ. Я сразу же поднялся на ноги и прошел двадцать ярдов по окопу, неся с собой обед в бачке. Затем я сел и продолжал есть, мой разум снова успокоился. Едва я закончил, как в той части окопа, которую я только что покинул, сверкнула вспышка и раздался оглушительный взрыв. Шальной снаряд взорвался над моими товарищами, и все погибли».

Затем также было предчувствие, которое возникло у него в госпитале во время слепоты, якобы вызванной газом.

«Когда я был прикован к постели, ко мне пришла мысль, что я освобожу Германию, что я сделаю ее великой. Я сразу же осознал, что это возможно реализовать».

Должно быть, этот опыт предвидения позднее прекрасно совпал со взглядами мюнхенских астрологов и, возможно, подсознательно Гитлер чувствовал, что если их предсказания были в какой-то мере истинны, то они наверняка касались его. Но в те дни он не упоминал о какой-либо связи между ним и астрологами и не распространялся о Божественном руководстве, которое, как он верил, вело его правильной дорогой. Возможно, Гитлер чувствовал, что такие притязания в начале развития нацистского движения могут, скорее, препятствовать ему, чем помочь. Однако, как указывал фон Виганд, он был не прочь использовать прогнозы для достижения своих собственных целей. В то время он довольствовался ролью «барабанщика», провозглашавшего пришествие истинного Спасителя. Даже тогда, однако, судя по мышлению Гитлера, роль «барабанщика» не была такой уж невинной или незначительной, как можно было бы предположить. Это проявилось в его свидетельских показаниях во время суда, последовавшего после неудачного Пивного путча в 1923 году. В то время он говорил:

«Вы также можете принять к сведению, что я не считаю должность министра такой, за которую нужно бороться. Я считаю, что великий человек не обязательно должен стать министром, чтобы войти в историю. С самого первого дня я тысячи раз повторял в уме: я буду ликвидатором марксизма. Я разрешу задачу, а когда разрешу ее, тогда для меня титул министра будет обыденным делом. В первый раз, когда я стоял перед могилой Рихарда Вагнера, мое сердце наполнилось гордостью за человека, который заслужил такую надпись: «Здесь покоится прах члена Тайного Совета, главного дирижера, его превосходительства барона Рихарда фон Вагнера». Я был горд, что этот человек, как и многие люди в истории Германии, желали оставить для потомства свое имя, а не свой титул. Не скромность заставила меня быть «барабанщиком». Именно это есть величайшей важностью, а все остальное пустяк».

После своего пребывания в Ландсберге Гитлер уже не отзывался о себе, как о «барабанщике». Изредка он говорил о себе словами святого Матфея, сравнивая свои усилия с «гласом вопиющего в пустыне», или вспоминал Иоанна Крестителя, чьей обязанностью было прокладывать дорогу тому, кто должен прийти на Землю и привести нацию к власти и славе. Однако чаще всего он называл себя «фюрером», как предложил ему Гесс во время их заключения».

Шло время, и становилось ясно, что он считал себя Мессией и что именно его избрала судьба, дабы привести Германию к славе. Его ссылки на Библию стали все более частыми, а возглавляемое им движение начало пропитываться религиозным духом. Все чаще сравнивает он себя с Христом, и эти сравнения находят свое место в его разговорах и речах. Например, Гитлер мог сказать:

«Когда я приехал в Берлин несколько недель назад и взглянул на него, то роскошь, извращение, беззаконие, распутство и еврейский материализм вызвали во мне такое отвращение, что я чуть не вышел из себя. Я почти вообразил себя Иисусом Христом, когда тот пришел к храму своего Отца и обнаружил, что его захватили менялы. Я вполне могу представить, как он чувствовал себя тогда, когда взял кнут и изгнал их».

Ханфштенгль вспоминает, что он резко взмахнул кнутом, якобы изгоняя евреев и силы тьмы, врагов Германии и германской чести. Дитрих Эккарт, который видел в Гитлере возможного лидера и присутствовал на его выступлениях, позднее сказал: «Когда человек дошел до отождествления себя с Иисусом Христом, то это означает, что он созрел для сумасшедшего дома». Но при всем этом отождествление было не с Иисусом Христом Распятым, а с Иисусом Христом яростным, бичующим толпу.

По сути дела, Гитлер мало восторгался Христом Распятым. Хотя он был воспитан в католической вере и во время войны причастился, однако сразу же после того раскритиковал свою связь с церковью. Такого Христа Распятого он считает мягким и слабым, неспособным выступить в качестве германского Мессии. Последний должен быть твердым и жестоким, если хочет спасти Германию и сделать ее владычицей мира.

«Мои чувства христианина указывают мне на моего Господа и Спасителя, как на борца. Они приводят меня к человеку, который однажды, в одиночестве, окруженный лишь несколькими последователями, увидел в этих евреях их настоящую сущность и призвал людей бороться против них и который, Боже праведный, был величайшим не как мученик, а как воин. В безграничной любви, и как христианин и как человек, я читал главу, которая рассказывает нам, как Господь наконец поднялся в своем могуществе и взялся за плеть, чтобы изгнать из Храма змеиное племя. Какой же ужасной должна быть борьба против еврейской отравы».

А Раушнингу он однажды рассказал о «еврейском христианском вероучении с его женоподобной, жалостливой этикой».

Из свидетельских показаний не ясно, является ли новая государственная религия частью плана Гитлера или же ход событий был таким, что способствовал этому. Розенберг давно ратовал за такой решительный шаг, но нет доказательств, что Гитлер склонен был его сделать, пока не пришел к власти. Возможно, он чувствовал, что ему необходима власть еще до того, как он смог начать радикальные перемены. Или же последовательность его успехов была такой впечатляющей, что люди непроизвольно начали относиться к нему по религиозному, и это сделало нацистское движение более или менее явным. В любом случае, он принял эту богоугодную роль без каких-либо колебаний или смущения. Уайт говорил нам, что теперь, когда к фюреру обращаются с приветствием «Хайль Гитлер, наш Спаситель», он при комплименте слегка кланяется – и верит в него. Время течет и становится все более и более ясно, что Гитлер считает себя действительно «избранным» и что мнит себя вторым Христом, который призван утвердить в мире новую систему ценностей, основанную на жестокости и насилии. Играя эту роль, Гитлер влюбился в самого себя и окружил себя собственными портретами.

Похоже, эта миссия заманила его на еще большие высоты. Неудовлетворенный ролью скоропреходящего Спасителя, он стремится превратить себя в идола для будущих поколений. Фон Виганд говорит:

«В жизненно важных вопросах Гитлер далеко не забывчив, уделяя постоянное внимание исторической оценке своих успехов и поражений, которые будут вынесены на суд потомков».

Он считает, что может стать связывающим звеном между настоящим и будущим Германии. Следовательно, он верит, что обретет бессмертие в глазах немецкого народа. Все должно быть огромным и соответствовать монументу в честь Гитлера. Его идея постоянного строительства – это идея, которая должна просуществовать, по крайней мере, тысячелетие. Его главный путь должен быть известен, как «Главный путь Гитлера», и он должен длиться дольше, чем путь Наполеона. Вождь всегда должен совершать невероятное и на века войти в историю, оставшись живым в сознании немецкого народа грядущих поколений. Многие авторы, среди них Гаффнер, Гус и Вагнер, допускают, что Гитлер уже начертал обширные планы строительства своего собственного мавзолея. Наши информаторы, недавно покинувшие Германию, не могут подтвердить эти сообщения. Однако они считают их вполне правдоподобными. После смерти Гитлера этот мавзолей превратился бы в Мекку для Германии. Это должен быть громадный монумент, приблизительно в 700 футов высотой, со всеми деталями, разработанными для получения высочайшего психологического эффекта. Известно, что во время своей первой поездки в Париж, после захвата его в 1940 году, Гитлер посетил Дом Инвалидов, чтобы осмотреть памятник Наполеону. Он нашел его несовершенным во многих отношениях. Например, французы поставили его в выемку, что заставляло людей смотреть на него скорее сверху, чем снизу.

«Я никогда не совершу такой ошибки, – внезапно сказал Гитлер. – Я знаю, как продолжать влиять на людей после моей смерти

Я буду тем фюрером, на которого они будут смотреть снизу вверх и будут возвращаться домой, чтобы обговорить меня и запомнить. Моя жизнь не закончится в простой форме смерти. Наоборот, она только начнется тогда».

Некоторое время считалось, что Кехльштайн был первоначально построен как вечный мавзолей Гитлеру. Однако похоже, что если это и было первоначальным намерением Гитлера, то он отказался от него в пользу чего-то более грандиозного. Возможно, Кехльштайн был слишком недоступным для посещения его большим количеством людей, которые смогли бы прикоснуться к могиле вождя и получить вдохновение. В любом случае, похоже, что разрабатывались более экстравагантные проекты. Ведь Гитлер нуждался в постоянной эмоциональной игре на умах истерических масс, и чем лучше он сможет организовать способы и средства для достижения этого после своей смерти, тем более уверенным будет он в достижении своей конечной цели.

Гитлер твердо уверен, что яростный темп и эпохальный век, в котором он живет и действует (он действительно убежден, что является движущей силой и творцом этого века), окончится вскоре после его смерти, закружив мир в длительном витке пищеварительного процесса, ознаменованного некой инертностью. Люди в его «Тысячелетнем Рейхе» будут строить ему памятники и будут ходить, чтобы прикоснуться и посмотреть на все построенное им, считал он. Об этом Гитлер много говорил во время своего известного визита в Рим в 1938 году, добавляя, что через тысячу лет величие, а не руины, его собственного времени будут завораживать людей тех далеких дней… Хотите верьте, хотите нет, именно так мышление этого человека проектирует себя без смущения через столетия.

Было время, когда Гитлер много говорил об отставке. Предполагалось, что в этом случае он займет свою резиденцию в Берхтесгадене и будет сидеть там до самой смерти, как Бог, который руководит судьбами рейха. В июле 1933 года, посещая семью Вагнера, он пространно говорил, что стареет, и горько жаловался, что десять лет бесценного времени были потеряны между Пивным путчем в 1923 году и его приходом к власти. Все это было очень печально, поскольку он предсказывал, что потребуется двадцать два года для того, чтобы навести в стране нужный порядок для передачи ее своему наследнику. Некоторые авторы допускают, что в период отставки он напишет книгу, которая просуществует вечность, как великая Библия национал-социализма. Все это довольно интересно с точки зрения заявления Рема, сделанного много лет назад: «Даже сегодня ему больше всего нравится сидеть в горах и играть Господа Бога».

Анализ всех данных вынуждает нас прийти к выводу, что Гитлер считает себя бессмертным избранником Божьим, новым спасителем Германии и основателем нового общественного порядка в мире. Он твердо верит в это и убежден, что, несмотря на все испытания и несчастья, через которые ему придется пройти, он в конечном итоге достигнет своей цели. Но при единственном условии – он должен следовать указаниям внутреннего голоса, который руководил им и защищал его в прошлом. Это убеждение не исходит из сущности идей, которые он проповедует, а основывается на убежденности в своем личном величии. Говард Смит делает интересное наблюдение:

«Я был уверен, что из всех миллионов людей, которым был навязан миф о Гитлере, наиболее увлеченным оказался сам Адольф Гитлер».