Только люби

— Прости, ты что-то говорил?

Качнул головой и рывком притянул меня к себе. Не удержавшись, упала ему в объятия, оплела ногами и руками. Стас легко поднялся на ноги, не выпуская меня из рук. А я сделала то, о чем мечтала: зарылась пальцами в его неожиданно мягкие волосы, — и зажмурилась от нереального удовольствия.

— Ключи где, Ева? — тихо посмеиваясь.

Ох, кажется я совсем заблудилась в этом мужчине. Или это последствия стресса? Лучше бы второе. Со стрессом можно справиться, а со Стасом во мне – нет. А он давно и безнадежно обосновался в каждой молекуле меня.

— Ева, я, конечно, не против прогулок под луной и прочей сопливой херни, — его низкий, с переливами, голос звучал музыкой, рожденной умелым музыкантом. И будоражил каждую невидимую струну моего тела. — Но тебе нужно в горячий душ. Трясешься вся.

— Кто? Я? — изумляюсь, вслушиваясь в собственный голос. Да, дрожу, но вряд ли от холода.

— Ну не я же. Давай, Бабочка, включай училку и признавайся, где ключи.

Фыркнула.

— На полочке над дверью.

— А чего ж не под ковриком? — издевался, отпирая двери.

— Неудобно нагибаться в такой позе, — парировала, украдкой вдыхая его терпкий аромат.

— И часто так…неудобно? — голос просел, и спина напряглась, как и рука, поддерживающая меня под попу.

Никогда, потому что Сергей носил меня на руках лишь однажды. Когда я, беременная Данькой, упала в обморок прямо на улице. Он даже секс со мной предпочитал исключительно в горизонтальной плоскости кровати. А после того, как я себя изуродовала: только ночью, чтобы не видеть моего «уродства».

Я снова выпала из реальности, потому что не заметила, как мы поднялись в дом, а Стас усадил меня на диван в кухне и теперь пристально смотрел на меня. Изучал. Ощупывал взглядом. Хмурился, а в его прищуренном взгляде расползалась ярость.

Поежилась и окинула себя взглядом: сбитые коленки, разорванное платье, оголившее бедро и груди. Напротив Стас, пожирающий меня голодным взглядом, и я…практически голая перед ним.

Подобрала под себя ноги, слепо нащупала покрывало, прижала к оголенной груди. И задохнулась, потому что паника смела мое сознание ледяным цунами.

Глава 5.

Его руки – мой личный фетиш. Мощные, перевитые жгутами мышц и реками вен, их хотелось ощущать везде. Целовать их, трогать и позволять им дарить неизведанное наслаждение.

И эти руки выдрали меня из воронки страха и паники, встряхнули, как тряпичную куклу и окатили колючими струями душа.

— Хватит! Перестань! — завизжала, отфыркиваясь. Но вода попала в рот и нос. Закашлялась, руками замахала и поскользнулась в ванне. Уцепилась за бортик и услышала звон упавшей душевой лейки. Струи воды ударили по икрам, просыпали мурашки.

Прижалась к холодной стене, тяжело дыша и руками прикрывая грудь. Дыхание сбилось, как мокрая ткань разорванного платья, на лицо упали мокрые волосы. Дрожь колотила каждую молекулу тела, гремела продрогшими костями и сводила судорогами мышцы.

— Угомонилась? — прорычал Стас, ладонью обхватив мое лицо, заставил посмотреть ему в глаза.

Ахнула, увидев расцарапанную щеку Стаса. Длинные багровые полосы рассекли его скулу и успели вспухнуть. Неужели это я? Но…я ничего не помнила. Только неконтролируемый ужас от того, что он мог тронуть меня. Его голодный взгляд, такой откровенный меня напугал, что я перестала себя контролировать. И вот…теперь в черных глазах бесновалось пламя ярости.

Подняла ладонь, мягко коснулась самыми кончиками пальцев вспухшие царапины. Стас рвано выдохнул, не разрывая взгляда. А меня таким мощным разрядом пробило, что я вскрикнула и руку отдернула, оторопело уставившись на ладонь, которую жгло и нарывало, словно я ее в пламя сунула.

— Что, Бабочка, торкнуло? — хрипотца в его голосе током прошлась по оголенным нервам.

— Я…

И на Стаса посмотрела, ожидая увидеть в его глазах насмешку или самую банальную похоть, которой была сыта по горло. Да, я не была красавицей, но и уродиной тоже не считала себя. И мужчины на меня засматривались, не стесняясь своих желаний в отношении меня. Однажды даже в открытую предложили подзаработать, отсосав двум мажорам в спортивной тачке.

Я тогда перепугалась не на шутку, домой прибежала, Сергею пожаловалась, едва не захлебываясь слезами, что меня едва не изнасиловали среди белого дня. А он нагнул меня прямо в прихожей и отымел, как последнюю шлюху.

— Забей, Бабочка, — прохрипел Стас, осторожно промокая волосы огромным полотенцем. Кажется, я снова выпала из реальности.

— Я говорила вслух? — спросила, прикрыв глаза и наслаждаясь заботой Стаса.

А он просушил волосы и завернул меня в полотенце, прикрывая оголившуюся грудь.

— Мне нужны твои слова, Ева, — хмыкнул, как будто в самом деле умел читать мысли.

А может и умел.

— Давай, Бабочка, нужно выбираться, а то размокнешь.

Кивнула, сделав неловкую попытку вылезти из ванны. Но узкое платье облепило ноги не хуже скотча, и я едва не шмякнулась задом на самое дно.

— Пиздец, Ева, как же ты жила все это время? — не то смеясь, не то сетуя.

А я мысленно обрадовалась, что он не злится больше. И в голосе больше нежности, чем ярости и пугающего до дрожи желания.

Но искрило между нами по-прежнему. Я даже треск разрядов слышала. Один неверный шаг и нас испепелит. А Стас не просто шаг сделал, он обрушил на нас грозовой шквал, подхватив меня под коленки и перекинув через плечо.

Я даже пискнуть не успела.

— Спальня где?

— По лестнице направо, — ответила машинально и тут же дугой выгнулась, ладонями в спину упершись. — Нет, — головой замотала так отчаянно, что она грозила оторваться.

Стас замер, но опускать меня на пол не спешил. Ждал. И молчал.

А я сама…сама стекла по нему на пол, стоячими сосками тернувшись о ткань футболки. Выдохнула, закусив губу, и услышала, как шумно Стас втянул носом воздух. Перехватил рукой за талию, вдавил в себя, давая ощутить всю силу его желания, которое ничерта не отпустило. Ни его, ни меня. И это было так остро, что самой захотелось выругаться, не подбирая выражений.

Но самым правильным казалось выставить Стаса, а самой забраться под одеяло и не высовываться оттуда до конца жизни.

Стас решил все иначе.

— Я сейчас подохну, Бабочка, если не прикоснусь к тебе… — прошептал, вталкивая меня в первую попавшуюся комнату.

Ею оказалась гостиная с так кстати разложенным диваном. И я вспоминаю, что так и не убрала утром постель, потому что случился форс-мажор на работе и мне нужно было срочно появиться в школе. А я просто хотела проваляться весь день в постели, смотря очередной сериал. Собиралась в спешке, вот и забыла прибраться. Но когда Сергея нет дома, я могу позволить себе небрежность и даже бардак, как и не проводить ночи в супружеской спальне.

Стас толкнул меня на диван и я упала на спину, но тут же отползла в самый угол, стала на колени, спиной прижимаясь к спинке.

Головой мотала, тихо всхлипывая. Боясь и в то же время жаждая только одного – Стаса. Потому что он мой сладкий кошмар, моя боль и мое адское пламя, обнажающее каждый нерв, превращая меня саму в одну сплошную рану. И я знала, будет невыносимо больно, но я хотела этой боли, сгореть в ней и воскреснуть. И пусть это неправильно и навсегда разрушит мою жизнь, но я сама подалась к нему.

Он всегда был быстр и сейчас оказался проворнее. Перехватил инициативу.

Рванул меня на себя, пальцы впутал в волосы и жадно впился ртом в мой. Он не целовал меня, выпивал досуха, воруя дыхание и целую жизнь. Заставляя рухнуть в бездну и разбиться на осколки, а потом склеить себя наново в его руках, все-таки уложивших меня на спину.

И это отрезвило похлеще колодезной воды.

Уперлась ладонями в грудь Стаса и увернулась от его поцелуя. Он мазнул губами по щеке, прикусил мочку уха, и я застонала, растекаясь дрожью под его ласковым дыханием.

— Стас…пожалуйста…перестань… — умоляла, а сама выгибалась ему навстречу, вжимаясь в него, стараясь слиться с ним каждой клеткой, каждой молекулой. Кожа к коже. Быть единым целым.

— Что перестать, Ева? — а сам пальцами скользнул под платье, отодвинул край трусиков и прорычал, погрузившись в мокрое и горячее лоно. — Блядь, какая же ты мокрая.

— Стас, — позвала, всхлипнув.

— Ева… — выдохнул, упершись своим лбом в мой. А пальцы, эти красивые пальцы, которыми он так здорово перебирал черно-белые клавиши пианино в музыкальном классе, гладили между бедер так нежно, словно играли самую сложную и невообразимо прекрасную мелодию. — Я хочу тебя, Ева. Хочу трахать тебя. Хочу…

— Заниматься любовью… — перебила, шалея от его откровенности.

— Похуй, называй, как хочешь, — ртом накрыл набухший сосок, втянул его. А я задохнулась от этой ласки. Вцепилась в его волосы на затылке в попытке оторвать его голову от себя, но лишь сильнее прижала.

— Не надо, пожалуйста…Это…это неправильно, — разжала пальцы, бессильно уронила руки на диван, понимая тщетность своих попыток его остановить. Как можно прекратить то, чего так отчаянно жаждешь? Как изголодавшееся животное, у которого нет ничего, кроме голых инстинктов. Сама не заметила, как прикрыла глаза, сдавшись, а по вискам скатились слезы.

Стало все равно, что будет дальше. Стас Беляев всегда получал что хотел. Это аксиома, которая за десять лет не изменилась. Как и он сам. Такая же бездушная скотина, которой плевать на всех. Главное – видеть цель и идти к ней напролом. И плевать, что под жернова твоего пути попадаются чьи-то души и сердца. Плевать. Ему нужно покорить очередную вершину, получить недоступную женщину. Загнать, как хищник свою добычу. А уж если добыча сама кладет сою шею в его пасть – грех не насладиться горячей кровью.

— Твою мать, Бабочка, — прорычал Стас и резко сел, волосы взъерошил и кулаком по дивану саданул.

А мне холодно стало невыносимо. Без него холодно.

— Ладно, Ева, твоя взяла, — усмехнулся, качая головой, словно собственному голосу не доверял. — Ложись на живот, я помогу тебе расслабиться. И перестань трястись, как овца, которую ведут на заклание. Я не сделаю ничего такого. Просто массаж, Бабочка.

— А ты умеешь? — хлопнула ресницами, чувствуя неподъемную тяжесть своего тела.

— Я много чего умею, Бабочка, — снова понизив голос и обжигая горячим и по-прежнему голодным взглядом. — Но тебе даже думать стыдно о таких вещах, недотрога ты моя. Да сними ты нахрен это гребаное платье!

— Ладно, Стас, — вторя его словам, — массаж так массаж.

Стянула с себя разорванное платье и легла на живот, подставляя его взгляду свою «изуродованную» спину.

— Пиздец, Ева, — прохрипел Стас, нежно касаясь разгоряченной кожи. Оголенной, как провода высоковольтки и такой чувствительной, что даже дуновение ветра способно прожечь насквозь. — Это просто…блядь, это охеренно красиво, Бабочка.

И кончиками пальцев по черно-алой бабочке, поселившейся на моей спине девять лет назад.\

*Бабочка Евы

Глава 6.

Я проснулась оттого, что сильно замерзла. Холодный утренний ветер выхолодил комнату, играл занавеской. По подоконнику барабанил дождь, а где-то на рассветном горизонте мурлыкал гром.

В гостиной пахло грозой.

Потянула на себя покрывало, закуталась по самый подбородок – без толку. Меня знобило так, будто в моей постели поселилась зима.

Только теперь под кожей блуждал и запах Стаса, оставшийся на покрывале.

Зажмурилась, осторожно втянула его носом и застонала. Он пах миндалем и табаком. Терпкий аромат с привкусом наслаждения, от которого судороги прокатывались между бедер. По расслабленным мышцам, оставляя на горячей коже поцелуи подкатывающего оргазма. Закусила губу, сведя ноги.

Проклятье!

Даже сейчас этот наглец влез в мои мысли, потому что я каждой молекулой ощущала его мягкие, но такие пьянящие прикосновения. Голова хмелела от нежности его пальцев и запаха, выкравшего весь кислород. От его пошлых слов, растекающихся смертельным ядом по венам.

— Ох… — выдохнула, откинув покрывало.

Утренняя прохлада обожгла кожу, взорвав во мне нечто ослепительное, мощное, несравнимое даже со взрывом сверхновой. Это было невыносимее самой страшной пытки, потому что я знала – без него все не то. Хоть Стас и занимал все мои мысли.

Он был везде, во мне, в каждом атоме моего тела. И я хотела его до одури. Жаждала. Только его представляла, широко расставив ноги и скользнув пальчиками во влажную глубину. Мокро. Невыносимо. Болезненно горячо. И так…сладко. Так…на самой грани. Хватило одного резко толчка пальцами так глубоко, что волна удовольствия выгнула меня дугой, взорвала криком, утонувшим в раскате грома.

Я приходила в себя медленно. Меня потряхивало от пережитого. Нега плавила тело, мысли и душу. Даже удивление, что после вчерашнего у меня не случилось приступа, пришло как-то медленно, тягуче и так же растаяло. Не хотела об этом думать. Не в это сказочное, несмотря ни на что, утро.

Отдышавшись, потянулась, вспоминая, как ловко меня усыпил Стас, когда до моей капитуляции оставалось жалких полшажочка. Я бы забылась в его руках и поцелуях, потому что горела от его откровенных прикосновений. Его пальцы…играли мной, заставляя прогибаться в спине, требуя большего. А он тихо смеялся, укладывая меня на диван, пальцами пришпиливая, как глупую бабочку, попавшуюся сумасшедшему коллекционеру. И я ощущала себя этой бабочкой, которую запихнули под стекло и отобрали самое желанное.

Ночью я желала Стаса, хоть и упрямилась, напоминая себе, что я замужем. Но помогало слабо. Я хотела Стаса: его пальцы в истекающем соками влагалище. Хотела его губы, оставляющие лиловые метки на моей коже. Хотела, наконец, почувствовать своего большого парня внутри себя, всего, до самого предела. До самого конца.

Но Стас, как всегда, решил все иначе. Я даже не поняла, что он сделал. Он просто гладил мою шею, шептал на ухо, как хочет меня трахнуть и, посмеиваясь, терся пахом о мою попку. А когда я почти потерялась в его голосе и запахе — просто отключилась.

Вздохнула, перекатившись на бок, и перестала дышать. Резко села, не веря своим глазам. На подушке придавленные смешным розовым зайцем лежали деньги.

В голове зашумело, глаза защипало. Не отводя взгляд от купюр, медленно отодвинулась, словно передо мной лежала бомба с часовым механизмом.

Сглотнула. Мотнула головой. Нет, он не мог так поступить. Зажмурилась на всякий случай – вдруг показалось? Но внушительная стопка никуда не исчезла. Это что же – плата за ночь?

Дрожащими пальцами отодвинула зайца, тот завалился на бок. Уставилась на лопоухое чудо, не понимая, откуда оно взялось в моем доме, на моей подушке. Сморгнула – заяц поплыл, грозясь превратиться в бесформенное пятно. Потерла щеки, взъерошила волосы и взяла деньги. Развернула веером новые купюры – цифры расплывались перед глазами, сливались в бесформенное пятно, по щекам текли слезы. Значит, вот кем ты меня считаешь, Стас Беляев? Дешевой шлюхой, да? Я усмехнулась. Впрочем, нет, не дешевой.

Я встала, вытерла слезы. Я больше не дам себя унижать. Только не тебе, Беляев. Даже если ты снова влез в мои мысли, проник под кожу отравой, от которой нет антидота. Даже если я все равно хочу тебя до сумасшествия. Я больше не та недолюбленная девочка, которую ты утешал под дверями реанимации. Сегодня мне по силам выдержать разрушительный смерч по имени Стас Беляев и не сдохнуть от боли. Сегодня я смогу.

Подошла к окну, распахнула пошире створку. Стрекочущий напряжением воздух пахнул в лицо. Я глубоко вдохнула и вздрогнула с занесенной рукой. Тренькнул телефон входящим сообщением. Осторожно положила деньги на подоконник, наплевав, что настырный ветер с легкостью подхватит купюры и разнесет их по всей улице.

Открыла входящее сообщение.

«Я заеду вечером. Оденься поразвратнее, буду тебя трахать»

Черта с два, Беляев. Больше ты не разрушишь мою жизнь.

«Шлюхами своими командуй, Беляев. Мне это неинтересно»

И дрожащими пальцами по экрану, отправляя ответ. Отложила телефон, но не успела и вдохнуть, как экран вспыхнул снова.