Витязь

– Расскажите мне о своем детстве, о вашей семье, – произнес вдруг Павел, бросив на девушку быстрый пронзительный взгляд, и вновь принялся чистить оружие.

– К сожалению, мое детство нельзя назвать радостным… – печально начала Лиза. Она кратко рассказала о своей жизни, сознательно умолчав о том, что месяц назад она вышла замуж за Арсеньева. Отчего-то горькая правда о том, что у нее есть муж, не смогла сорваться с ее губ. Осознание того, что Павел не должен этого знать поселилось в ее душе сразу же после встречи с ним. Лиза рассказала свою жизнь кратко и до того момента, как вышла замуж за Арсеньева. Во время ее рассказа Корнилов, не перебивал ее, внимательно слушая девушку. А вскоре, вообще отложив саблю, уставился на Лизу своими пронзительными внимательными глазами, словно пытался запомнить каждое ее слово. Когда она закончила, он долго молчал, так и не спуская с нее серо-зеленого взора. Лиза не понимала, отчего он так упорно молчит и лишь неотрывно смотрит на нее, приводя ее в смущение.

– Вы позволите, я лягу? – спросила она его. Корнилов, молча, кивнул. Лиза опустила подушку и легла ниже, облегченно вздохнув, скрывшись от его поглощающего напряженного взгляда. Прикрыв от усталости глаза, она услышала, как он вновь начал чисть оружие.

Спустя час, когда уже стемнело, Лизе сильно захотелось справить нужду. В тот момент в палатке находились и Корнилов, который делал записи в своей походной книжке, сидя на койке, и Сашка, который тихо начищал сапоги Павла. Раньше она ходила в небольшое корыто, стоявшее у кровати и, которое Ксения выносила за нею. Но в данный момент, Лиза совершенно не могла представить, как ей быть сейчас. Единственно правильное решение возникло у нее и, она осторожно села на койке. Дотянувшись до платья, которое лежало у нее в ногах на койке, она попыталась одеть его через голову. Это заметил Корнилов и, вскочив на ноги, приблизился к ней.

– Вы что-то хотите? – спросил он. – Зачем вам платье?

– Мне надобно на двор, – страшно смущаясь, пробормотала Лиза, сгорая от стыда, которого еще никогда в жизни не испытывала.

– Есть корыто, давайте я достану, а затем уберу, – сказал Павел просто, наклоняясь за нужной вещью.

– Нет, – нервно пролепетала она, останавливая его рукой. – Прошу вас. Я оденусь и выйду.

– Что это еще за блажь? – опешил он и, попытался отобрать у нее платье. Но, Лиза прижала вещь к себе и поджала упрямо губки. Нахмурившись, Корнилов властно сказал. – Вам нельзя вставать. Не выдумывайте. Если вам угодно, мы с Сашкой выйдем.

– Я не могу это делать, здесь, неужели вы не понимаете? – слезливо воскликнула Лиза, покраснев от стыда до кончиков ушей, и чувствуя, что никогда не позволит Сашке или Корнилову убирать за собой помойное корытце.

– Елизавета Андреевна, поймите, нет ничего зазорного в этом. Вы больны. Я…, – он осекся, ибо увидел, что в ее огромных глазах выступили слезы. Осознав, что девушка до того скромна и невинна, что даже не может допустить мысли, чтобы они убирали за ней, Павел нахмурился и глухо сказал. – Ну хорошо, я помогу вам одеться. А затем, отнесу вас до ближайших деревьев, вы согласны? – облегчение озарилось на ее лице и она кивнула. – Наденете мой плащ. Платье вам еще тяжело надевать.

Павел нагнулся и, достав ее ботиночки, которые стояли рядом, наклонился и без предисловий начал надевать их Лизе на обнаженные ножки. Лиза попыталась протестовать и забрать у него обувь, чтобы обуться самой, но, в ту же секунду, ощутив дикую боль в плече, застонала. Павел грозно посмотрел на нее и заметил:

– Прекратите. Я сам надену их. Или оставлю вас здесь. Выбирайте.

Она поджала губки, под его властным взглядом и, поняв, что должна уступить, сама протянула ему ногу. Он быстро надел ей обувь и выпрямившись, снял с гвоздя свой длинный летний плащ. Накинув его на девушку, он проворно подхватил ее на руки и вынес из палатки. Идти было недалеко и, через несколько минут, он донес Лизу на руках до ближайшего высокого кустарника и отошел на почтительное расстояние, заявив:

– Как закончите, позовите меня.

Лиза облегчилась, сама вышла из-за деревьев и медленно пошла обратно. Стиснув зубы, она ощущала, как при каждом шаге боль в ее ране отдает по всему телу. Она не успела сделать и десяти шагов, как Павел заметил ее приближение и в три быстрых шага оказался рядом.

– До чего вы упрямая, – проворчал он, подхватывая ее на руки. – Одна морока с вами…

– Возможно, мне уже можно обратно в общую палатку вернуться? – спросила Лиза тихо, пока он нес ее обратно. – Я, наверное, утомила вас, а там хоть сестры…

– Еще чего выдумаете? – перебил он ее, обратив на нее испепеляющий взор. – Я уже говорил, что вы не в тягость мне, Елизавета Андреевна. Только ваше упрямство злит меня, неужели непонятно?

На следующий день, Аристарх Иванович осмотрев рану девушки, заметил, что края чуть разошлись и рана намокла от крови, сказав, что это бывает при напряжении и напомнил о необходимости постельного режима. На это Лиза промолчала и, лишь попросила не говорить об этом Корнилову.

С того дня, невозможно стесняясь Сашку и уж тем более Корнилова, Лиза преодолевая боль сама надевала одно из трех платьев, которые были у нее и выходила на улицу для справления своих нужд. Несмотря на ворчание Павла, которому все же два раза в день, утром и вечером удавалось переносить ее на руках, в остальное время, Лиза сама ходила в ближайший лес.

Российская империя, Витебская губерния, д.Клястицы,

1812 год, Июль 20

Через день, авангард русских войск под командованием Кульнева вновь столкнулся с французами возле деревни Якубово. Рота Павла, как и два дня назад со всем эскадроном участвовала в бою. После нескольких атак и контратак русскому корпусу Витгенштейна все же удалось захватить Якубово. Удино со своей французской армией был вынужден отступить к деревне Клястицы. Русские продолжили атаку, намереваясь далее бить французов и взять Клястицы. Однако, им преграждала путь река Нища. Отходя, французы подожгли единственный мост через эту реку, надеясь, таким образом остановить наступление русских. К тому же Удино расположил на противоположном берегу реки мощную батарею, которая, не переставая, атаковала русских из пушек.

Перегруппировав войска, Витгенштейн приказал переправляться через реку. Часть русского корпуса сместилась чуть правее и решила перейти реку вброд. Рота же Павла, которой он командовал, оказалась как раз напротив горящего моста. С ними к реке подошел батальон гренадерского полка. Понимая, что время уходит и основные силы французов вот-вот скроются от преследования, Корнилов, увидев, что половина моста полыхает огнем, привстал на стременах и надсадно закричал:

– Вперед, братцы! Не дадим вражинам уйти!

Он выхватил свою саблю из ножен и поскакал первым к горящему, с поднимающимися к небу облаками черного дыма, мосту. За ним, с воинственным кличем, последовали семнадцать всадников его роты, смешавшись с бегущими рядом русскими гренадерами. По горящему мосту, словно безумные, охваченные дымом и копотью, под летящими с жутким воем и визгом смертоносными ядрами французской батареи, гусары и гренадеры, возглавляемые Корниловым, прорвались через горящий мост, словно вихрь, сметая на своем пути вражескую батарею на противоположном берегу. Французы, явно не ожидавшие такого неразумного, отчаянного и вместе с тем отважного и дерзкого поступка от русских солдат и кавалерии, которые невредимыми совершили прорыв по горящему мосту, в панике обратились в бегство, бросая орудия и личное оружие.

Уже, спустя четверть часа, Кульнев с основной частью своего полка, преодолев реку вброд, соединился с остальным русским корпусом воедино. С двумя кавалерийскими полками, пехотным батальоном и артиллерийской батареей, Кульнев преследовал противника дальше. Корнилов, со своей ротой в составе эскадрона майора П., также участвовал в преследовании, атакуя отступающие части войск Удино. Однако, к вечеру, приблизившись к деревне Боярщино, Кульнев, преследуя врага со всем своим авангардом и драгунами, натолкнулся на главные силы Удино и попал под прямой пушечный огонь, хорошо замаскированной, стоящей на холме французской батареи. В авангард русских полетели смертоносные ядра, подкосившие многих. Дым, грохот взрывов, летящие к небу султаны комьев земли, разлетающаяся картечь в рядах беспорядочно отступающей конницы, кровь и стоны раненых, умоляющих о помощи, дикое ржание лошадей, мечущихся без седоков, сотни убитых – все это являло картину беспощадного расстрела и сокрушало дух русского воинства.

Павел чудом не попал в эту переделку, только оттого, что, в это время, потеряв смертельно раненого коня, он отстал от своего полка. Ему пришлось рубиться саблей пешим, посылая, направо и налево, смерть французским солдатам. Когда же, спустя четверть часа, Корнилов, сбросив одного из французских кавалеристов с коня, забрал его жеребца и вновь догнал свой полк, то увидел, что на подступах к высотам произошла кровавая бойня. Кругом было множество убитых и тяжело раненых его товарищей. Да, высоты были взяты, подошедшим подкреплением русских войск, но какой страшной ценой. К исходу атаки стало известно, что генерал Кульнев тоже смертельно ранен пушечным ядром, оторвавшим ему ноги. Спустя час, генерал-майор Яков Петрович Кульнев скончался от полученных ран, на руках командиров своего гусарского полка.

Второй части корпуса Витгенштейна повезло больше. Им удалось доблестно разбить французские дивизии генерала Вердье при селе Головчице. Уже к вечеру, русские сокрушительным ударом разгромили основную часть войск Удино, который был вынужден отступить за Двину, оставив за собой укрепленный Полоцк. Первый пехотный корпус Витгенштейна совершил невозможное: более малочисленным составом своих войск он смог остановить продвижение французов на Петербург, потеряв при этом около четырех тысяч русских воинов. Потери французов были гораздо большими, более десяти тысяч убитыми. Три тысячи французов оказались в плену. Семнадцать тысяч русских солдат и офицеров корпуса Витгенштейна, благодаря своему мужеству, стойкости и силе духа, одержали безоговорочную победу над двадцатью восьмью тысячной армией Удино, в кровавом и ожесточенном бою под деревней Клястицы.

В тот вечер, Павел, убитый горем, вернулся в лагерь в подавленном, удрученном настроении. Кульнев – его кумир, начальник, командир и просто душевный человек, благодаря которому он с доблестью служил в своем полку более пяти лет, сегодня был убит. Это обстоятельство угнетало Павла. Тяжесть потери лежала на сердце Павла и он думал о том, как безжалостна и несправедлива жизнь, если уходят в небытие такие светлые люди, как Яков Петрович.

Корнилов спешился у своей палатки и быстрым движением руки смахнул с брови струйку крови, заливающую ему глаз. Его висок был разбит от удара рукоятью сабли одного из французских солдат. Павел прекрасно осознавал, что завтра появится большой синяк, но, это мало беспокоило его. Ибо он думал о том, что, сегодня, в продолжительной многочасовой атаке, он потерял двух лучших друзей, гусар из своей роты. Четверо, были тяжело ранены. Где-то, в глубине души, он ощущал свою вину за то, что не смог помочь и защитить их.

Единственная светлая мысль Павла, когда он возвращался в лагерь, была о Лизе. Образ девушки, такой притягательный, желанный и недоступный, в последнее время, постоянно бередил его мысли. Павел ощущал, что присутствие Лизы в его походной палатке, словно некое чудо, лучик света в кошмаре общего хаоса и смерти, которые окружали его.

Павел тихо вошел в палатку, опасаясь того, что Лиза спит. Но, перед его глазами предстала другая картина, которую он менее всего ожидал увидеть. Сашка сидел рядом с кроватью девушки и пытался по слогам читать походную библию. Лиза, чуть приподнявшись на локте, поправляла его. Эта идиллия между молодыми людьми, которые даже не заметили его присутствия, показалась Павлу невозможно неправильной и кощунственной. День и так был адски тяжелым и кровавым, а еще и это. Корнилов думал, что Сашка будет недоволен новым поручением относительно ухода за раненой девушкой. Но пятнадцатилетний парнишка с удовольствием заботился о Лизе и уж больно усердно. Когда бы Павел не заходил в палатку, за последние два дня, он заставал там Сашку, который крутился возле девушки. Осознавая, что из-за этого юноша стал отлынивать от своих прямых обязанностей, таких, как: уход за его лошадью, чисткой одежды, подача еды и уборка в палатке, Павел, негодующе уставился на Сашку и громко рявкнул:

– Сашка, черт! Почему не встречаешь? Я уже четверть часа ищу тебя.

– Прощения просим, ваше благородие, – выпалил Сашка, вскакивая на ноги.

Корнилов, проходя в палатку, отрывисто скомандовал:

– Рьяного убили. Я привел нового жеребца, накорми его, да побыстрее. Через час мне надобно быть у Каховского на сборе.

Сашка, бросив извиняющийся взгляд на оторопевшую Лизу, бросился выполнять приказ Корнилова. Оставшись наедине с девушкой, которая как будто вся съежилась под его грозным недовольным взором, Павел ощутил, что его переполняет чувство обиды и вопиющей несправедливости. Еще утром, Лиза не позволила Корнилову кормить себя. Она настояла на том, чтобы есть самой, заявив, что ей неудобно принимать помощь от Павла и изобразив на своем прелестном личике упертое выражение. А сегодня, значит, она проводила время в обществе его денщика и была весьма довольна его компанией. Павел отчетливо увидел расслабленное, умиротворенное выражение на ее лице, едва зашел в палатку.

– Павел Александрович, вы ранены? – обеспокоенно спросила Лиза, увидев рану на окровавленном виске Корнилова. Молодой человек выглядел измотанным и недовольным. Весь в пятнах свежей крови, разорванный на боку доломан и грязные строевые рейтузы, наводили на мысль, что их владелец, сегодня, побывал в жестокой и кровавой схватке.

Корнилов оставил без внимания вопрос этой вертихвостки и, прищурившись, прошелся темным взором по фигурке девушки в темном простом платье и обнаженным ступням ее ног. Решив разобраться с ней позже, он развернулся и решительным шагом вышел из палатки; Сейчас, главным было – поставить на место и припугнуть, обнаглевшего мальчишку.

Когда Павел вышел наружу, шел сильный дождь. Он отыскал глазами юношу и, приблизившись к нему, раздраженно заметил:

– Прекрати так ревностно ходить за Елизаветой Андреевной! Займись лучше своими прямыми делами.

Павел, ощущал, как струйки воды текут по его лицу, перемешиваясь с запекшейся кровью на его виске. Он зло посмотрел в голубые глаза стройного юноши, который был почти одного с ним роста.

– Ваше благородие, но вы сами… – начал было Сашка, но Корнилов перебил его.

– Ты думаешь, мне не видно, как ты все время околачиваешься возле нее? Она дворянка, а ты холоп. Знай свое место.

– Ну и кто же ходить за ней будет, неужто вы? – спросил с ехидной наглецой Сашка.

Корнилов побагровел.

– Страх потерял, как разговариваешь, щенок?! – взорвался Павел и замахнулся на юношу. – Что себе позволяешь?!

– Ваше благородие, она вас боится! Елизавета Андреевна слишком ранимая девушка, чтобы позволить вам заботу и уход за нею! – продолжал Сашка, совершенно не боясь разъяренного Корнилова.

Павел валился с ног от усталости. Оттого, пререкания денщика, тут же, вывели его из себя. Рассвирепев, Корнилов отвесил сильную затрещину парню и процедил:

– Я предупредил тебя. Еще раз увижу, что крутишься возле нее, завтра же, в первой шеренге в атаку пойдешь. Ясно тебе?

– Чего уж, яснее нету, – скиснувшим голосом промямлил Сашка.

Развернувшись, Павел направился обратно в палатку. Войдя внутрь, он одарил Лизу гневным взглядом. Девушка испуганно сжалась, увидев злость в серых, потемневших от гнева глазах Корнилова. Он, молча, разделся до пояса, скинув пыльный доломан и кушак в угол. Подойдя к умывальнику, он начал умываться, намыливая пыльное обветренное лицо. Лиза, так и сидела на постели и молчала, замечая, как по рукам Павла стекает вода, окрашенная кровью с его волос. Поняв, что молодой человек не в духе, после сегодняшнего боя, Лиза побоялась начинать разговор и, поэтому молчала, настороженно глядя на него, страшась как-нибудь не угодить и разозлить еще больше, уставшего, раненого Корнилова.

Переодевшись за занавеской, в чистый повседневный мундир василькового цвета, Павел вновь повернулся к девушке и строго, с напряжением спросил:

– Елизавета Андреевна, вам что-нибудь надобно?

Лиза отрицательно покачала головой, заметив, что на его виске красуется кровавая, запекшаяся рана.

– Павел Александрович, вам бы в лазарет, – сказала она тихо. – Я вижу, вы ранены.

Павел сначала не понял, о чем она говорит. А когда его осенило, что она имеет в виду его висок, как-то мрачно улыбнулся.

– Это пустое, царапина, Елизавета Андреевна. Она через день затянется, – бросил он безразлично, а затем добавил. – Мне надобно уехать на пару часов. Вы сможете обойтись без меня?

– А Саша, как же? – спросила тихо Лиза.

– Он не станет более докучать вам. Я сам буду заботиться о вас, – ответил с ожесточением, но твердо Корнилов. – Однако, когда я буду в отъезде, я велел ему кормить вас и сопровождать в лес. И все.

От последней его фразы Лиза похолодела. Этот человек, в одно время и привлекал ее, но и пугал. Часто она чувствовала к нему благодарность за то, что он спас ее, а так же некое притяжение и симпатию. Но, временами, его суровый крутой и властный нрав давал себя знать и, в эти моменты Лиза его опасалась.

Не услышав от Лизы ни слова, Павел, поклонившись ей, быстро вышел из палатки.

Глава III. Полк

Дикие крики разбудили Лизу. Она едва задремала после обеда, чтобы немного забыться от боли в ране, которая непрерывно ныла с самого утра. Сев резко на постели, девушка отчетливо услышала шум боя, беспорядочные выстрелы и лязг оружия. Она не понимала, что происходит, ведь, основная часть полка, в эту пору, была на очередной вылазке и, отчего, сию минуту, в лагере раздавались отовсюду выстрелы? Полевой лагерь их полка, укрытый с двух сторон лесом, был расположен в северной части местности, вдалеке от основного расположения русских войск.

В палатку ворвался взлохмаченный Сашка и проголосил:

– Елизавета Андреевна, французы напали на лагерь! Быстрее, надобно укрыться в лесу!

Похолодев от страха, Лиза проворно слезла с постели. Она была в одной длинной до пят рубашке и не надевала платье еще с утра, поскольку оно было узким и сильно сдавливало повязки на ране. В это время, Сашка быстро засунул за пазуху один из пистолетов Корнилова, которые лежали в ящике с оружием. Затем, схватив летний плащ Корнилова, висевший сбоку, юноша накинул его на плечи девушки. Подхватив Лизу за талию, он вывел ее из палатки. Она же, тяжело опираясь на худощавое плечо Сашки, как можно быстрее шла с ним, озираясь по сторонам.

Кругом был ад. Всюду сновали французы, жестоко расправляясь с немногочисленными, отчаянно и яростно, оборонявшимися русскими воинами. В послеполуденное время в лагере оставались только раненые солдаты и офицеры, не менее сотни человек, да рота платовских казаков, для их охраны. Округлившимися от ужаса глазами, Лиза видела, как раненые русские солдаты и офицеры, видимо, поднятые с постели, хватая первое попавшееся оружие, пытались защищаться от нападения кровожадных французов, которые не щадя никого обагряли кровью палатку за палаткой.

Сашка, как можно быстрее, тянул Лизу в сторону леса. Молодые люди почти достигли последней палатки, как им преградили путь два французских солдата. Увидев светловолосую девушку, поддерживаемую юнцом, они как-то дружно загоготали и один из них, хищно растянув тонкогубый рот в притворной улыбке, хрипло проворковал по-французски, с похотью осматривая Лизу:

– Посмотри-ка, Жано, кто тут у нас! Сладенькие курочка и петушок. Сейчас, я выпотрошу петушка, а, потом мы полакомимся этой смазливой курочкой!

Французы приблизились, нагло ухмыляясь.

Раздался выстрел и один из французов, схватившись за бок, упал. Лиза стремительно повернула голову к Сашке, увидев в его руке пистолет, из которого он только что выстрелил в неприятеля. Второй француз, ошалев от наглости парня, в тот же миг, выхватил свою саблю из ножен и бросился на них. Молниеносным ударом он проткнул холодным острием Сашке плечо. Юноша вскрикнул и, выронив пистолет, пошатнулся. В следующий момент, Саша, закусив дрожащие губы от боли, здоровой рукой толкнул Лизу себе за спину, защищая девушку от нападения. Француз, мерзко оскалился и снова занес над ними окровавленную саблю.

– Побойтесь Бога! Он всего, лишь мальчик! – вся дрожа от страха и негодуя, закричала Лиза по-французски, надеясь этими словами остановить разъяренного, со звериным оскалом француза. Но, в следующий момент, она, пятясь назад, вдруг, оступилась и упала на землю. Сашка, едва успел оглянуться, сжимая руки на окровавленной груди, как француз нанес новый, наотмашь, удар по его лицу, рассекая подбородок и шею безоружного Сашки. Парнишка, потеряв сознание от боли, упал на землю рядом с Лизой. Она же, сидя на грязной земле, прижалась к окровавленному телу Сашки, вцепившись в него. Чувствуя дыхание смерти, она инстинктивно подняла вверх слабую тонкую руку, словно пытаясь защититься. Француз навис над нею, со смертоносной саблей и Лиза, похолодев от ужаса прикрыла глаза, увидев в его зверином, нечеловеческом взоре свою погибель.

Вдруг, раздался хриплый, болезненный крик. Лиза, резко распахнула глаза и отметила, как жестокий убийца, французский солдат, схватившись руками за окровавленную грудь, из которой торчало острие сабли, медленно осел на колени. В следующий миг, он, скорчившись и вздрагивая, упал перед нею и застыл. Над ним стоял мужчина, с искаженным от ненависти лицом. Их спаситель был бос, в одних серых рейтузах и окровавленной повязке на груди. Злобно пнув ногой мертвое тело француза, он наклонился над ним и умело вытащил окровавленную саблю из его спины, потом с тревогою и участием посмотрел на Лизу и Сашу .Лиза догадалась, что это был один из спасшихся русских солдат, который раненый нашел в себе силы ввязаться в жестокий бой с напавшими на лагерь французами.

– Как вы? – тяжело дыша, спросил мужчина Лизу, наклоняясь над ней и подавая ей руку.

– Благодарю вас, – пролепетала Лиза, хватаясь за предложенную руку и пытаясь сесть прямо. Она, тут же, отметила, что кругом все еще хозяйничают французы.

– Они, сейчас, перебьют всех раненых! – всполошилась Лиза.

– Я отведу вас в безопасное место! – сказал солдат и, обхватив ее за талию, попытался поднять девушку на ноги, но, Лиза нетерпеливо оттолкнула его руку.

– Нет, оставьте меня! Надобно вернуть наших. Найдите коня, скачите за помощью. Быстрее! – сквозь прерывающееся дыхание выпалила она, не зная, что за помощью уже ускакал один из мальчишек горнистов, который в тот день остался в лагере. Солдат кивнул и бегом устремился к лошадям, стоявшим неподалеку.

Лиза отползла к поленнице, волоча за собой Сашку, который был без сознания. Прижав окровавленную голову Саши к своей груди, она спешно подняла полу плаща и, из последних сил, начала яростно отрывать полоску ткани снизу своей рубашки. Озираясь по сторонам и боясь, что их заметят, девушка, наконец, оторвала ткань и попыталась перевязать лицо юноши. Сил у нее было очень мало, но она едва не плача от бессилия и страха, пыталась остановить кровь, которая толчками вытекала из раны на шее юноши.

То и дело, испуганно озираясь вокруг, Лиза видела, как немногие, из оставшихся в живых раненые русские солдаты и казаки из охраны, пытаются оказать сопротивление французам, которые столь бесчестно и подло напали на беззащитный лагерь. Она думала о том, что, если помощь не подоспеет, то они все здесь умрут, ибо французских солдат было несравнимо больше.

Прошло не более четверти часа, когда Лиза услышала нарастающий сильный конский топот. Уже через миг, мимо нее пронеслись верхом несколько гусар в синих мундирах, а за ними и драгуны в темно-зеленой форме. Русская кавалерия ворвалась в лагерь стремительно и дико. Уже через минуту Лиза увидела, как на захватчиков напали русские всадники, рубя французов, направо и налево. Она поняла, что пришло подкрепление. Облегченно выдохнув, девушка ошалевшими от радости глазами, смотрела на то, как пришедшая на помощь кавалерия, разделывается с дерзкими французами, не щадя никого.

Спустя время, шум боя стих и Лиза обратила взор на Сашку, который так и лежал неподвижно и, с его губ срывались тихие стоны боли. Рядом с ними, вдруг, появился один из гусар, верхом на белой кобыле. Бросив беглый взор на Лизу и Сашку, голова которого лежала на коленях у девушки гусар, обернувшись в сторону, громко гаркнул:

– Корнилов! Здесь твоя краля!

Приблизившись к девушке и юноше, гусар быстро спешился и подошел к ним. Рядом уже оказался еще один гусар, который подъехал и спешился. Они оба наклонились над молодыми людьми. Молниеносно оценив ситуацию, один из них проворно подхватил Сашку на руки и, подняв его с земли, сказал:

– Снесу в лазарет к Аристарху Ивановичу, может, спасет мальца.

Он отошел, направившись, с не пришедшим в сознание юношей в сторону дальних палаток.

В этот миг около них появился Корнилов и Лиза заметила, как он слетел, с еще не остановившегося коня, и, бегом помчался в их сторону.

– А ну, пусти, друг! – рыкнул Павел, бесцеремонно отталкивая гусара, который пытался поднять Лизу на ноги. Корнилов наклонился над девушкой и его шальной взбудораженный взор, внимательно осмотрел ее всю, в поисках ран и крови.

– Вы ранены? – выдохнул он, дрогнувшим голосом.

– Нет, Павел Александрович, – пролепетала Лиза, обратив на него печальный взор зеленых глаз.– Саша… он защитил меня.

– Потапов понес его в лазарет. Да, только, не жилец он, крови много потерял, – пояснил, стоявший рядом гусар, который нашел девушку первым.

Быстро подхватив девушку на руки, Корнилов стремительно направился с Лизой в свою палатку, крепко неистово прижимая ее легкое тело к своей груди. Войдя в палатку, он быстро понес Лизу к ее постели, где прежде она спала.

– Ох, и напугали вы меня, Елизавета Андреевна, – тяжело дыша, проговорил он, осторожно усаживая девушку на постель. Лиза, дрожащими пальцами попыталась развязать завязки на плаще и он ей помог. – Как корнет прискакал к нам с дикими глазами и выпалил, что французы в лагере, думал все…

– Саша вывел меня. Сказал в лес бежать, чтобы спастись.

– Правильно сказал, – тихо заметил Корнилов, забирая у нее плащ и, поправляя подушку за девушкой. – Как ваша рана?