Тайна Нотингер

— Да, вашу дверь только тараном возьмёшь, что с ней может случиться от удара ногой, — он показал ногу, обутую в солдатский, окованный железом сапог.

— Ты чего хотел-то шутник? — женщина даже не посмотрела на его сапог.

— Говорю же, постояльца привёл, — Гаррет показал пальцем в мою сторону. Женщина, слегка прищурив глаза, посмотрела на меня оценивающим взглядом и заявила.

— Молодой, надеюсь, деньги у него есть.

— Есть, есть, точно знаю, я только что эту лошадь у него купил, — заверил Гаррет и, оставив меня у двери, быстро уехал.

— Как звать?

— Кирит, — представился я.

— Я Магда, жена хозяина этой таверны, его самого сейчас здесь нет, так что со всеми вопросами ко мне. И так, чего хотел?

— А, э, комнату хотел снять на несколько дней, — я немного растерялся от напора этой женщины.

— Есть у нас свободная комната, вместе с ужином, горячей водой и заботой о лошади, это тебе обойдётся в десять медяков за день.

Цена была довольно большой, почти втрое дороже, если сравнить с ценой за такую же комнату и те же услуги в моём родном Терноле. Деньги у меня были и нормально отдохнуть, мне сейчас очень хотелось, поэтому я сразу же согласился, чем сильно удивил хозяйку. Она ожидала, что я стану торговаться, снижая цену, но я не оправдал её надежд.

Через некоторое время, передав свою лошадь конюху, поднялся на второй этаж, в выделенную мне комнату. Для меня одного комната была просто шикарной по размеру, пять шагов от стены до стены и столько же от двери до окна. В комнате кровать, стол, два стула и сундук, на котором висел большой замок. Сложив вещи в этот сундук, хотел спуститься вниз, узнать, что там с обещанным мне ужином, но сделать это не успел. В дверь постучали и на пороге появились две женщины, работницы этой таверны. Они принесли кадку, в которой моются, два ведра воды и сказали, что ужин мне принесут прямо сюда, но чуть позже, он пока ещё не готов.

С большим наслаждением смыв с себя всю грязь, я прилёг на кровать, и чуть было не проспал тот момент, когда принесли ужин. На ужин были тушёные овощи с мясом, кусок свежего хлеба и большая кружка горячего отвара из ягод и трав. В считанные мгновения я запихнул всё это в свой желудок и объевшимся, завалился спать. Думать о делах и заботах решил завтра, но только после того, как позавтракаю.

Глава 7

Утро для меня началось в полдень, когда самостоятельно проснулся, будить-то меня никто не пришёл, я же не просил этого делать. На ночь, для безопасности, забаррикадировал дверь сундуком, а к закрытым ставням окна привязал стул, предварительно поставив его на стол. Если бы он упал со стола, грохот был бы слышен не только мне, но и всему району. Обед, как в прочем и завтрак, в оплату комнаты не входил, за него платили отдельно, и для этого приходилось спускаться в обеденный зал. Это я и сделал, после того как навёл порядок в комнате, то есть расставил всё по местам. Деньги, золото и оружие не решился оставлять в комнате, в сундук положил лишь свой мешок, в котором особо ценного ничего не было.

— Что у вас сегодня на обед? — спросил я у разносчицы, после того как занял столик в самом тёмном углу зала.

— Из мяса есть цыплёнок, свиные колбаски и жаркое из баранины. Ещё есть каша на молоке и пареная тыква. Пить, что желаете? Морс, сок, пиво, вино? — От такого обилия я даже не сразу выбрал что буду. В итоге остановился на колбасках, тыкве и яблочном соке. Обошлось мне это в восемь медных монет, дорого, конечно, но я же в городе и хорошо знаю, что цены тут высокие. После обеда собирался пройтись по городу, но после того как всё съел, решил, что и завтра это сделать успею. Поднявшись к себе в комнату, обратно завалился спать до ужина.

В таком режиме отсыпался и отъедался три дня и только на четвёртый, наконец-то вышел в город. Мне была нужна лавка, где покупают и продают древние артефакты и прочие дорогие вещи. Нужно продать перстни, купить книгу о магии и о древнем языке, желательно словарь, чтобы текст перевести. Таких лавок во всём Карамаше было всего две. Одна находилась у южных ворот, другая где-то в районе северных. Направился к южным воротам, до этой лавки идти-то было два квартала, таверна в которой я остановился, тоже ведь у южных ворот находилась. Лавка нашлась быстро, даже у прохожих спрашивать не пришлось, сам нашёл. Лавочник, седой и подслеповатый дед, каким-то неведомым образом сразу догадался, что я пришёл для того, чтобы что-то продать, а не купить.

— Нашли что-нибудь или наследство распродаёте? — спросил дед, сложив руки на груди.

— Нашёл, за сколько возьмёте? — я положил один из перстней на широкий прилавок. Дед достал из кармана очень дорогую вещь, называется увеличительное стекло, и посмотрел на перстень сквозь него.

— Вещица старая, но особой ценности в ней нет, самое большое, что могу предложить — один золотой, — предложил дед и вернул мне перстень. Для меня это была огромная сумма, а с учётом того сколько у меня ещё всяких украшений из золота и серебра было, я почувствовал себя богачом.

— Согласен! — согласился я и достал второй перстень. — А, за этот сколько дадите?

Дед посмотрел на второй перстень через увеличительное стекло и немного поморщившись, ответил.

— За этот только шестьдесят серебряных дам, веса в нём мало, да и камень треснутый. Я, конечно же, и на эту цену согласился, и вскоре получил всю сумму полностью, даже в кошеле для монет. У меня с собой ещё был тот камень, что нашёл в кулаке Песчаника, но я его пока оставил, не стоило продавать сразу много. Вместо этого спросил у лавочника, нет ли у него в продаже книг о магии и словаря древнего языка. Дед думал не долго, сразу сказал, что книга о магии у него есть, одна, и стоит она один золотой, а вот словаря у него точно нет, их у него сразу маги скупают, если такие книги появляются. Отдавать, только что полученный золотой было жаль, но подумав, что книга сейчас важнее, купил у деда эту книгу.

Через некоторое время вернулся в снятую комнату, поужинал, купил у хозяйки пару дополнительных свечей, и опять забаррикадировав окно и дверь, сел читать. До глубокой ночи читал эту умную книгу, но так толком ничего и не понял, мне нужны были пояснения, что откуда берётся, как этим пользоваться и как после всего не убить самого себя. С тяжёлой от перегрузки головой лёг спать, решив, что завтра ещё раз почитаю, со второго раза может быть пойму больше.

С пониманием того что было в книге, я не продвинулся и в следующую ночь, даже прочитав книгу ещё дважды. В книге было много слов древнего языка, из-за них у меня ничего понять и не получалось. Мне просто необходим был словарь, поэтому я направился в другую лавку, расположенную где-то у северных ворот. Если словарь там есть, я готов отдать за него странный камень Песчаника, чтобы наконец-то прочитать эту проклятую книгу.

Лавку нашёл далеко не сразу, уж больно она была расположена не на виду, втиснута между двух зданий неприглядного вида. Лавочником оказалась женщина, уже не молодая, но довольно шустрая и громко говорившая. На мой вопрос о словаре она вначале задумалась, а потом позвала отца. Каково же было моё удивление, когда в лавку вошёл тот самый дед, у которого я пару дней назад купил книгу о магии. Посмотрев на меня, дед лишь улыбнулся и, разведя руками, пояснил.

— Ну, да, и эта лавка тоже моя, и здесь тоже нет такого словаря. Вам, молодой человек надо либо в столицу ехать, там можно найти, либо к магам обратиться, но не уверен, что помогут. Они в свои тайны посторонних не посвящают, а слишком настойчивых и убить могут, особенно если человек не из знати.

Поняв, что в ближайшее время я не смогу понять, что написано в книге, захотел её продать обратно деду, но меня что-то удержало от этого, и я оставил её у себя. Пусть в мешке лежит, хлеба не просит и весит мало, авось когда-нибудь да прочту. Немного расстроившись тем, что словаря нет и в этой лавке, вернулся в таверну, и без аппетита поужинал. Только собрался ложиться спать, пришёл Гаррет, сказал, чтобы я немедленно уходил из города, пока ворота не закрыли. В столице бунт, кто-то поджигает дома богатых горожан, солдаты ищут бунтовщиков и будут хватать всех, кто в Карамаш прибыл недавно. Доказать, что я не причём, мне будет трудно, учитывая наличие шрамов на спине. Об этих шрамах Гаррет, конечно же, не знал, его брат прислал, которому я чем-то понравился. Быстро собрав вещи, забрал свою лошадь и чуть ли не галопом, покинул город через северные ворота. Мне выезжать из города через южные ворота было опасно, я мог случайно встретиться с солдатами королевской гвардии. Они уже на пути в Карамаш, чтобы найти, арестовать и наказать зачинщиков бунта.

Оказавшись за пределами города, остановился, чтобы подумать, куда направиться. Чтобы забрать золото, спрятанное в лесу, времени много не потребуется. От городских стен до тайника совсем не далеко, но вот куда мне потом идти? Двигаться по королевскому тракту нельзя, при первой же проверке меня точно арестуют, золото отберут и что вполне вероятно, потом повесят. Доказать, что всё то золото что у меня есть, я нашёл, не смогу. Для стражников это будет означать, что я его украл в одном из сожжённых домов Эйвенхарда или получил от зачинщиков бунта, как оплату за поджог.

Опустошив тайник, направился на северо-восток, там городов совсем нет, а поселений так мало, что наткнуться на солдат шансов почти нет.

Я опять остался один посреди леса, бесчисленных холмов и диких зверей. Встретить на своём пути волков, кабанов и самого страшного зверя — медведя, не очень хотелось, но деваться мне было некуда. В гордом одиночестве я двигался к горному хребту, восточной границе Эйвенхарда. Верхом на лошади скорость передвижения, не сильно отличалась от той, если бы я шёл пешком. Дорог на моём пути не было, и я боялся, что лошадь может сломать ногу, если буду её подгонять. Провизии у меня с собой совсем не было, не успел купить, хорошо, что соль оставалась, без неё совсем плохо пришлось бы.

Через три дня, потеряв последнюю стрелу, опять стал ловить лягушек и змей, есть-то мне что-то надо, это лошади хорошо, для неё травы вокруг было много. Спустя неделю блуждания по лесным оврагам, набрёл на дорогу и решил двигаться по ней. Она петляла по лесу, но упорно вела меня на север вдоль горного хребта. Вскоре по этой дороге добрался до маленькой деревни, жители которой снабжали продовольствием не только себя, но и три десятка солдат, непонятно от кого охраняющих восточную границу Эйвенхарда. За горным хребтом находилась пустошь Пасатора, а там никого нет, поэтому смысла охранять здесь что-то не было никакого, по крайней мере, я так считал. У короля было другое видение ситуации, и солдаты продолжали тут находиться, занимаясь, не пойми чем, только не охраной. Об этом я узнал от жителей деревни, обычных крестьян, которые о том, что происходит дальше одного дня пути от деревни, ничего не знали. Новости крестьяне с большим опозданием узнавали от старосты, который один раз в месяц ездил в ближайший город, отвозил туда часть урожая и шкуры. Там он всё это отдавал градоначальнику, некоему барону Ульдороку, следящему за порядком и соблюдением законов не только в городе, но и в расположенных рядом деревнях и посёлках.

Я хотел, задержаться в этой деревне на несколько месяцев, чтобы пережить зиму, но староста, увидев у меня оружие, предложил обратиться к командиру пограничников. В его немногочисленном пограничном отряде недавно умерли два солдата и ему сейчас, требовалось пополнение. По какой причине умерли солдаты, никто не знал, они вечером легли спать, а утром их нашли уже мёртвыми. Предложение наняться в армию, было заманчивым, если меня примут, я получу и крышу над головой, и пропитание. Поблагодарив старосту за совет, отправился к пограничникам. Пограничной заставой ту постройку, что я увидел, назвать язык не поворачивался. Покосившийся, полусгнивший частокол из брёвен окружал два дома и смотровую башню. Ворота отсутствовали, вместо них был импровизированный шлагбаум из толстой слеги, чтобы домашний скот, имеющийся на заставе, не мог самостоятельно выйти и погулять по лесу. Сама застава располагалась на самом высоком в округе холме, внизу которого протекал бурный ручей с чистой и очень холодной водой. Даже с высоты холма, а не только со смотровой башни, отлично просматривалась территория на большое расстояние во все стороны. От заставы до подножия гор было рукой подать и, посмотрев на них, я понял, зачем тут застава. Чуть правее к югу находилось ущелье, узкое, частично заваленное огромными камнями, но вполне проходимое для пешего человека или ещё кого-нибудь, имеющего две ноги или четыре, или шесть, как у пауков. Это ущелье и охраняли солдаты, наблюдая за ним с высоты смотровой башни. Сама башня была очень старой и построена из камня, а не из дерева как все другие постройки заставы. Высота башни на первый взгляд была не меньше пятидесяти локтей, а подниматься наверх, приходилось по винтовой лестнице, сделанной из того же камня на внешней стороне башни.

— Эй, есть тут кто-нибудь дома? — крикнул я, подъехав к шлагбауму. Через некоторое время передо мной появились сразу четверо солдат с пиками в руках, щитами, но босиком. Ещё через несколько мгновений за их спинами появился их командир, уже не молодой воин, одетый в лёгкую броню и с полуторным мечом на поясе.

— Ты кто такой и чего надо? — командир пытался строить страшное лицо, но его заспанный вид этому сильно мешал, и получалось у него довольно смешно.

— Да, вот слышал, у вас тут солдат не хватает, хочу наняться, — ответил я, оставаясь в седле. Командир пограничников, посмотрев на меня задумчиво, почесал седую бороду и спросил.

— А лет то тебе сколько?

— Семнадцать почти, — соврал я, до семнадцати мне надо было ещё чуть больше двух лет прожить, но он мне поверил. Видимо шрам на щеке и клок седых волос на голове, делали меня старше, чем было на самом деле.

— Ну, если ты точно этого хочешь, идём договор подписывать, без этого у нас никак.

Я спешился, оставил коня уже во дворе заставы и вслед за командиром, вошёл в одно из двух зданий заставы. Здесь располагалась кухня и комната командира, в которой он жил и вёл запись обо всех значимых событиях, как например, смерть солдат или наём кого бы то ни было для чего-нибудь. Вынув из ящика стола очень старый лист бумаги, потемневший от времени, и флакончик чернил, командир корявым почерком составил текст договора, ограничив срок моей службы пятью годами. Меньше было нельзя, закон не позволял нанимать солдат из обычных наёмников на меньший срок. Терять мне было нечего и я, прочитав написанное, подписал договор. После этого командир, сделав на самом деле суровое лицо, приказал, рассказать о том, что я умею делать, чтобы он смог от меня получить максимум пользы. Я честно признался в том, что умею держать в руках меч и стрелять из лука, но он этому обрадовался не так сильно, как тому, что я ещё немного понимаю в лекарственных травах.

— Да тебя нам сам бог послал, у нас недавно умер наш лекарь, а без него туго приходится. Жизнь то у нас тут суровая, бывает, что и простудиться можно и живот прихватит, а чем лечить, никто из нас толком не знает. Лекарь то у нас немой был, научить никого не смог, хотя, в общем-то, он и сам знал, так скажем не много, всё время новые травы пытался использовать, вот и допрыгался. Сам отравился, и Лорка угробил, пень старый.

День за днём я постепенно привыкал к жизни на заставе, собирал травы, продолжал учиться владеть мечом, среди солдат нашлись хорошие учителя, стрелял из лука, чтобы не потерять навык и попутно занимался другими делами. К наступлению холодов мы успели заменить частокол вокруг заставы и навесили новые ворота. Командир, звали которого Крак, а за спиной иногда называли Кряком или Хряком, если заставлял делать пустую работу, мной был доволен. Травы, собранные мною, помогали от болезней намного лучше, чем те, что собирал их бывший лекарь. Жил я в казарме, поэтому в первый же день после найма на службу, спрятал всё своё золото в лесу, чтобы никто его у меня не увидел. Из всех ценностей оставил только книги, ту, что нашёл в старом склепе и ту, что купил в Карамаше.

За долгую зиму, купленную книгу выучил наизусть, но толку от этого не было, значение слов древнего языка я так и не понял. От скуки нарисовал карту местности, отметил на ней где и какие травы растут, чтобы потом как сойдёт снег, не тратить много времени на их поиск. Некоторые из трав так и не смог найти, они тут просто не росли. Чтобы их найти, мне нужно было уходить дальше от заставы, но командир Крак запретил мне уходить далеко и надолго, и теперь страдая от расстройства желудка, об этом жалел.

— Как только сойдёт снег, иди куда хочешь, но нужную траву мне найди, — заявил он, после очередной ночи проведённой в отхожем месте. — Я тебе даже карту дам, чтобы не плутал по лесу, не насовсем конечно дам, а для того чтобы перерисовать, знаю, что умеешь.

Я искренне хотел ему помочь и теперь, получив от него разрешение, уходить надолго, имел при себе карту чуть ли не всей территории Эйвенхарда. Весну ждали все и люди, и звери в лесу. Изголодавшиеся за зиму, они стали чаще появляться и около деревни, и возле заставы. Приходили чаще всего волки, в надежде отобрать у людей или корову, или козу, но люди за своими кормилицами хорошо следили, поэтому волкам ничего не доставалось. Как только растаял снег, я отправился собирать лечебные травы, чтобы пополнить запас из уже имеющихся и найти те, которых ещё не было. Пошёл пешком, лошадь мне только мешала бы вовремя поиска и сбора. Мечи пришлось взять с собой, чтобы не соблазнять солдат, на то чтобы подержать древний меч в руках, пока меня нет.

Как не удивительно, но за полгода проведённых мною на заставе, его никто не просил показать, хотя взгляды были заинтересованные. Здесь вообще было не принято брать чужое оружие, показать и то не просили, если только сам захочешь, но я не показывал и вскоре о нём все забыли. Сейчас меч выглядел обычным, не чёрным и буквы древнего алфавита на его лезвии не светились. Лук, доставшийся мне от Керка, тоже взял с собой, так как за зиму сделал себе четыре десятка хороших стрел. Делал их под присмотром одного опытного воина, знающего как их делать, и как не испортить в самом конце процесса изготовления. Я, конечно же, знал, как их делать, меня Мирайя научила, но для всех делал вид, что не знаю и не умею.

Неспешно шагая вдоль горного хребта на север, я шаг за шагом отдалялся от заставы. Вскоре добрался до того места, дальше которого ещё не уходил. Прежде чем идти дальше, достал карту, чтобы понять, что меня ждёт впереди. Впереди у меня был лес, уже без оврагов и холмов, слева тоже лес, но с холмами и оврагами, преодолевать которые мне уже основательно надоело. Разумеется, я пошёл прямо, идти легче и заодно дойду до ущелья, указанного на карте, но почему-то не имеющего названия. Возможно, там я найду те травы, которых у меня нет, и которые нам всем были нужны.

Через некоторое время наткнулся на старую дорогу, заросшую кустарником, но вполне ещё пригодную для передвижения, даже на телеге. Дорога вела к ущелью, и я пошёл по ней, так как туда всё равно собирался заглянуть.

Чем ближе подходил к ущелью, тем больше понимал, что люди тут жили довольно бурной жизнью и забросили эти места совсем недавно. Вдоль дороги находил как отдельные колёса от крестьянских телег, так и сами телеги, некоторые из них были сгоревшими. Возле одной из таких частично сгоревшей телеги нашёл шесть наконечников от стрел и такие наконечники я уже видел, на чёрных стрелах Мирайи.

Как только добрался до входа в ущелье, догадался, где я нахожусь, и почему оно не имеет названия. Это было «Волчье ущелье», его ещё иногда называли собачьим, но думаю, так называл его тот, кто воевал на стороне короля Эйвена и кого-то потерял в этой войне. Дальше будет долина, там когда-то рос целый лес из фруктовых деревьев, а на выходе из ущелья с другой стороны должна стоять и сама крепость Нотингер. Заброшенная и забытая почти всеми древняя крепость, многие столетия охранявшая Эйвенхард от монстров пустоши Пасатора. От осознания, где сейчас нахожусь, по спине пробежали мурашки, я сейчас был просто обязан увидеть эту древнюю крепость собственными глазами. Ущелье заросло лесом гораздо сильнее, чем дорога, и всё из-за горного ручья, стремительно несущего свои воды по правой стороне ущелья. Местами его устье перекрывали камни, образовывая маленькие озёра с просто ледяной водой в них.

Солнце наполовину скрылось за горизонтом, и я не решился идти дальше в темноте. Нарубив дров для жаркого костра, заночевал на берегу одного из таких маленьких озёр.

Ночь выдалась холодной, к утру на воде даже был виден лёд. У костра мне было не так холодно, и я нормально отдохнул, спать, конечно, не спал, но подремать смог.

С рассветом двинулся дальше и ближе к полудню, добрался до очень красивой долины, с густыми зарослями фруктовых деревьев. Когда-то сады Нотингера были красивыми, сейчас же это была сплошная стена из переплетения ветвей и толстых стволов. За этой долиной виднелась и сама крепость, огромная и до сих пор очень красивая. Местами сквозь сад приходилось прорубать себе дорогу, занимался этим долго, но своего добился и ближе к вечеру добрался до стен крепости. Удивительно, но стена огромной крепости оказалась совсем невысокой, не больше двадцати локтей, видимо она была нужна лишь для того, чтобы в крепость не заходили звери со стороны Эйвенхарда. От монстров пустоши такая стена не защитила бы, любой паук перелезет через неё легко и быстро. Ворота были закрыты и завалены камнями, чтобы открыть их быстро было невозможно. Даже по этому завалу из камней я бы не смог влезть на стену, поэтому решил разобрать его, чтобы войти в крепость через ворота.

Весь вечер и половину ночи я перетаскивал камни, освещая себе пространство светом сразу нескольких костров. Дров для этого заготавливать было не нужно, я их много наготовил, прорубая дорогу к крепости сквозь старый сад. К середине ночи вымотался так, что уже ноги передвигать сил не осталось, не то чтобы камни переносить. Спал на высокой куче из мелких веток, оставшихся от обрубания толстых, которых за полночи сжёг довольно много. Всю ночь вокруг меня горели костры, согревая ещё совсем не летний воздух «Волчьего ущелья».

Проснулся от того что замёрз, костры давно погасли, а солнце хоть уже и показалось из-за горизонта, но до меня его лучи ещё не добрались. Чтобы быстро согреться, опять взялся перетаскивать камни и, увлёкшись этим занятием, остановился лишь тогда, когда одна из створок ворот была полностью освобождена. С большим трудом удалось приоткрыть калитку, расположенную в середине этой створки, петли заржавели так сильно, что стали бурым монолитом. Протиснувшись внутрь, я какое-то время стоял, открыв рот от страшной картины, которую долгие годы скрывали стены крепости. По всей территории крепости лежали скелеты, в доспехах и без них, женские, мужские и даже детские. Здесь было не сражение, а натуральная бойня, убивали всех, кто не пожелал подчиниться воле короля или просто косо посмотрел. Этих несчастных даже не похоронили, их просто оставили тут, на съедение воронам и крысам. После всего увиденного, я возненавидел короля Эйвена, он теперь для меня стал хуже монстров паучьего каньона.

Стараясь не наступать на кости, прошёл дальше вглубь крепости. Все двери, имеющиеся здесь, были либо открыты, либо выбиты. Вошёл в одно из зданий, центральную башню, самую высокую из всех восьми, что тут были. Внутри всё было перевёрнуто и поломано, и здесь тоже были скелеты. Не знаю почему, но находиться здесь, мне было тяжело, в старом склепе я не чувствовал смерти, а здесь она словно наблюдала за мной из-за каждого угла. Осмотрев первый этаж, подниматься выше не захотел, впечатлений уже и так было с избытком. Людей, точнее их останки, нужно было придать земле или огню, и этим я займусь лично, но не сейчас.

С того момента как я покинул заставу, прошло много времени, мне уже было пора возвращаться, иначе будут искать. Путь обратно проделал гораздо быстрее, чем до крепости, шёл по уже знакомым местам, попутно собирая необходимые для лечения травы. Набрать удалось немного, не выросла ещё некоторая трава к этому моменту.

— Тебя долго не было, нашёл что искал? — Крак посмотрел на меня с подозрением, видимо догадался, где я был.

— Часть нашёл, остальные травы пока не выросли, нужно будет чуть позже ещё раз сходить, — положив мешочек с найденным травами на стол, положил рядом найденные наконечники стрел.

— Возле «Волчьего ущелья» был? — догадался Крак.

— Да, случайно набрёл на старую дорогу, там эти наконечники и нашёл, — рассказывать о том, что был в самой крепости, не стал, не зачем ему знать об этом, по крайней мере, сейчас.

— Плохое место, там до сих пор в воздухе пахнет кровью и смертью. Мой тебе совет, не ходи туда, нечего там живым людям делать, крепость проклята королевскими магами. Любой, кто попадёт в крепость, там и останется, умрёт в страшных муках.

Я сильно удивился его словам и насторожился, ведь я был и в самой крепости и жив ещё, ничего со мной не случилось. Теперь после услышанного, нужно быть осторожнее во всём и следить за здоровьем, мало ли какое проклятье маги на крепость наложили, вдруг оно к этому времени ослабло, и подействует не сразу.

В последующие несколько дней старался не выходить за границу заставы, и был предельно осторожен во всём, а потом понял, что это лишь страшилка. Миф о том, что крепость проклята, придумали для того, чтобы туда никто не ходил, и устроенная там бойня со временем забудется. Тела убитых людей оставили для устрашения, чтобы тот, кто туда всё-таки придёт, увидел, что люди здесь на самом деле умирают от проклятья, даже не успев покинуть крепость.

Через несколько дней я снова отправился на поиск трав, в этот раз пошёл на юг, но только для того, чтобы все видели, что пошёл я не в Нотингер. Оказавшись в лесу, повернул обратно и, обогнув заставу, быстрым шагом направился туда, куда ходить было запрещено. Травы по дороге не собирал, я их и на обратном пути мог собрать сколько потребуется.

В крепости всё оставалось так, как и было, лишь трава подросла за эти несколько дней, что я тут не был. Как только добрался до места, стал готовить погребальные костры, сразу четыре. Подготовив их, занялся перетаскиванием костей. Укладывал сразу по десять скелетов на один костёр и подготовив всё как надо, поджог. Пока костры горели, стаскивал остальные скелеты ближе к воротам, где потом буду предавать их огню. Трудился весь день, но собрать все, так и не успел. Не считая тех, сорок уже сгоревших, нашёл ещё семьдесят два не полных скелета и целую гору отдельных костей, и это лишь только с территории двора, в здания и башни пока не заходил. С некоторых скелетов снимал уцелевшие доспехи, поржавевшие, но ещё вполне крепкие, они могли послужить людям. Каким именно людям они послужат, меня на этот момент не интересовало, мне просто жаль было уничтожать в огне хорошие вещи. Оружия не нашёл, ни мечей, ни топоров, ни ножей, складывалось ощущение, что всё оружие кто-то собрал и унёс с собой.

Вторую партию из четырёх костров подготовил, когда уже стемнело. К этому времени вымотался так, как никогда, причём морально даже больше чем физически. Глядя на разгорающееся пламя, думал, что буду делать потом, когда очищу всю крепость от костей. Незаметно для самого себя задремал, сидя на собранных в стопку старых крышках от бочек. Спустя какое-то время резко проснулся, почувствовав покалывание на кончиках пальцев и нарастающую головную боль. Что происходило с головой, я не знал, но вот пальцы мои начинали светиться знакомым бледно-фиолетовым светом. Мир в считанные мгновения потерял свои краски, став чёрно-белым. Чувство тревоги быстро нарастало, и исходило оно со стороны пустоши. Достав меч, на лезвии которого опять ярко светились буквы, решил подняться на стену, ту, что граничила с пустошью. Открывшийся вид меня напугал, мало того, что высота этой стены оказалась в десять, а то и в двадцать раз выше противоположной, так ещё и пустошь светилась. Не вся конечно, местами, а зелёный свет на фоне остальных мест, не имеющих цвета, казался призрачным. Пустошь жила своей, не известной людям жизнью, по-другому это свечение я объяснить не мог. Пустошь Пасатора обладала собственной магической силой, похожей на ту, что поселилась во мне. Я чувствовал, что где-то там, далеко в середине пустоши, живёт древнее зло, заснувшее на тысячелетия. Оно не умерло, оно живо, и оно ждёт, когда наступит день или ночь, для пробуждения. Чувство огромной опасности, исходящее из центра пустоши, в сравнение не шло, с той сказкой о Нотингере, придуманной, чтобы отогнать от неё любопытных людишек.

Я стоял на стене до самого утра, пока солнце первыми лучами не затмило сияние пустоши. Свечение исчезло и с ним, пропало чувство тревоги, появившееся у меня неожиданно, когда его совсем не ждал.

До полудня успели прогореть ещё четыре погребальных костра, упокоив оставшихся у ворот останки людей. После этого решил, вернуться на заставу и прийти сюда позже, через несколько дней, чтобы проверить все помещения, на наличие в них скелетов или фрагментов костей. Крепость нужно очистить всю, придав огню останки тех, кто погиб здесь, оставшись верным Нотингеру до конца.

Командир Крак был чем-то недоволен, когда я вернулся на заставу с полным мешком разных трав. Я вначале подумал, что причиной его плохого настроения был я, потому что слишком часто уходил на несколько дней, но оказалось, что это не так. Он через месяц должен отправить отчёт о положении дел на границе и с этим у него возникло несколько проблем. Отчёт требовалось написать разборчивым почерком. Указать, на что потрачены деньги, полученные на содержание личного состава и самой заставы, и самое плохое из всего, Крак должен был отвезти отчёт сам. Из всего перечисленного, единственное, что он сам мог нормально сделать — это прибыть с отчётом либо к барону Ульдороку, либо к губернатору Орторану в Карамаш. Крак не хотел ехать ни к первому, ни ко второму, и там, и там на него всегда кричали, обвиняя в растрате. Какие могли быть растраты, если солдаты получали всего одну серебряную крону в месяц, вместо положенных трёх. На ремонт заставы и провизию выделяли вообще крохи, десять монет серебром в год. На эти деньги и одного солдата не прокормить, а в подчинении у Крака их было двадцать. Правда, на данный момент их осталось уже девятнадцать, вместе со мной и об этом начальство пока ещё не знало.

— Господин Крак, я могу чем-нибудь помочь?

— Пишешь красиво или так же как я?

— Ну, не настолько красиво, как пишет королевский писарь, но вполне разборчиво, могу показать.

Крак сразу ухватился за моё предложение и отвёл в свою комнату. Там он усадил меня за стол, выдал самый плохой лист бумаги и предложил написать что-нибудь.

— Что именно? — спросил я на всякий случай, вдруг он решит, что пишу не то, что надо.

— Пиши. Глубокоуважаемый губернатор Орторан, — Крак замолчал, вспомнив что-то.

— Дальше, — поторопил я.

— Что дальше? — он посмотрел на меня с недоумением.

— Писать дальше что?

— А, это, пока ничего, дай взглянуть на твои каракули, — командир отобрал у меня лист и внимательно прочитал то, что я только что старательно выводил старым гусиным пером. — Отлично, не королевский писарь конечно, — Крак улыбнулся, напомнив мне мои слова, — но очень даже красиво. С этого момента назначаю тебя писарем. У нас на заставе читать и писать кроме нас с тобой больше никто не умеет, а какой из меня писарь ты сам видел.

Следующие несколько дней, забросив все дела, мы с командиром писали отчёт. Вначале мелом на закопчённой доске, чтобы можно было исправить без потери дорогой бумаги. Потом, когда отчёт был готов, я старательно переписал его на самые хорошие листы. Получилось очень даже не плохо, мне самому понравилось, о Краке и говорить нечего, он сиял как новый медяк.

— Теперь я могу быть свободен? — спросил я, собираясь ещё раз сходить в крепость.

— Свободен ты будешь через четыре с половиной года, когда по договору срок выйдет. Собирайся, поедешь в Карамаш к губернатору вместо меня. Если спросят, почему я не приехал, скажешь, что от недостатка средств на покупку провианта я стал часто болеть, и сейчас как раз болен. Мол, болен я так сильно, что даже в седле удержаться, сил нет, — подсказал он и улыбнулся. Спихнув на меня ещё и доставку отчёта, с последующим получением или дополнительных средств, или получением по шее за всё хорошее. Крак даже помолодел от осознания того, что ему ехать не надо. Отчёт и поездка к начальству, долгие годы лежали на его плечах тяжёлым камнем. Поручив это мне, камень был сброшен и появится вновь на его плечах не раньше, чем через четыре года, когда договор потеряет силу.

Поняв, что влип и деваться мне некуда, понурив голову, я пошёл собираться в дорогу. Рано утром меня как героя вышли провожать все, кто оставался на заставе, включая трёх коз и одного поросёнка.

— Ты там по питейным заведениям не шастай, ограбить могут. Через десять дней должен быть тут, — командир ткнул пальцем себе под ноги. — Опоздаешь, получишь по шее, понял?

— Да понял я, понял, чего так кричать-то, — махнув рукой, я ударил пятками в бока своей лошади и направился в Карамаш. Каждый из солдат, включая самого Крака, в тайне друг от друга дали мне денег, чтобы купить в городе хорошего вина. Пьянство на заставе не приветствовали, но иногда были моменты, располагающие к этому действу, как например день рождения, чаще второго, когда солдат должен был умереть от ран, но чудом выжил.

Во второй половине дня начался сильный дождь, дорога по которой я направлялся в Карамаш, превратилась в непроходимую топь. Пришлось свернуть в лес и двигаться напрямую до королевского тракта. Дождь не прекращал лить до утра, поэтому полноценно отдохнуть за ночь смогла только моя лошадь, он ей не мешал. Утром выглянуло солнце и передвижение по заполненным водой ямам, стало не таким опасным делом, как под проливным дождём, когда дальше носа ничего не видно. До тракта добрался уже поздно вечером, издалека увидев огонь костра остановившихся на ночлег торговцев.

— Доброго вечера! — поздоровался я, подъехав ближе.

— И тебе того же, кто таков будешь? — на свет вышел один из охранников обоза. Остальные затаились кто за повозками, кто в кустах, а кто и просто лёг на землю.

— Пограничник я, из заставы «Лисья тропа», той, что у подножия гор к востоку отсюда.

— Далеко забрался, до хребта отсюда дня три пути. Здесь-то ты что забыл?

— В Карамаш еду по делу, дорогу дождём размыло, вот я и решил по тракту. Оно, конечно, дальше получается, но быстрее чем по грязи короткой дорогой лезть. Не возражаете, если у вашего костра ночь проведу, мне нескучно будет и вам лишний меч не помешает если что.

— Ладно, присаживайся. Звать-то тебя как? — разрешил мне охранник, предварительно посмотрев в сторону, где из кустов вышли два его товарища.

— Киритом меня зовут.

— Киритом!? — удивился охранник. — Уж не тот ли ты парень, которого Эрид учил меч в руках держать?

— Да, тот самый, а что?

— А ты что же, меня не признал? Мирот я, в отряде Эрида был в то время.

Я присмотрелся, и лицо этого человека показалось мне смутно знакомым, я точно видел его раньше, но тогда у него не было бороды.

— Как же тебя признать, если лицо заросло, чуть ли не по самые брови?