ЗаМУЖИКалье. 1. Алиса в Замужикалье

Я надела свое кружевное двухцветное платьице. Лиф из белого кружева, юбка "солнце-клёш" из розового. В нем я выгляжу, как зефиринка. Или как карамелька. Так между зубками олигарха встряну, что не выплюнет. Ни один элитный стоматолог не поможет! Обломаю и зубки его миллиардные и банковские счета!

Я выпорхнула из клуба, дробно стуча каблучками. Демидов меня ждал возле белого "Майбаха". Сам ждал! Полканам меня не доверил! Это хороший знак. Рыбец мой золотой сделал несколько шагом мне навстречу, галантно поддержал, пока я залазила в машину, и сел рядом. Я откинулась на спинку сиденья. Удобно-то как! Читала в разных гламурных журналах, что в таких машинах сиденья откинуты ровно на сорок три с половиной градуса. Мол, для олигарховых спинок это самое оно. Салон весь из белой кожи сделан и с шоколадными подушками. И панели деревянные шоколадные. Логично! У людей, что эти машины покупают, все в жизни шоколадно! И пахнет здесь особенно: роскошью. Кто сказал, что деньги не пахнут? Еще как пахнут! Просто аромат такой тонкий, что не каждому дано его уловить. Особенно тем, у кого ноздри к кислым щам привыкшие.

Миллион евро за машину! За такие деньги можно купить весь наш Волчедуйск. И еще на окрестные поля останется.

А я в этой тачке так себя чувствовала, словно домой вернулась через много лет. Роскошь меня не просто притягивает. Мне всегда кажется, что она создана специально для меня. Как будто я все двадцать лет жила не своей жизнью, а  какой-то чужой. Как будто родилась в королевской семье, и в интернат меня подкинули. Наверное, по той причине, что когда мои родители погибли, отец как раз богатеть начал. И явно в олигархи метил. Вот его конкуренты и убили. Вместе с мамой. Что-то в машине подкрутили и мои родители разбились. Мне тогда всего  пять лет  было. Я ничего запомнить не могла. Но, видимо, в глубине черепушки отложилось: если бы не смерть родителей, то папа, может, и до олигарха бы дотянул.

Демидов сел напротив меня. Я закинула ножку на ножку. Он с удовольствием оглядел меня и открыл мини бар.

– Леди желает выпить? – он учтиво склонил голову и комично заломил бровь.

Я расхохоталась.

– Леди желает сока. Потому что она не пьет.

– Совсэм? – в притворном ужасе спросил Демидов с кавказским акцентом.

– Почти! – улыбнулась я.

На самом деле, махнуть рюмаху после долгого дня я могу. Но не сейчас. Мне нужна светлая трезвая голова. Тем более, что я не знаю: а вдруг эта гадость, что мне подсыпали, еще из организма не выветрилась и меня после глотка поведет? Опять джинны и тетки мерещится будут! Нет уж, спасибо!

Мило болтая, мы рассекали по ночной Москве. Впереди мчались две машины с мигалками. Сзади еще одна с "полканами". Эх, видели бы меня сейчас девчонки из детдома! Я им всегда говорила, что подцеплю принца. А они ржали, накрывшись жесткими интернатовскими одеяльцами. Не верили мне. Не знали, какая я упертая.

Демидов, надо отдать ему должное, вел себя, как настоящий мужик. Я-то думала, что он под юбку мне полезет, как только мы в машине вдвоем останемся. Тем более, что в его "Майбахе" есть перегородка, которая отделяет пассажиров от водителя. А он даже не попытался. Глазами меня так и пожирал, это да. Но руки держал к своему туловищу поближе. Ко мне не тянул. И на том спасибо!

Значит, любит все делать неспешно. Это хорошо. Такого заарканить легче. Есть время и место для маневра. Есть куда развернуть  ракеты  кружевной модели "пуш-ап" класса "постель-ЗАГС ", и как следует, не торопясь, нацелить на противника. Размер ракет в лифчике, правда, не очень грозный. Всего второй. Но это ничего. Чем меньше ракета, тем сложнее ее сбить.

И вот тут-то я и прокололась, Машу вать! Потому что расслабилась. А этого допускать нельзя. Доктор Чуйка прописал не расслабляться и не успокаиваться. Вообще никогда. Потому что у меня всю жизнь так: как немного успокоюсь и расслаблюсь, то рррраз! И по башке кувалдой!

"Майбах" летел по Рублевскому шоссе. Мой золотой рыбец сидел спиной к трассе. Против движения машины то есть, поэтому не видел того, что видели я и водитель.

А посреди трассы, словно из воздуха, вдруг появилась та самая худющая тетка из клуба. Просто как из-под земли выросла – поганка бледная! Причем две машины, что ехали перед нами с мигалками, уже проскочили, и тетка нарисовалась именно перед нашей с рыбцом машиной. Она мерзко так оскалилась. На голове у нее  тощий хвостик из трех волосин, собранный на убогую резиночку, как подпрыгнул!

Ручонку свою костлявую она вперед выбросила, и из  мощного браслета на ее запястье вырвались черно-золотые нити. Они в мгновение ока залепили все лобовое стекло и потащили машину на обочину.

Наш водитель сигналит, пытается вырулить – да куда там! Нити так машину тянут, словно это железные канаты. Как такое, расквадрат их гипотенузу, вообще может быть? Нити эти не толще самых обычных с небольшой катушки.

А я на это все смотрю, как в замедленной съемке. Словно в кино, когда они эффектные кадры нарочито медленно прокручивают! И вижу, как возле худющей этой стервы вдруг опять-таки из воздуха появляется та толстушка из клуба. Она эту Шапокляк отталкивает, руку вскидывает, и из браслета на запястье тоже нити вылетают. Золотые, но яркие. Без черного отлива, как у жердеобразной тетки.

Прямо ко мне тянутся по воздуху эти нити. Подхватывают меня. А машина уже переворачивается. Я еще вижу глаза Демидова, который пытается за что-то ухватиться. Я еще успеваю подумать, что хорошо, что ничего не ела, а то меня от этих кувырков сейчас бы вытошнило прямо на его кожаный белый салон. И тут передо мной появляется в воздухе огромное зеркало. С меня ростом. Как оно может здесь поместиться? В салоне машины? А на зеркале сидит прозрачный стеклянный паучок с золотыми лапками. И эти нити упаковывают меня, как муху в паутину, и втаскивают в это зеркало, и вместе с зеркалом прямо в паучка. А там…. там ничего. Там какой-то ковер из миллиардов звезд. И пустота….

Первым вернулся слух. Я услышала несколько голосов сразу. Они спорили, перебивая друг друга. Потом ожили попа со спиной. И бодро доложили, что им мягко. Что они лежат на чем-то удобном. Вроде даже как на диване. Не верю! Это гроб. Там обивка внутри мягкая. А голоса – это, наверное, черти в аду. Потому что в рай меня точно не возьмут. Поведением не вышла.

Вообще со смертью мне как-то не повезло. Умные люди говорят, что в последний миг вся жизнь перед глазами проносится. Лучшие минутки и даже часы! Как в прикольном таком видосе. А у меня тетки и стеклянные пауки. Никакой тебе торжественности момента! Вон как киношники снимают всегда такие сцены: бежит девочка в легком платьице по залитому солнцем полю. Руки раскидывает, оборачивается, и волосы у нее, как сверкающий нимб над головой. Я всегда рыдать начинаю, трубно сморкаясь в кошкин хвост, если дома смотрю. А в кинотеатре в заранее припасенную пачку бумажных платков. Сколько раз бывало, что нервные граждане в кинозале оборачивались и гневно мне так шипели:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ – Девушка! Не мешайте!

– Я дико извиняюсь за оркестр! – гундосила я, шумно всхлипывая.

А у меня что? Перекинулась на спине в машине. Своими же ногами накрылась и физиономией в паука ткнулась. Эх! Не жила красиво, и помереть шикарно тоже не смогла!

Была-не была! Не лежать же мне так вечно! Я осторожно приоткрыла глаза и быстро осмотрелась. Кардашьян со спиной не соврали: я, действительно, лежала на мягком и большом диване. Причем таком роскошном, что глаза мои тут же широко раскрылись и даже успели мельком оглядеть всю комнату.

Это был кабинет. Шикарный! Все по высшему классу, как люблю. Мебель изящная, но очень мощная. Стены обиты панелями из такого интересного дерева, что я такого и не видела никогда. Коньячного, с пурпурным отливом. Возле стен книжные стеллажи в форме языков пламени из ярко-оранжевого янтаря с медовым орнаментом завитушками. Книжки все старинные. И свитки с полок свешиваются с печатями. А на печатях драгоценные камни. Посреди кабинета тяжелый стол. За ним – мужчина. Высокий брюнет с узким лицом и густыми широкими бровями. А из-под них цепко ощупывают меня глаза. Внимательные и какие-то огненные. Прожигают насквозь. И цвет странный. Ярко-голубой, но не в бирюзу отливом, а в лед. Такие пронзительные льдинки.

Ему-то я что сделала, что он так набычился? Или это сам хозяин ада? Тогда он тем более должен быть рад, что такую душу к себе заполучил. А он отчего-то злится. Вон губы в нитку сложились.

– С возвращением! – пропела толстушка из клуба и улыбнулась.

Я села на диване и вежливо ответила ей:

– Спасибо! С собственной смертью меня еще никогда не поздравляли!

– С чем? – она залилась звонким смехом и глаза спрятались в складках пухлых щечек.

Она откинулась на спинку широкого кресла и хлопнула себя ладонями по коленкам.

Мужчина нервно посмотрел на толстушку и забарабанил пальцами по столу.

– Ты решила, что в этом году мы набираем идиоток, да? – проронил он сквозь зубы, с яростью глядя на толстушку. – Мало мне своих тупиц? Это какая-то ошибка! Она нам не подходит. Возвращай ее обратно, Доля. Немедленно!

Доля – вот значит как ее зовут. Смешное имя.

А та, как ни в чем ни бывало, продолжала хохотать.

– Она что думает, что умерла? – донесся из угла кабинета скрипучий голос и я увидела ту самую худющую и вредоносную Шапокляк.

– А что ей еще думать после того, что  с ней, сердечной, приключилось? – сквозь смех простонала толстушка.

– Это вы! – я вскочила на ноги и заорала на жердь. – Вы меня убили и еще издеваетесь? Думали: я не видела ваши эти нитки из зеркала, которые всю машину опутали? Что я вам сделала? Чего вы ко мне пристали?

– Вот! – торжествующе завопила толстушка, с такой легкостью вскочив с кресла, словно весила, как перышко, а не как небольшой, но симпатичный бегемотик. – Девица истину молвит! Видите доказательства? Покажите мне одного смертного, который способен увидеть нити и зеркала! Я уже не говорю про то, что эти самые зеркала ее признали!

– Зеркала иногда ошибаются! – проскрипела тощая.

– Окстись, злыдня окаянная! Это святотатство! – толстушка вмиг стала серьёзной и возмущенно обратилась к мужчине: – Господин ректор! Отец родной! Заступник наш! Как вы допускаете сомнения в выборе божественного Фатумора и его зеркал?

– Ты… гхм… – мужчина ткнул пальцем в сторону тощей, но тут у него явно пересохло в горле. – Ты, Недоля, следи за своими речами. И мыслями тоже. Доля права. Это святотатство. Все сходится. И даже если мы не согласны, то нужно принимать то, на что указывают нити судьбы и ее зеркала. Ибо Божество наше всесильно. Хотя иногда оно посылает нам… посылает нам… – он вдруг покраснел, как рак и замолчал.

Словно пытался с чем-то справиться. То ли с болью, то ли с кашлем. Ровно через минуту я поняла с чем. А тетки, видимо, наученные горьким опытом, быстренько так рванули в угол кабинета и там реально прикинулись ветошью. То есть буквально вжались в стены и накрылись непонятно откуда взявшимся одеялом. При этом они явно забыли, что еще минуту назад собачились, как заклятые подруги.

– Оно посылает нам испытания, – из горла мужчины вырвался громовой рык.

За ним густой столб жидкого огня. Его пальцы вытянулись, из кончиков выдвинулись черные длинные ногти. Блестящая чешуя вмиг покрыла все тело. И он вдруг превратился в огромного дракона, который головой уперся в потолок. Дракон развернулся ко мне и изрыгнул пламя.

Я упала на ковер, закрыв голову руками. И в этот момент поняла все. Я в коме. В реанимации. Мне это все кажется. Глюки у меня. Сны страшные. А Доля и Недоля – это Пруха и Непруха, что всю жизнь возле меня сладкой парочкой ходят. Гроханый батончик "Твикс" – расдиджей твою Ибицу!

Надо срочно потерять сознание во сне. А потом проснуться от комы в больнице. В тихой палате, где мерно попискивают приборы. И медсестрички с легким шепотком-матерком их проверяют. И чтобы доктор с добрыми глазами взял меня за руку. А можно даже и с недобрыми. Просто доктор. Человек. Не дракон. Мама! Нет, не мама! Господи! Услышь мя! Я полностью изменю свою жизнь. Я буду жить скромно и тихо. Носить обувь с рынка. И джинсы самые дешевые. И никогда, слышишь, Господи? Никогда не стану в очередь за новой моделью айфона! Я его вообще выброшу. И куплю самый дешевый китайский телефон. Клянусь Тебе! Только помоги!

Над головой полыхнуло пламя, опалив пальцы, закрывающие голову. Помогиииии…. Свет снова померк в глазах, и я была этому несказанно рада.

На этот раз сознание вернулось сразу. Окончательно и бесповоротно. И абсолютно безнадежно. Потому что я была в том же кабинете. И оно, сознание, то есть, отчаянно пыталось справиться с тем, что в меня только что плюнул огнем дракон. Большой, с лапами и хвостом. Совершенно настоящий, а не плод любви фотошопа и компьютерной графики. Звероящер проклятый! Эволюцию Дарвина ему в грызло! Если я когда-нибудь вернусь домой, то первым делом ворвусь в центральную библиотеку Москвы и сожгу все книжки по биологии. А потом найду важного и снобоватого профессора  биологии, а лучше даже академика. Главное, чтобы он обязательно был член- корреспондентом Академии Наук, и... сделаю из него просто корреспондента. Первую часть звания он, считай, потерял во всех смыслах. Потому что правда заключается в том, что драконы существуют. И один из них только что от души харкнул в меня огнем.

Моя голова лежала на коленях у толстушки Доли, которая сидела на ковре и причитала скороговоркой:

– Вы бы как-то осторожнее, кормилец наш! Не то, чтобы я вас критиковала – не дай судьба! Но нужно же разумение иметь, что в ее мире драконов не осталось. Совсем. Ни одного. Поэтому у нее чуть сердце не остановилось! Вы могли ее убить своим истинным обликом!

– Ах, я еще и виноват, что она мало того, что тупица, так еще и припадочная? – возмутился мужчина.

– Вот именно! – горячо поддержала его худышка Недоля. – Предлагаю считать выбор Судьбы ошибкой и вернуть ее в родную помойку, из которой она выползла. В нашей академии таким не место. Это просто позор!

– Ты бы накинула платок на скрипучий роток, – скривилась Доля. – Я еще проверю, чего ты возле нее крутилась все время.

– Я просчитывала вероятности! – жердь Недоля так пронзительно завопила, что у меня заложило уши. – Она у меня во всех судьбоносных плетениях под ногами мешалась!

– А не потому ли мешалась, что так задумано величайшим Божеством Фатумором? – в свою очередь возвысила голос толстушка. – А твоего разрешения не спросили, квашня ты бестолковая?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ И от ее голоса хрустальный бокал на столе пошел трещинами и разлетелся на осколки.

– Хватит! – заорал ректор. – Вот вам мое решение: дворняжку к занятиям допустить. Замыслы Верховного Божества больше не обсуждать! – он подлетел к столу, сбросил осколки стакана и схватил тяжелое зеркало в форме дракона, свернувшегося кольцом.

– Камца́н! – выкрикнул он прямо в зеркало.

И тут из зеркала выпрыгнул самый настоящий лепрекон. Такой, как сказках. В зеленом камзоле, шляпе-цилиндре и башмаках с золотыми пряжками.

– Всегда к вашим услугам, господин ректор! – он шаркнул ножкой и склонился в учтивом поклоне.

– Камца́н, это наша новая студентка.

– А разве прием студентов еще не окончен? – ехидно осведомился лепрекон.

– Закрыт. Но для этой мы сделали исключение. Дай ей комнату, одежду и все, что нужно. Ну, ты сам знаешь. И подготовь немного к сегодняшней церемонии выбора фамильяров.  – Ээээ… как тебя там? – ректор щелкнул пальцами у меня перед носом.

– Алиса, – ответила за меня Доля, продолжая держать мою голову у себя на коленях.

– Алиса, я тебя поздравляю! Ты принята в Академию Судьбы!

– Куда? – я приподнялась и села на ковре.

Ректор снова налился алой краской и тяжело задышал.

– Потом, девица! Все вопросы потом, красавица! – Доля рывком подняла меня на ноги и потащила к двери. – Не будем злить господина ректора! Он сегодня нервный. Первый учебный день, сама понимаешь. Наш завхоз Камцан тебе все расскажет по дороге, – она открыла дверь и выбросила меня в коридор.

За мной выскочил лепрекон. Оглядев меня злобными и хитрыми маленьким глазками, он сдвинул шляпу-цилиндр на затылок и хихикнул:

– Ну ты талантливая! Так разозлить дракона – это надо уметь! Вот дурында! Пойдем-ка, я тебе комнату дам и все быстренько расскажу да покажу. И шевели своими длинными ножками. До отбора фамильяров времени почти не осталось. А тебя еще нужно одеть и разместить.

Он резво бежал по коридору. Я едва за ним поспевала.

– Это учебная часть. Здесь классы, – тараторил Камцан на бегу.

В этот момент двери одновременно раскрылись и коридор быстро заполнился студентками. Почему-то здесь были одни девочки. Я замерла, не решаясь двинуться дальше. Увиденное больше напоминало страшный сон. Лишь малая часть студенток была похожа на обычных людей. Остальных словно понадергали из голливудских фантастических фильмов. Возле меня болтали, оживленно жестикулируя, три существа, которые сверху и до пояса выглядели, как обычные люди, но вместо человеческих ног у них были паучьи лапки. По шесть у каждой. И эти лапки были обуты в изящные сапожки-чулки со шнуровкой и на каблучках.

Чуть дальше, у стены, шептались ящерицы ростом с человека. У них были человеческие лица, гибкие тела, которые постоянно двигались при разговоре, человеческие ноги и совершенно роскошные золотистые волосы, волной струящиеся до самой попы. Одна из них повернулась ко мне. На светло-зеленом атласном лице сверкнули желто-янтарные раскосые глаза, уходящие к вискам. Такие глаза рисовали на древнеегипетских вазах. Я пару таких ваз разбила, когда только приехала в Москву и устроилась мыть посуду в крутом ресторане. Вазы там, конечно, были подделками, но влетело мне, как за настоящие!

Ящерица бросила гневный взгляд на меня, застывшую столбом. Глаза вспыхнули красными искорками. Ее длинный гибкий хвост угрожающе приподнял сзади юбку, не доходящую до колен. Я быстро дала задний ход. На пару метров. Оно так безопаснее. А вдруг укусит? Или плюнет каким-то ядом? Нет, ее тоже можно понять, конечно. Стоит какая-то дурочка и пялится. Сама бы разозлилась. Но ящерица в платье! Ушатай меня, Китай!

– Осторожнее! – пискнули сзади.

Я резко повернулась и никого не увидела.

– И нечего изображать, что ты меня не видишь, дылда-зазнайка! – раздалось снизу. – Гляди, что наделала! Всё рассыпала! Слонопотам неуклюжий!

Я опустила глаза и увидела крошечную фею.

3 Глава. Влажнопутные войска

Я опустила глаза и увидела крошечную фею. Самую настоящую фею. Как в сказках! В таком розовом легком платьице с юбкой-колокольчиком и с маленькой раскрытой сумочкой в форме цветка в руках. Весь пол был усеян высыпавшейся из сумочки косметикой. Тени, пудры, помады – весь этот привычный, хорошо знакомый женский арсенал, вернул меня в реальность.

– Простите! – присев на корточки, я начала собирать косметику.

– Простите! – передразнила она меня. – Для вас же стараемся. Кто из вас, уродин, перед отбором у ректора-дракона красавиц будет создавать?

– Перед каким отбором? – не поняла я.

– А ты ничего не знаешь? Мать-природа! Откуда вас таких выкапывают? С каждым годом новички все тупее и тупее. Отбор у ректора-дракона! Там нужны ум, смекалка, знания и, конечно, красота. Хотя… – она осмотрела меня с головы до ног. – Тебе позволительно не знать про отбор, потому что у тебя ничего этого нет. Ты – ужасное, неуклюжее, долговязое создание без капли вкуса!

А вот это уже обидно! Посмотрела бы я на нее, если бы она оказалась в такой ситуации. Попала вообще непонятно куда. Сейчас как наберу воздуха в легкие. Да как пошлю ее к… цветочкам, с которых она слезла! Рассушить ее гербарий!  Но слова застряли в горле. Потому что вдруг повеяло холодом. И все, кто стоял в коридоре, включая злобную ящерку, быстро прижались к стенам и дружно принялись рассматривать пол.

А по коридору медленно плыл, не касаясь ногами пола, высокий мужчина, одетый в черный, наглухо застегнутый плащ. Его узкое лицо с высокими, резко обозначенными скулами, застыло в презрительной гримасе. Черные, без зрачка и райка глаза смотрели поверх голов куда-то вдаль. По спине струились серебристо-седые волосы, спадающие ниже колен. Мужчина поравнялся со мной и я застыла в ужасе. Из-под его волос тянулись ко мне в безмолвной мольбе о помощи скрюченные судорогой руки. Раззевали рот в немом крике бледные, как у мертвецов, лица.

Я икнула от страха и взвизгнула, когда одна из дрожащих рук почти коснулась моего лица. И сразу почувствовала, что у меня в трусиках все сухопутные войска сейчас станут влажнопутными.

– Опусти глаза, дурында! – подоспевший на помощь лепрекон хлопнул меня по попе.

Я поспешно опустила глаза. Оно так спокойнее. Лучше не видеть и не знать. Ничего. Совсем. Никогда. Мама дорогая!

– Эй, очнись, дубина! – лепрекон снова шлепнул меня.­ – Он уже прошел. Никогда не смотри ему в глаза! Ты там часом репутацию не подмочила? – он искоса глянул на юбку моего несчастного платьица, которое превратилось чуть ли не в лохмотья после аварии и огнеплюйного ректора.

– Поччччти! А это кккккто? – заикаясь от ужаса, пролепетала я.

– Это мытарь. Сборщик страха. Мытари во всех мирах взымают со смертных всех рас налог на страх и передают его Ангелу Смерти, который питается страхом. Иногда они дают человеку страх, чтобы он сделал то, что нужно Судьбе и когда нужно. Иногда забирают, тоже когда нужно. Тогда появляются герои, которые совершают подвиги.

Мытари распределяют страх между людьми, а излишки отдают Ангелу Смерти. Без страха Смерть не может существовать. Она просто умрет с голоду. Этот мытарь, кстати, один из твоих преподавателей. Его зовут Хало́м-Балаго́т. Так что привыкай.

– А можно мне обратно домой? – взмолилась я. – Честное слово, я никому ничего не расскажу!

– Можно, – кивнул лепрекон. – Как помрешь – так и вернешься домой.