Рассказы (1939-1941 годы)

—   Кончим воевать,— говорил комиссар,—кон­чим войну, если не убьют только, обязательно займусь архитектурой. Мечтаю, товарищ Ав­деев, все время мечтаю о ней. Это такое ис­кусство, такое искусство! Учиться много при­дется. Знать, понимаете ли, нужно сколько.

И строить... строить.

Дождь усиливался.

Небо слегка посветлело.

Рассвет,  бледный и нерешительный, вставал над мокрой землей.

 — Поднимаем людей, товарищ комиссар,—  тихо сказал Авдеев.

—  Да, да, конечно,— комиссар встал и, зябко . кутаясь в мокрое пальто, пошел к шоссе.

                                  9

Прекрасно вооруженные отборные офицерские части штурмовали высоту. Матросы и крас­ногвардейцы удерживали удар. Исход боев за вы­соту решал судьбу наступления, судьбу Питера.

Израненные, голодные, плохо вооруженные красногвардейцы едва держались. Не хватало патронов, не хватало людей.

Отряд Авдеева на грузовиках спешил на выручку. Шоссе было разворочено, грузовики еле ползли.

К вечеру все-таки добрались к месту боя. Матросы соскакивали с грузовиков и быстро строились. На загнанной лошади подскакал ве­стовой. Голова его была замотана окровавлен­ной тряпкой. Пот стекал вместе с кровью по грязному его лицу. Губы запеклись.

—   Подмога?—прохрипел он чуть слышно.— Неужели подмога, товарищи?

И, повернув лошадь, поскакал обратно.

—   Ну, марш,— крикнул Авдеев и пошел впе­ред. Комиссар шел рядом с ним.

Матросы шли быстро, почти бегом. Грохот залпов слышался все ближе и ближе. Шоссе пошло круто в гору. Люди стали задыхаться, некоторые отстали. Авдеев обернулся.—   Веселее!— крикнул он. Снаряд пролетел над отрядом и ударил в нескольких саженях от последних рядов. 

—   Веселее!

—   Ногу держите!— кричал Авдеев.

Тогда, обгоняя передних матросов, к нему подбежал Жако.

—   Надо музыку...—сказал он.— Легче идти будет...

—   Какую, к чорту, музыку?

—   Оркестр...— Жако обернулся к отряду и приложил руки ко рту:

—  Тра-та-та-та, тра-та!..— пропела труба, по­том горохом рассыпалась дробь барабана и за­гремел цирковой марш. Матросы со смехом приняли ногу.

Жако плясал перед отрядом. Он бил себя по губам, надувал щеки и свистел.

—  Ловко!— сказал Авдеев.

Марш ускорялся, нарастал, перешел в галоп. Жако, не переставая петь, плясал, гримасничал и шел все скорей и скорей.

Матросы хохотали и бежали за ним.

С этим оркестром отряд взошел на гору. Жако неистовствовал, темп его музыки стал бешеным.

С ходу пробежали окопы защитников горы и лавой обрушились вниз со склона.

Солнце садилось. Небо было красным. От холмов на земле легли густые тени.

Матросы заняли первую линию окопов про­тивника. Противник отошел без боя.

Авдеев, замахнувшись гранатой, крикнул Жако: 

—  А ну-ка, играй атаку, Матросик!

Граната ударила далеко впереди, и сразу за взрывом Жако запел вступление к маршу. Ма­тросы вскакивали на бруствер и бросались вперед.

Вылезая из окопа, Жако увидел, как комис­сар остановился, выпрямился и медленно осел на землю. Жако подбежал к нему.

Комиссар тихо стонал, обеими руками зажи­мая рану на правом боку.

Авдеев оглянулся и махнул маузером. Отряд пробежал дальше. Жако остался с комиссаром.

Стемнело. Неистово ревели пушки. Взрывы потрясали черную землю.

Вдруг пушки смолкли. Стало так тихо, что стон раненого комиссара показался Жако очень громким. Потом издалека донеслось ״ура", и снова все смолкло.

Отряд Авдеева дошел до главных сил про­тивника и бился врукопашную.

Жако поднял комиссара и понес его. Комис­сар перестал стонать. Он только скрипел зу­бами и дышал тяжело. Идти было трудно. Жако скользил, чуть не падая. Темно было так, что Жако почти наткнулся на грузовики, без огней стоявшие на шоссе.

Потом старый грузовик несся в темноте, раз­брызгивая грязь и ныряя в ухабы. Казалось, вот- вот он весь развалится. Фары едва светили. 

Комиссар вскрикивал при толчках.

Жако держал его за плечи, стараясь смяг­чить удары.

Правая рука Жако, намокла от крови ране­ного. Кровь липла на пальцах.

Шофер заблудился в темноте.

Пошел дождь, и холодные брызги хлестали Жако по лицу.

Комиссар затих. Жако подумал:״Не умер ли он״

Только под утро грузовик, дрожа, остано­вился возле больницы.

Жако на руках понес комиссара.

Больница была переполнена.

Раненые лежали во всех палатах, в прихо­жей, в коридорах.

Усталая сиделка молча показала Жако куда- то в глубину коридора.

Раненые метались на полу. Жако приходи­лось шагать через их тела. Кому-то Жако на­ступил на руку.

—   Прости, товарищ,— сказал Жако.

На полу, раскинув руки и неестественно по­вернув голову, лежал мертвец. А рядом мета­лись в жару, бредили, просили пить, стонали и плакали раненые.

Наконец откуда-то вышел седой старик в белом халате.

—       Скорее! — крикнул Жако. — Скорее! Он умрет, доктор...

Старик повернулся спиной.

—       Будьте любезны, несите его за мной,—  сказал он. Голос у него был тихий и очень спокойный.

Жако пронес комиссара в операционную и уложил на стол.

—       Уходите в коридор,- сказал доктор.—  Ждите там.

—  Доктор, он не умрет?

—       Будьте любезны, уходите прочь,— повто­рил старик.

Через несколько минут доктор вышел из дверей операционной. Жако по-военному вытя­нулся перед ним.

—       Очень плохо,— тихо сказал доктор.—Не­ужели нельзя было поскорее доставить его ко мне? Рана пустяковая, но крови он потерял столько, что теперь положение крайне серьез­ное. Нужно сделать переливание крови. Не­медленно. Понимаете?

—       Понимаю,— прошептал Жако. Доктор по­молчал.

—       Попробуем вашу кровь,— сказал он. — Идемте.

Жако прошел в операционную. Стол, на который Жако положил комиссара, был покрыт простыней. Жако старался не смотреть туда. Пахло в операционной эфиром.

Доктор обмыл правую руку Жако спиртом.

Укол иглы был совсем не таким болезнен­ным, как думал Жако. Темная кровь наполнила шприц. Доктор ушел в другую комнату.

Жако ждал.

Комиссар хрипло дышал.

Жако повернулся и краем глаза посмотрел на операционный стол. Простыня покрывала тело комиссара. Голова была откинута. Лицо комиссара было бледное, как у мертвеца. Глаза глубоко запали.

Жако встал и прикрыл простыней лицо ко­миссара. Комиссар не пошевелился.

Доктор вернулся и пристально посмотрел на Жако поверх очков.

—       Ваша кровь не годится... — сказал он.—  Очень жаль. Будьте любезны подождите в ко­ридоре.

Жако долго ходил по коридору, останавли­вался у двери операционной и прислушивался. Ничего не было слышно.

Жако нестерпимо хотелось спать.

Сначала он боролся со сном, ходил не пере­ставая, но глаза слипались, и несколько раз Жако засыпал на ходу и наталкивался на стены.

Тогда Жако сел на пол в углу.

                                  10

Разбудил Жако доктор.

В коридоре было темно, тусклая лампочка едва горела под потолком.

Жако никак не мог понять, где он находится.

—       Будьте любезны, вас зовет ваш комис­сар,— сказал доктор.        Жако вскочил и схватил доктора за руку.

Старое, сморщенное лицо доктора собралось в мелкие складки. Доктор улыбался.

—       Все хорошо,— сказал он тем же спокой­ным голосом.— Все в порядке. Он жив и скоро поправится ваш комиссар. Будьте любезны...

Комиссар лежал уже в другой комнате на кровати. Жако осторожно подошел и накло­нился над ним.

Комиссар открыл глаза.

—        А, пришел,— сказал он еле слышно. Ему было трудно говорить.— Вы вот что... Найдите Авдеева... Понимаете?.. Авдеева найдите. Пе­редайте ему... Пакет... В куртке у меня... Понимаете?

—   Понимаю.— прошептал Жако;

Комиссар снова помолчал.

—        Не подошла ваша кровь,— сказал он.— Вот доктор свою кровь перелил мне... А ваша не подошла... Интересно, правда? Прощайте...

 Жако протянул руку и осторожно пожал влажные пальцы комиссара. 

—       А, якорек...— улыбнулся комиссар.— Ну, хорошо, Матросик... Прощайте...

Жако выбежал из больницы. Было темно. Шел дождь. Вдалеке глухо ударило орудие.

—       Как же я проспал целый день!— крикнул Жако. Ему ответил ветер.