ЗаМУЖИКалье. 1. Алиса в Замужикалье

– Не волнуйся! Как минимум, половину знаний я буду вкладывать в твою голову во сне. Для этого и нужен фамильяр, чтобы быстрее обучать студенток. Первую порцию информации, и немалую, заметь, ты освоила уже сегодня ночью. Просто тебе пока не пришлось еще ею воспользоваться. Но когда будет нужно, всё само придет. А в книгах только часть. Потому что никто не в состоянии знать всё.

Но стоп! Если он в моей голове во время сна шурует, то и…

– А мои сны ты видишь? – подозрительно спросила я.

– Нет, если это не сны наяву, – едва слышно прошептал он, озираясь по сторонам, – как сегодня, например. Я работаю с другой частью  твоего хоть и маленького, но мозга.

У меня аж от сердца отлегло. Мало ли что девушке присниться может? А и пусть дракоша бурчит. Неважно. Главное, чтобы хоть часть их магической науки в мою башку вкручивал.

– Ты ж мой гуглёночек дорогой! – я крепко обняла его и от избытка чувств звонко чмокнула в нос.

Дракоша засопел и вдруг из алого стал багровым. А он еще и застенчивый, оказывается! Ах ты ж моя кокэточка! Помню, как говорила наша главная повариха в детдоме:

– Мужики – как дети малые! Хочешь их к себе привязать – хвали почаще.

В котлетах она не очень разбиралась. Они у нее получались сухие, плоские и жесткие. Всю мудрость, видать, на мужиков израсходовала. Но выходит, везде одно и тоже: что в нашем мире, что в магическом. Мужики везде одинаковые, даже драконы. Это очень радует! Значит, и с ректором можно попытаться действовать теми же методами, что в Москве с золотым рыбцом: лепетать, кокетничать и якобы терять сознание от счастья в его присутствии. Я резко повеселела, почувствовав, что нащупала хоть что-то, напоминающее родной мир.

– А я думала, что книжный червь – это вроде как такое выражение просто. Хотя странно оно звучит. Разве в книгах водятся черви? – выпустив дракошу из объятий, чтобы не помер от смущения – не ровен час, я подошла к шкафу.

– Иногда бывает, что миры соприкасаются и разные их обитатели попадают в незнакомые места. А местные жители их видят, и не понимая, кто это, и ничего не зная о ковре миров, слагают об этом сказки и легенды. Так появляются сказочные персонажи. Видимо, кто-то видел червей, попавших по ошибке в ваш мир, вот и прижилось выражение. А у либрусов – так называют расу книжных червей – когда-то был свой мир, но он его потеряли.

– Это как? – я распахнула шкаф, намереваясь одеться.

– А они ушли в вымышленные книжные миры. А свой реальный забросили. Все пришло в упадок. Судьба честно пыталась их расшевелить, но это было бесполезно. Их мир испортил весь узор ковра миров, который так старательно плела Судьба. И тогда Главное Божество Фатумор решило его уничтожить. А либрусов разбросало по разным мирам. Чтобы они охраняли то, что так любят: книги.

– Да уж! – я взяла вешалку с блузкой и юбкой и повертела в руках. – Ботаны все испортили.

– Кто? Ботаны? Это что за раса?

– Забудь! Видишь: и ты не все знаешь!

Я попыталась снять юбку с вешалки. Но она вдруг выпорхнула из рук и вывернулась в воздухе ярлычком наружу. И с этого ярлычка на меня уставилась физиономия той крохи-феи, чью косметику я так неловко рассыпала.

– Сказано тебе, чужеродное создание без признаков хорошего вкуса,  что на каждый день строго установлен протокол нарядов. Куда ручонки загребущие тянешь? На сегодня другой наряд. На ярлычок глянь! Там написано: пятница. А сегодня понедельник!

У меня аж глаз задёргался на нервной почве!

– Она что за всеми следит? – жалобно прошептала я.

– Да нет, – улыбнулся Нистар. – Это магия красоты. За нее отвечают феечки. Они на вид безобидные, но за малейшую ошибку стиля могут заклевать до смерти. В прямом смысле. У них под платьями швейные иголки спрятаны. Восемь штук. Как дополнительные руки.

Ну прямо как наши гламурные стилисты! Те тоже вроде порхают по жизни, а попробуй не ту сумочку к платью подобрать! Сожрут тебя эти небесные, во всех смыслах, включая голубой цвет, создания и не подавятся. Гламур – он и в магической академии гламур.

Я надела белую, в крупную черную клетку юбку,  длиной чуть повыше колена. Белую шелковую блузку навыпуск, черные длинные гетры, доходящие почти по панталончиков, и изящные черные замшевые ботиночки на шнуровке. Нистар сунул мне в руки стопку книг.

– Иди завтракать. Столовая в конце коридора. Когда поешь – беги на занятия. А я возвращаюсь в браслет. Согласно уставу академии, фамильярам студентов можно принимать истинный облик только во время уроков по требованию преподавателей, или в комнате учащихся, – с этими словами он уменьшился, свернулся вокруг зеркала на моем браслете и превратился в изящное украшение.

Я вышла из комнаты и пошла по коридору за девушками разных рас, которые спешили в одном направлении. Мои ноздри хищно затрепетали от чудесного запаха свежей сдобы. Ускоряемся! Тут уже не до приличий. У нас в детдоме кто не успел, тот опоздал. Мой пустой желудок припустил по коридору впереди меня. Догоняя его на пятой комической скорости, я влетела в столовую. И сразу натолкнулась на взгляд ректора. Он сидел за длинным столом. По правую руку от него запихивала в рот сразу три булочки Доля. По левую руку Недоля лениво отщипывала от кекса крошки и равнодушно бросала в рот. За столом были еще какие-то незнакомые мне люди. Хотя кого я тут знаю? Наверное, преподы. А ректор Горал, поднеся ко рту здоровенный кубок с ярко-алой клубящейся жидкостью, так и замер, прожигая меня глазами. И чего ему нужно от меня, звероящеру поганому? Спилберг с парком Юрского периода его задери!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Спокойно, Алиса! Вида не подаем. Хотя от страха мои панталончики нервно качнулись под юбкой. Внутренний голос, мой знаменитый доктор Чуйка говорил, что нужно бежать без оглядки. А желудок умолял остаться. В конце-концов, не могу же я от него все время бегать, если учусь в его же академии? И потом, нужно как-то налаживать с ним контакт. Доля ясно сказала, что моя цель – обуздать дракона и влюбить его в себя.

Спрятал бы ты глазки, дядя ректор! А то, неровен час, в своем же имуществе, в моем белье то есть дырку прожжешь!

– Прикинься ветошью, – шепнул доктор Чуйка.

А это мысль, кстати! Опустить глаза, и по стеночке, по стеночке к столам, за которыми уже бодро метали завтрак студентки.

Как осторожно она крадется к столу. Несмотря на то, что мне хочется ее придушить, вынужден признать, что она забавная девочка! В первый раз вижу женщину, которая одновременно вызывает такие противоречивые эмоции: ярость и смех. Если ее послал ко мне Азар, то это хорошее подношение! Иногда враги хотят досадить, но вместо этого одаривают, сами того не понимая. Я слишком долго живу, чтобы испытывать любопытство. Я видел так много женщин, что ни одна из них не может вызвать во мне это щемящее чувство новизны и радость обладания свежей добычей.

Как на охоте, когда я был молод, горяч, сутками преследовал крылатую саблерогую антилопу, и, настигнув, дрожал, вскрывая ей горло. Фонтан крови бил в мои разгоряченные ароматом жертвы ноздри. Уши ловили ее стон, похожий на стон любви, что срывается с уст в тот миг, когда мужчина входит в женщину. А мое сердце пело песнь радости обладания той, за  которой гнался много лун подряд. И когда ее плоть раскрывалась, терзаемая моими когтями, и обнажала скрытые в глубине своей вены, сухожилия, мышцы и нервы, я кричал от радости узнавания тайной сути плоти. От счастья обладания. От того, что вижу то, что позволено видеть лишь раз в жизни тому, кто убил свою жертву.

Много лет я не испытывал этого чувства. И вот оно вернулось. На руке Алисы браслет с драконом. А в глазах драконье пламя, что прячется за испугом. Я хочу его видеть, это пламя! Я хочу тебя подразнить, девочка. Если твой фамильяр – дракон, то понятно, почему ты вызываешь у меня такое любопытство. Двум драконам не ужиться в стенах одной академии. И то, что я изгнал Азара – лишнее свидетельство этой простой истины. Дракон всегда один. И судьба всегда одна. Покажи мне свою злость, Алиса! Я хочу ее видеть. Посмотри мне в глаза! Слышишь мой зов? Пусть тебе сейчас кажется, что ты управляешь своими эмоциями. Но это я извлекаю их из твоего драконьего нутра. Покажи мне зубки, девочка! Дай огня! Я начинаю скучать, когда ты прячешь его внутри. Мне нравится возбуждаться в твоем присутствии. Я начинаю любить свою злость к тебе. Разозлись, Алиса! Ну же, просыпайся, девочка!

И тут меня неожиданно злость взяла.

– А иглессиаса нам, красивым бабам! – как говорила завхоз тетя Клава в нашем интернате, наматывая резиновый бинт на артрозные колени!

Меня когда на нервяк пробивает, потом на отходняке всегда злостью шибает. О! Стихи вышли. Раскиндык мою распродажу! Эй, на барже! Я не знаю, какого гербария ты в меня вцепился, Горал, но я по жизни пуганная. Так что стань в очередь на мое удушение. Там до тебя столько мужиков в очереди  парятся и не жужжат! Хоть прогляди свои красивые глаза совсем, все равно я уже здесь и никуда отсюда не денусь, пока не придумаю, как сбежать обратно в Москву. К "Форбсу" поближе. Я сюда пришла завтракать. И точка!

Устроившись рядом с девушкой-пауком, я пододвинула к себе пустую тарелку и даже положила салфетку на колени. Знай наших! Мы хоть и не с Парижу, но среди богатеньких буратин тоже малость покрутились. Можем изобразить изображение в случае чего.

– Это ара́хна, а не девушка-паук, – услужливо подсказала память.

Стоп! А откуда я это знаю? Ах, да! Фамильяр же говорил что ночью мне уже вложил в башку часть знаний. И на том спасибо!

Не знаю, как едят реальные пауки, я в этих букашках не разбираюсь, но у этой арахны рот открывался на ширину приклада. Мясные закуски в него просто со свистом влетали. Я устроилась спиной к ректору, и, наконец, подняла глаза.

Нас, студенток, усадили за длинный стол, отдельно от преподавателей. Стол был уставлен многочисленными блюдами с разными вкусностями. Многие из них я даже не смогла опознать. Из знакомого и привычного был только салат из маленьких помидорчиков шерри и руколы. На фоне диковинных рыб, пышных пирогов и гор жареного мяса, салат выглядел скучно. Мои глаза намертво прилипли к выпечке и сладостям. Прямо передо мной стояла трехэтажная подставка, до отказа заполненная пирожными.

Рука сама потянулась к пирожному-ракушке размером с крупное яблоко. Ракушка была такая нежно-розовая, из тончайшего теста, открытая посередке, а внутри, на подложке из молочного крема, лежала жемчужинка. Я повертела пирожное в руках: из чего сделана жемчужинка? То ли из зефира, то из ли белого шоколада? А по краям раковины блестели капли съедобного золота. Даже жалко есть такую красоту! Я надкусила пирожное, и, не удержавшись, замычала от наслаждения. Это было непередаваемо! Нежно-молочные сливки, белый шоколад, тончайшее тесто и что-то еще, отдаленно похожее на сливочный сыр. Не знаю, как оно называется, но ничего подобного я никогда раньше не ела. Стоп! Знаю.

– Это маслобрюх, кондитерский моллюск из водного мира. Русалки на нем зарабатывают такие деньжищи, как наши олигархи на газе, – услужливо подсказала память, в которую фамильяр ночью напихал знаний про академию и разные миры.

Расправившись с пирожным за одну минуту, я быстро умяла еще два, и потянула руку к следующему. На этот раз мои пальцы цепко схватили шоколадный шар двух цветов: из темного и светлого шоколада. Оказавшись в моих руках, шар раскрылся. Внутри, в оранжевом креме, плавал крошечный настоящий апельсин без кожуры размером с виноградину. Резко запахло цитрусом. Я поднесла пирожное ко рту, но рука застыла в воздухе. Я дернула рукой один раз, второй – бесполезно! Словно кто-то невидимый схватил мое запястье и крепко сжал. У меня заболела кисть.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ И вдруг в пирожном прорезались глаза, рот и шоколадные усы над ним.

– Куда столько? – раздался из пирожного грозный рык. – Ты свое уже наела! В трех пирожных, что ты умяла, была такая норма калорий, как у целого обеда! Хочешь перед отбором разжиреть? Тогда тебя дракон не полюбит, а просто сожрет на завтрак.

Я взвизгнула и уронила пирожное. Оно шлепнулось на стол, брызнув кремом в разные стороны. Со всех сторон раздался смех. Хохотала вся столовая, даже ректор улыбнулся.  Оказывается, этот чешуйчатый  звероящер   умеет улыбаться, как майская роза в помойном ведре!  Затарахти его сказку! 

Мои щеки запылали от стыда.

– Да не переживай ты так! – прошептала арахна. – Это магия красоты сработала. Преподы постарались. Перед отбором всегда так.

– А ты откуда знаешь? Ты же вроде тоже новенькая.

– У меня сестра здесь училась. Она рассказывала. И потом нас при приеме насчет всего просветили. А ты ведь опоздала. Кроме того, я слышала, что в вашем мире вообще ничего не знают о существовании других миров. А у нас это в школе с детства учат. Меня, кстати, Акавиша, зовут. А тебя?

– Алиса!

– Очень приятно! – улыбнулась она, протягивая мне тонкую ножку в высоком и мягком, словно плюшевом, сапожке.

Я осторожно пожала ее, стараясь не оцарапаться об острую коленку.

6 Глава. Драконова добыча

Вообще-то  я за весом слежу. Если хочешь  замуж за олигарха, то нужно быть моделькой, как минимум.  Хотя объемная кардашьян сейчас в моде, и  ее даже искусственно надувают  приседаниями или силиконом, но мне как-то с моей небольшой привычней. Хотя  тоже  пришлось немного наприседать, чтобы  налилась твердостью ореха.  Если у девушки бразильский попец, то   будет  у нее олигарх – золотой рыбец!

И потом маленькая кардашьян меньше к земле тянет. Я  с ней легкая на подъем. Могу куда угодно махнуть: хоть в Монако, хоть в космос. Как Гагарин! На  него любая шмотка налезет. Нет, не на Гагарина, конечно,  а на маленький кардашьян. А на большой вещи покупать тяжело. Особенно, если я пока еще не жена олигарха, и модельеры в очереди не стоят, чтобы меня упаковать в гламурные шмотки.

Но иногда позволяю себе порадоваться: пару кусочков тортика съесть. А потом танцую минут тридцать-сорок. И все! Все калории уходят. А вот так у человека кусок из пищевода прямо доставать, как их магия – это обидно.

Я осторожно оглянулась по сторонам. Все  снова уткнулись в тарелки, позабыв про мой конфуз. За столом преподавателей  Доля уминала огромную ромовую бабу, сочащуюся сиропом.  На столе перед Долей сидела какая-то забавная зверюшка, одновременно похожая на котика и панду,  и бодро чавкала, держа в лапках здоровенный кусок сыра, политый  молочным соусом.

 Рядом с Долей сидела  Недоля, поджав губы на узком,  как дуля, лице. Она маленьким глотками пила воду из высокого бокала. И сверлила взглядом   Долю, которая доела бабу, облизала пальцы и тут же цапнула с блюда здоровый румяный пирог. 

– Я смотрю: тут не на всех  магия красоты действует, – я сглотнула слюну.

– Так это же преподы! – рассмеялась Майя. –  Они в отборе не участвуют.

– А эта худющая чего не ест и на свою соседку смотрит, как ипотека на минимальную зарплату?  Вон глаза какие злющие!

– Не смотри на нее! – испуганно шепнула Акавиша. – Не буди лихо,  пока оно тихо! Это  Недоля.  Та, которая неудачи всем посылает. Пойдем уже, а то опоздаем на занятия. Нужно еще расписание посмотреть, – Акавиша торопливо встала из-за стола.

Я поднялась за ней. Стол почти опустел. Студентки  суетливо разбегались, дожевывая на ходу. Из-за соседнего стола  вспорхнула стайка девушек-ящериц с золотыми волосами.  Они гуськом двинулись за той самой зеленомордой злючкой-крокодилицей, что пялилась на меня в коридоре. Крокодилица  с янтарным глазами поравнялась со столом преподов и слегка поклонилась ректору. А тот вдруг  глазками заблестел, головой ей кивнул и оглядел с ног до головы с явным удовольствием. И даже  задумчиво  стол погладил. А руки у него, кстати, красивые. Пальцы длинные, сильные.  Тяжелые золотые перстни на них красиво смотрятся.  

Ты ж погляди! У них, тут, кажется,  зарождается светлое  рептилоидное чувство с магической романтикой! Биологию мне в дышло! А крокодилица почуяла, что со стороны мужика теплым ветром подуло, и как спинку разогнет! Как глазками сверкнет! И волосами так тряхнула, чтобы они золотой волной прокатились по плечам и груди.  Вот  ящерица же кривоногая! А приемчики мои освоила! Я тоже так всегда  гривой встряхиваю.

Я подошла  к ней вплотную. Проход между столами был довольно узким, поэтому до двери иначе никак было не дойти.  Крокодилица попыталась проскочить передо мной, даже не поворачивая головы в мою сторону. Оно и понятно: она же  ректора своими желтыми гляделками гипнотизировала. Кто-то из нас должен был сделать шаг вперед или назад, пропуская соперницу. Свита ящерицы предусмотрительно столпилась в сторонке, с любопытством посверкивая  янтарными глазенками.

Назад дороги нет! За мной Москва и Волчедуйск! Я решительно  шагнула вперед, но Акавиша испугано схватила меня за руку и еле слышно прошептала:

– Пропусти ее! Это  летайя Шамта́ра. Она из  королевского рода, а вся их раса  произошла от драконов. Поэтому все говорят, что именно она победит в отборе у ректора. Не связывайся с ней! Она страшно мстительная.  Если возненавидит тебя, то просто жить не даст. Затравит!

– А я   из рода   Самих Князей Волчедуйска,  а также Великая   Непопаданка В Форбс и Главный Маринуй  Пупырчатых  Огурцов с Интернатовского Огорода Тети Клавы! – я решительно двинулась по проходу, оттеснив   крокодилицу плечом.

 Так, волосы откинем, губы  уточкой. Попу лодочкой, носочек тянем. И пошла выписывать восьмерки походкой  "Окосей, мужик, сейчас, ибо потом будет поздно и дорого!" Я бросила победоносный взгляд на крокодилицу, и вдруг  моя нога за что-то зацепилась.  Пол качнулся навстречу.  Не успев ничего понять и даже  охнуть, я растянулась на мраморных плитах, разрисованных цветами и фруктами. Это что за ерунда? Как?

Надо мной раздался громкий заливистый смех. Я села на полу. Акавиша заботливо склонилась надо мной:

– Ты как, Алиса? Не ушиблась?

– Лучше всех! – зло прошипела я. – Что случилось?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Она тебе подножку подставила. Хвостом.  Я же предупреждала, что с ней связываться нельзя.

Ах ты морда зелёная! Сейчас  я тебе твой мерзкий хвост и оторву! Я вскочила на ноги и попыталась броситься на Шамта́ру. Но она ловко скользнула под стол преподов, и, выскочив с другой стороны, спряталась за спиной ректора.  У меня запылали щеки. И сжались кулаки. Нагадила – и в кусты! Думаешь, я тебя там не достану?  Ну, держись, гнида  зеленая! Не спасет тебя очешуенная родня! Затарахти твою сказку! Тоже мне Хозяйка Медной Горы!

Я  нырнула под стол, намереваясь  пролететь под  ним, выскочить  с той стороны, и вцепиться в янтарные зенки этой рептилоидной  сучки.  Но не рассчитала угол захода под стол, и налетела на  его ножку, причем с размаха. А ножка оказалась тяжелая, широкая. Я плечом ее задела, меня влево отшвырнуло, и я влетела  прямо в межножье ректора, который продолжал сидеть на стуле за столом, широко расставив ноги.

И́бица сердце перестало! Недолго музыка играла. Все, Алиса! Вот тут тебе и пришел конец! Причем в прямом смысле. Потому что мужское достоинство дракона находилось в трех сантиметрах от моего лица. Боясь дышать, я осторожно подняла голову вверх, лихорадочно размышляя: а может, голову руками прикрыть? Если он сейчас полыхнет огнем вниз, то я превращусь в уголек. В столовой наступила такая тишина, что было слышно, как тихо булькает, пузырясь, алая жидкость в бокале ректора. И падают на фарфоровую тарелку капли жидкого крема из надкушенной булочки, которую Доля продолжала автоматически сжимать в руке. Дракон смотрел на меня. И было в его красивых ледяных глазах что-то странное. Не ярость, а…

Желание… как ни странно, оно пришло первым, и вытолкнуло мою клокочущую ярость. Какие у нее красивые глаза! Большие, голубые, широко распахнутые. Она сидит у меня между ног, и в ее глазах больше нет дерзости. Лишь страх напуганной маленькой девочки, которая внезапно осознала, что заигралась. А стерва куда-то улетучилась. Где ты, колючка? Выходи! Иначе я поверю, что Алиса, действительно, просто глупая девчонка. И наивная к тому же.

Что со мной? Я старею? Вместо того, чтобы сжечь ее за такую неслыханную дерзость, я любуюсь ее глазами. Или ни один мужчина не способен устоять, когда у его ног сидит красавица и испуганно смотрит снизу вверх, ожидая проявления его мужской воли?

Ее беззащитность возбуждает. В моей крови кипит пламя ярости, но оно угасает, уступая вожделению. Сейчас мне больше хочется запрокинуть ее голову и впиться губами в ее полураскрытые пухлые губы. А лучше укусить. Моя рука почти тянется к ее затылку, чтобы удобно лечь под светлые пышные волосы. Люблю это ощущение беззащитности женского затылка, когда на нем лежит моя ладонь. Потому что в этот момент могу резко запрокинуть ее голову, ухватив за волосы, и поцеловать. А могу сломать шею одним резким движением. Моя власть. Моя воля. Моя!

И вдруг детская беззащитность Алисы куда-то исчезает. И в глазах снова вспыхивает дерзость. Стерва вернулась. И пламя моей злости тоже. Минутная слабость прошла. Ну держись, нахалка!

Неужели он меня хочет? Как мужчина? Нет, быть не может! Это у меня глюки от страха. Он резко вскочил на ноги, оттолкнув меня под стол. Спокойно, Алиса! Счет пошел на секунды. Кардашьяном чую: сейчас харкнет! Он словно задохнулся, как тогда, в кабинете. Когда я думала, что его мучает кашель, не зная, что он дракон.

А ректор вдруг поднялся над полом, паря в воздухе и зарычал:

– Довольно!

Вся посуда на столе преподов разлетелась в стороны. А сами преподы быстро рванули к выходу. Огромный кубок, из которого пил ректор, взлетел под потолок, ударился об него и разорвался осколками почище гранаты. Алая клубящаяся жидкость распалась на шарики и прилипла к потолку. Мои волосы взметнулись вверх от сильного горячего ветра, пронесшегося по столовой.

Я упала на живот и по-пластунски поползла под столом. Со скоростью звука. Как на Олимпиаде.

– Олимпиада-да-да-да! – любил петь наш школьный физрук.

– Олимпиада-да-да-да! – шептала я одними губами, извиваясь под столом, как взбесившийся червяк.

Три-два-один… пуск! Стол закончился. Я вскочила на ноги  и что было сил рванула к выходу из столовой. Вслед за преподами. Горал в меня один раз уже огнем харкнул. Мне хватило! Пусть теперь другие получают! Его любимая крокодилица, например.

Акавиша, бодро перебирая шестью ножками, взобралась на стену и помчалась по ней, высекая искры каблучками сапожек. Гонками по стене она сильно сократила себе дорогу и проскочила в дверь раньше меня. Ну я и на своих двоих неплохо бежала. Мне даже показалось, что за мной тянется  белый шлейф, как от реактивного самолета. Нет, не показалось! Интегрить мою матрицу! За мной летел столб огня, выплюнутого ректором. Я ускорилась. "Боинг" бы застрелился от зависти! Он, конечно, быстрее, но ему же и разгоняться долго! А я без разгона сразу в открытый космос! Земля, атмосфера, орбита, прощай, Солнечная система!

Остановились мы с Акавишей только в коридоре. Тяжело дыша, она осторожно выглянула из-за угла.

– Ну что? – на нервной почве я принялась обкусывать ногти.

– Кажется, стихло, – прошептала она. – Ну ты и рванула! Я даже не предполагала, что люди твоей неповоротливой расы умеют так быстро бегать!

– На себя бы посмотрела! – я нервно сдула с мокрого лба налипшую на него прядь. – Так неслась параллельно полу, что чуть стены не посшибала.

Мы расхохотались.

– Ладно, – выдохнула Акавиша, отсмеявшись, – Пойдем в главный холл, на первый этаж, расписание посмотрим. Ты уж, пожалуйста, не подерись с кем-нибудь по дороге.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ – Да уж постараюсь, – вздохнула я. – Если они первые не начнут. Я что? Я – человек тихий!

– Я так и поняла, – невозмутимо кивнула Акавиша.

Возле доски с расписанием столпились студентки. Доска занимала всю стену холла. Верх ее украшал портрет с самодовольной физиономией главного библиотекаря академии Многотоумиса Затрёпанного. К доске были пришпилены несколько листов пергамента. А на них непрерывно двигались, словно на электронном табло, рукописные строчки, выведенные каллиграфическим почерком со множеством завитушек.