Капкан для лисы

Отвечать я сочла излишним, бросила на парня хмурый взгляд. Он тут же исчез с глаз, кинулся выполнять заказ. Пока я ждала мартини, почувствовала, что рядом кто-то уселся, хотя свободных мест вокруг предостаточно. Сердце застучало быстрее обычного – так работает предчувствие.

Бармен поставил передо мной бокал, закинув туда пару оливок, улыбнулся.

И я услышала знакомый голос:

– Мне то же, что и даме.

Оборачиваться я не стала, отпила мартини, готовясь к грядущей схватке.

Вишневский тоже молчал. В полной тишине мы осушили бокалы, он сделал жест бармену и нам принесли еще.

– Я понимаю, сегодня суббота. Но не рано ли для такого коктейля? – первым подал голос Андрей. Похоже, ему надоело молчать. Да и мне тоже, еще пара минут – и сама бы спросила, какого черта он здесь забыл. Хотя разговаривать с Вишневским совсем не хотелось. Человеческая натура вообще противоречива, а моя – в особенности.

– Это вопрос ко мне или к себе? – я кивнула на его стакан. – Если не я не ослышалась, пьешь ты тоже самое.

– У меня есть повод, а у тебя?

– Сразу два.

Так тебе!

Я повернулась к Вишневскому. Тот сразу одарил меня фирменной пиратской улыбочкой. Уж не знаю, кто посягнул на его физиономию, но стоило признать – это как раз тот случай, когда шрамы украсили мужчину. Сделали интереснее так уж точно. Так и хотелось ведь выбить из него подробности случившегося. Сам Вишневский, нагло ухмыляясь, соврал, что подрался в баре. Но верить ему – все равно что верить мне, надо прям очень доверчивым быть.

В этот раз Вишневский предстал передо мной в синем костюме, синей рубашке и с неожиданно желтым галстуком. Сходство с морским разбойником стало абсолютным, из-за дурацкого галстука что ли…

Пока я разглядывала Андрея, он тоже времени не терял: его улыбка становилась все шире и нахальнее, представляю, какие мерзкие картины рисовало его больное воображение. Наверняка придумывал, какой расправы я более достойна, он у нас в этом деле мастер. И ненавидит проигрывать, а в прошлый раз ему не очень-то повезло. Сыграл в игру и проиграл. Или понес небольшие потери, что тоже неприятно. Андрей парень довольно опасный и малопредсказуемый, и вот эта его легкая неадекватность хорошо чувствовалась. Многие нервничали, стоило Вишневскому приблизиться, я сама была тому свидетелем. Даже сейчас – парнишка-бармен предпочитал держаться подальше и подходил, только чтобы коктейли подать. Подходил, точно к змеям, торопился одернуть руку.

Если не касаться ощущений, Вишневский выглядел вполне обычно. Высокий, подтянутый, темноволосый. Лицо ассиметрично из-за двух шрамов: один вдергивал верхнюю губу, другой – рассекал правую бровь. Казалось, правая часть лица жила с несогласии с левой. Может, они и советуются иногда друг с другом – кто знает? Я уже упоминала про ощущение легкой неадекватности, так что все возможно.

Сама я в обществе Вишневского чувствовала себя некомфортно, но об этом молчала. Нельзя давать слабину перед врагом. А мы с Андреем именно враги.

– Так что за повод? – спросил Вишневский.

– Не думаю, что это твое дело, – получилось резко.

Я отпила мартини.

У меня нет повода паниковать в присутствии Андрея. Что бы он там себе ни думал, мы оба прекрасно понимали, что избавиться от меня он не сможет. Папе это не понравится, а с моим родителем никто в здравом уме не связывается: если кто и был опаснее этого Пирата, так это мой папуля, весьма скорый на расправу с неугодными личностями. И пусть Вишневский и выглядел абсолютным психом, в его здравомыслии и любви к собственной шкуре сомневаться не приходилось.

Логика спасает!

Но не очень помогает на деле – я все понимала, но продолжала нервничать.

– Почему нет?

– Странный вопрос, – усмехнулась я.

– И все же?

– Я взрослая девочка, и могу себе позволить пить что угодно. Или ты переживаешь, что я загнусь от алкоголизма и ты не успеешь мелко нагадить под моей дверью?

– Алкоголики обычно выглядят по-другому, так что загнуться от этого порока в ближайшем будущем тебе не грозит, – порадовал он.

Прозвучало как обещание, кто бы сомневался.

– А от какого грозит?

– А у тебя их много?

– Воз и маленькая тележка.

– Правда? – он окинул меня внимательным взглядом. И процитировал: – Мои глаза в тебя не влюблены, они твои пороки видят ясно1.

Из недостатков – у Вишневского хорошая память.

Я тяжело вздохнула:

– С какой целью ты здесь, Андрей?

Правда в том, что разгадывать его ребусы у меня не было желания, а в их наличии не приходилось сомневаться: Вишневский из тех людей, у кого за секретом скрывается тайна, которая, в свою очередь, прячет загадку. Семь лет он притворялся мертвым, пока не решил вдруг воскреснуть. Утверждает, что на светлую мысль натолкнула его моя персона, но я не очень верю: вернулся он, потому что ему стало скучно. Он жаждал действий и крови.

А мне сейчас не до того.

В обычное время я не прочь сыграть, но в ноябре? Как-то не хочется.

Я думала, Вишневский объявит мне войну намного раньше. Летом мы повздорили: он торжественно воскрес, всех поставив на уши. Для пущего эффекта едва не лишил меня Ромки, объявив, что это для моего же блага. Нормальное благо, да? Конечно, я расстроилась, и в итоге Вишневский слег с пулей в плече. За Ромку я любого на части порву.

Но вместо ожидаемой мести гад затаился. А я все хотела им заняться, но бесконечно откладывала этот вопрос. У нас с Вишневским долгая и запутанная история, там много всего намешано. Общее прошлое. Семья. Потому я и не торопилась лезть в эту кучу. Папа определенно разозлится, мама расстроится, брат дома запрется… сразу столько сложностей!

– С целью выпить. Твое здоровье, – он поднял бокал.

Я промолчала, но выпила.

– В бар я зашел, потому что увидел тебя. Ноги сами понесли меня следом, и вот я сижу по соседству, наслаждаюсь твоим обществом. Хотя не сказать, что мне нравится слушать оскорбления избалованной дряни.

– Когда ноги сильнее мозга – это печально.

– Тут дело не в ногах, а в другом органе.

– Что тоже грустно, – посочувствовала я врагу. – Наверное, это очень тяжело: вроде бы и пытаешься думать, а не получается, что-то вечно тобой верховодит. То ноги, то другой… орган. Даже неудобно смеяться над таким отклонением.

– Не расстраивайся, змея моя. Сейчас мне почти хорошо.

– Мерзость какая.

– А ты все такая же ханжа, – обрадовался Вишневский. – Все та же Сентябрина, которая отказывалась трахаться в машине.

Вот поэтому никогда – никогда!! – нельзя связываться с придурками.

– До сих пор готова рыдать при мысли, что вообще с тобой трахалась… хотя погоди! Я об этом давно уже забыла, Андрей. А ты все сидишь и вспоминаешь. Как это называется, как думаешь? Извращение?

– Не торопись приписывать меня к извращенцам.

– Ты болен, Андрей.

– А ты?

– Кажется, мы немного увлеклись, – мягко напомнила я.

Достал, сволочь.

– В общем, возвращаясь к твоему вопросу, – как будто не обратил он внимания на мои слова. – Само собой, моя конечная цель – это исполнение тобой моего заветного желания. Не обязательно сегодня, но…

Его главное желание – отомстить за ранение, дураку понятно. Око за око, и тому подобное. Но почему я то вдруг должна исполнить его желание? Он что, рассчитывает, что я разбегусь и прыгну с десятого этажа головой вниз? Или снотворного наглотаюсь, устав от его дурацких разговоров?

Вишневский широко улыбнулся, а я от души пнула ногой его стул. Это один из моих любимых трюков, тут все дело в эффекте неожиданности: сидеть расслабленно, говорить мягко, грубить поменьше. Оппонент теряет бдительность – и удар! Оказывается на полу.

Проверенный прием не сработал, гад оказался быстрее меня: схватился за барную стойку и удержался на месте, причем дурацкая пиратская ухмылка ни на мгновение не сошла с его физиономии. Обычно к такому бывает готов только Ромка, и то нет-нет, да удается застать его врасплох…

Вишневский невозмутимо отхлебнул мартини и прокомментировал:

– Уговорила, пока мое желание откладывается.

– Оно останется несбыточным, – отрезала я, не вдумываясь, чего он там желает.

– Хочешь, поспорим?

– И в чем смысл спора?

– Если ты его не видишь, это еще не значит, что его нет, – глубокомысленно изрек он. – Ну и вероятность выигрыша на твоей стороне… ты наверняка так думаешь. Ну что, по рукам? Повеселимся, как в старые добрые.

– Интересно, что мне мешает после спора послать тебя подальше? – задумалась я и передразнила: – Как в старые добрые.

– Обижаешь, моя хорошая. Такие как мы не спорят просто так… к примеру, мы можем заключить договор, разумеется, на бумаге.

– Хватит говорить «такие как мы». Звучит, будто мы похожи.

– Так и есть, солнце, так и есть. Ну так что, договор? Скажем, на миллион?

– Оставь миллион себе, – фыркнула я и сделала знак бармену: – Еще мартини. Оливок и водки побольше. Водки намного больше.

Бармен кивнул и поспешил уйти. За неимением других клиентов он томился без дела и заметно прислушивался к нашему разговору. Бедный, он должно быть в шоке.

– И ты бы вполне могла согласиться на спор, я же знаю, ты не против веселья, – продолжил Андрей, хотя я не просила. – Но больше всего ты ненавидишь проигрывать, не так ли? Тем более обмануть меня будет куда труднее, чем твоего пустоголового блондина. К примеру, я прекрасно знаю о твоих шаловливых ручках… напомни, как это зовется?

– Ты псих, я не буду с тобой спорить – вот как это зовется.

– Порой самое причудливое безрассудство бывает порождением самого утонченного рассудка… ну что ж, значит, в другой раз, – внезапно сдался Вишневский.

– Или никогда, – предложила я, вконец потеряв нить разговора.

– Никогда не говори «никогда», моя дорогая.

– И все же рискну.

Он медленно растянул губы в улыбке, а потом и вовсе захохотал, сходство с психом стало абсолютным:

– Вот поэтому ты мне так нравишься: кто еще способен вдохновить на поступки, находящиеся за гранью возможного? Никогда случится очень скоро, Сентябрина, я тебе это обещаю. Считай, что подстегнула меня к действию.

Весь этот бред порядком надоел мне, а нас еще и бармен слушает.

Ради последнего я сменила тему:

– Как там твое плечо? Затянулось?

– Целое и невредимое, – расстроил Вишневский.

– Никогда нельзя знать наверняка, надолго ли. Ты его береги.

– Может, хватит уже обо мне? Поговорим о тебе.

– Моя любимая тема, но вообще-то я надеялась, что ты уйдешь.

Само собой, мои надежды тут мало кого волновали:

– Слышал, твой недалекий блондинчик нашел вторую половину? Надеюсь, они стоят друг друга… есть в этом парне что-то такое, что меня безмерно раздражает.

– Ты безмерно раздражаешь всех окружающих, так что у вас есть что-то общее, – буркнула я, покачав головой: слухи имели прямо таки фантастическую скорость.

– Ничего общего, он пресный тип. Имел неудовольствие встретить его на прошлой неделе и чуть не загнулся от скуки.

– Лучше бы загнулся.

– Вот как? – Вишневский поднял одну бровь и смерил меня насмешливым взглядом. – Теперь понятно, почему ты торчишь в баре посреди дня. Неужели блондин настолько запал в душу? Признаться, не ожидал: он и вдруг ты. Как там говорится… человеком правит любовь, а любит он то, что уходит? Ты поэтому в него так вцепилась, он сорвался с крючка?

– Кто сказал, что он сорвался?

– Март, – подозрительно просто ответил Вишневский. – Мы возобновили старую дружбу. Ты же не против? – поинтересовался он таким тоном, что ясно: мое мнение тут мало кого интересует.

– Ничуть, – я тоже ответила прямо и честно.

– Ты ненавидишь своего брата или что? Помнится, раньше вы были друг за друга горой, хоть и негласно… неужели я так много пропустил?

– Всего семь лет.

– Это не ответ.

– А я и не обязана отвечать. Но раз уж мы говорим о Марте, сделаю исключение: я не возражаю не потому, что он общается со сдвинутым на всю голову маньяком, а потому, что к нему вернулся друг. Ему трудно даются новые знакомства, а с тобой он чаще всего выходил из дома. За последние семь лет многое поменялось, Андрей… к тому же, ты и сам понимаешь: если навредишь моему брату, я намотаю твои подлые кишки на твою же нечистую руку и заставлю тебя на все это смотреть, пока не сдохнешь.