Сборник "ИЗБРАННОЕ". Компиляция. Книги 1-15

Луна была неяркая, так как в воздухе висела легкая дымка, но все же было достаточно светло, чтобы видеть перед собой путь. Бесчисленные бубенчики на упряжи Гурта весело звенели и переливались. Все мы были веселы, и час пролетел незаметно. Мы приближались уже к возвышенности, лежащей над берегом реки и прозванной Обезьяньим Городом. Это дома на выезде из Альбани, составляющие, так сказать, пригород.

Как я уже говорил, луна была затянута легкой облачной дымкой, а потому, хотя дома и деревья на обоих берегах мы хорошо различали, заметить более мелкие предметы издали было трудно. Утром, когда мы ехали в Киндерхук, то повстречали саней двадцать, но теперь на реке не было ни души. Когда мы были на полпути между островами, лежащими против Куемана и упомянутой возвышенности, Гурт, стоявший впереди и правивший лошадьми, увидел быстро мчавшиеся навстречу сани, направлявшиеся к западному берегу реки, где седоки, по-видимому, рассчитывали высадиться. Проносясь мимо нас, один господин громко крикнул нам что-то, но наши бубенцы помешали нам расслышать его слова. Но у голландцев было в обычае при езде в санях при встрече окликать друг друга, а потому этому случаю не придали значения.

— Слышали вы, что кричал этот господин? — спросил Герман Мордаунт, поравнявшись с нашими санями.

— Это, вероятно, возвращаются из Альбани молодчики под хмельком и желают всем встречным покойной ночи.

— Мистрис Богарт показалось, что он кричал что-то об Альбани и о реке!

— Посмотрим! — сказал Гурт, передавая мне вожжи, и, выскочив из саней, с кнутом в руке пошел к проруби и, измерив толщу льда, вернулся с доказательством — отметиной пальцем на кнутовище. Барышни ничуть не встревожились и даже подтрунивали над воображаемым страхом бедной мистрис Богарт.

Но во мне зародилось какое-то смутное беспокойство. Гурт теперь ехал осторожнее; шум бубенцов привлек внимание жителей Обезьяньего Города, и некоторые из них, добежав до самого берега, тоже стали кричать нам что-то по-голландски.

— Они вечно что-нибудь кричат всем едущим в Альбани, — сказал Гурт, — такая уж у них привычка!

И мы продолжали путь, не останавливаясь. Все по-прежнему были веселы, но я не был спокоен. Мэри Уаллас даже запела, и мы с Гуртом обернулись, чтобы лучше слышать ее.

Вдруг резкий звук трения полозьев по льду и громкое восклицание заставили нас посмотреть вперед: в тридцати шагах от нас мчались сани, которыми стоя правил один человек. Он размахивал кнутом и кричал нам что есть мочи; он мчался во весь опор, и когда мы оглянулись, я увидел, что он всем телом подался вперед, еще разгоняя быстрее своих коней. В следующий момент Герман Мордаунт поравнялся с нашими санями и властно потребовал, чтобы мы остановились.

— Что это значит, мистер Тен-Эйк? Вот уже третий раз нам кричат об Альбани и реке? На этот раз я сам вполне отчетливо слышал эти слова!

— Это значит, что все они завидуют моим вороным и когда проносятся мимо, то непременно пускают мне вслед какое-нибудь глупое замечание! Что прикажете делать?

Мы помчались снова Гурт, по-видимому, спешил достичь города, как вдруг звук, похожий на залп из нескольких орудий, заставил разом обоих возниц остановить на месте лошадей. Мистрис Богарт слабо вскрикнула, барышни точно застыли.

— Очевидно, что-нибудь неблагополучно. Что это такое? Вы должны это знать, мистер Тен-Эйк! — обратился к Гурту Герман Мордаунт.

— Да, что-то есть! Надо посмотреть, что это? — проговорил Гурт и, выйдя из саней, несколько раз сильно ударил каблуком сапога о лед, желая убедиться в его прочности. В этот момент другой такой же выстрел раздался позади нас. Гурт вгляделся в даль, затем, став на колено, приложил ухо ко льду и стал прислушиваться. Еще два таких же выстрела последовали один за другим прежде, чем он успел подняться.

— Да, теперь я понимаю, в чем дело, — сказал Гурт. — Но лед надежен, и в этом отношении нам нечего опасаться, хотя, быть может, лучше было бы выехать на берег. Вероятно, дождь и сильная оттепель настолько увеличили прибыль воды в реке, что лед поломался во многих местах вблизи берега. В этих местах образуется род шлюзов, у которых вода приобретает громадную силу давления, и лед трескается на большом протяжении, причем обломки и глыбы льда, взгромождаясь друг на друга, образуют преграды в двадцать и тридцать футов вышиной. Ничего подобного здесь пока еще не произошло, но позади нас, в полумиле отсюда, лед действительно дал трещину.

Мы оглянулись и в указанном направлении увидели трещину, преградившую нам путь назад. Западный берег Гудзона в этом месте был очень крутой и обрывистый, и, вглядевшись попристальнее, мы заметили, что лед, на котором мы стояли, описывает медленное вращательное движение: нас, несомненно, несло по реке. Минуту спустя это стало ясно для всех. Следовало принять какое-нибудь решение. Прежде всего мы обратились к мистеру Мордаунту как к старшему, но он предоставил решение Гурту, как наиболее знакомому со всеми этими явлениями.

— Пока льдину несет, мы, конечно, не можем добраться до берега, и мне думается, всего лучше ехать дальше вперед: мы с каждой саженью будем становиться тогда ближе к Альбани, а если мы проедем полторы или две мили, то будем между островов, где несравненно легче выбраться на берег, чем здесь, в этом широком месте реки. Мне не раз приходилось переправляться через реку на плавучих льдинах; пока еще, могу вас уверить, никакой серьезной опасности нет!

Все заняли свои места, но я видел, что Герман Мордаунт сильно встревожен. Пересадить дочь к себе в сани он не мог: неловко было оставить Мэри Уаллас одну, и так же неловко было покинуть мистрис Богарт. Это он прекрасно сознавал. Видя его положение, я подошел к нему и уверил, что ни одну минуту не буду спускать глаз с Аннеке.

— Спасибо вам, Корни, мой дорогой, — сказал растроганно Мордаунт, горячо пожимая мою руку. — Да вознаградит вас Бог! Я хотел вас просить пересесть в мои сани и пустить меня на ваше место, но думаю, что под вашей охраной моя дочь будет даже в большей безопасности, чем под моей. Поручаю ее вам! Если бы Бельстрод был с нами, мы могли бы… Впрочем, Гурт торопится, не надо его задерживать.

Мы вскочили в сани, и Гурт, не теряя ни секунды, понесся вперед. Я сказал несколько слов, чтобы подбодрить девушек; затем все смолкли.

ГЛАВА XVI

Он содрогнулся всем телом в смертельном страхе. Он слышал только шум бури среди ночи.

Лорд Вилльям

Гурт хотел добраться до мелких островов, лежащих близ Альбани, и искать на них спасения в случае, если опасность на льду возрастет еще более.

Между тем треск льда раздавался все чаще и чаще то впереди, то сзади нас. Гурт гнал вперед лошадей, зная, что в этом месте реки берега с обеих сторон неприступны.

Берега Гудзона вообще очень крутые и обрывистые, и до самого города Альбани нет долин — река течет среди гор и холмов и потому чрезвычайно живописна. Ниже города вид реки совершенно изменяется. Здесь уже чувствуется влияние морских приливов и отливов; здесь она становится судоходной. Главнейшим притоком является Мохок, протекающий между плодородными равнинами, окаймленными с севера и юга крутыми холмами. По весне, когда тают снега, равнины эти заливает водой, и наводнения влекут за собой множество несчастий.

Предыдущая зима была чрезвычайно снежная, и теперь воды со всех сторон неудержимыми потоками неслись к морю, сокрушая и разрушая все на своем пути и заливая все низменные места.

В то время как Гурт гнал вперед своих коней, Гудзон с обеих сторон города совершенно вскрылся и теперь нес громадные льдины и целые горы льдин к морю, и от всей этой огромной ледяной равнины, по которой мы ехали еще утром, уже ничего не осталось.

Звон бубенцов саней Германа Мордаунта все еще слышен был где-то за нами, но чем дальше мы продвигались вперед, тем чаще и громче трещал лед со всех сторон. Обе девушки сознавали, конечно, грозящую нам опасность, но не жаловались и не малодушничали. Наконец, совершенно выбившись из сил, вороные заметно убавили ход, и Гурт понял, что всякая надежда добраться до города благополучно безвозвратно погибла. Тогда он сам стал сдерживать лошадей, как вдруг страшный треск раздался прямо перед нами, и лед стал вздыматься горой под нашими санями или, вернее, под ногами наших коней до высоты десяти футов, образуя подобие двухскатной крыши. Возвращаться назад было поздно. Громко гикнув на своих вороных, Гурт вытянул их со всего маха кнутом, и благородные животные, точно поняв, чего от них требуют, собрали все свои силы, взлетели на верх крыши и, перелетев через трещину в три фута шириной, вынесли сани на ровный лед.

Все это было делом одной секунды. Девушки насилу усидели в санях; я сам держался с трудом; только Гурт стоял как вкопанный, не дрогнув и не пошатнувшись. Когда же мы перенеслись через трещину, он сразу натянул поводья и остановил лошадей. Позади нас все еще слышались бубенцы вторых саней, но из-за ледяной горы мы не могли их больше видеть. Осколки льдин, громоздясь одна на другую, в одну минуту образовали преграду футов в пятнадцать высотой, через которую невозможно было перебраться даже и пешком. Но голос Германа Мордаунта до нас долетел:

— Держите к берегу, Гурт! Ради Бога, держите к берегу!

Затем, судя по звуку бубенцов, задние сани стали удаляться по направлению к западному берегу. Мы все четверо прислушивались к этим бубенцам с чувством скрытой тревоги, а кругом нас трещал и ломался лед, и когда бубенцы совершенно замерли вдали, нам показалось, что мы отрезаны от всего живого мира.

Но нельзя было терять времени, следовало немедленно принять какое-нибудь решение: или постараться добраться до западного берега, или же до одного из ближайших островков, лежащих как раз в противоположном направлении. Гурт предпочел последнее и, пустив своих коней шагом, повернул в сторону островка. Чтобы успокоить Аннеке, он заявил, что весьма счастлив, что мистер Мордаунт остался по ту сторону ледяной преграды, так как теперь ему легче будет добраться до берега, чем нам.

Подъехав к острову, Гурт передал мне вожжи, а сам пешком пошел посмотреть, есть ли возможность сойти на берег; прошло четверть часа, показавшихся нам целой вечностью. Кругом трещал лед и разбивались, налетая друг на друга, громадные глыбы. Мы не могли поручиться ни за одну секунду безопасности; при этом я невольно удивлялся невозмутимому спокойствию, холодной рассудительности и присутствию духа Гурта. Вернувшись, он заявил, что все обстоит благополучно и что беспокоиться пока не о чем, затем отозвал меня в сторону и сказал:

— Корни, я был безумцем, когда мечтал спасти мисс Мэри из какой-нибудь страшной опасности. Вот она теперь налицо, и я боюсь, что она ужаснее всякого льва и тигра, но мы с вами не должны терять голову: необходимо во что бы то ни стало спасти этих девушек или погибнуть вместе с ними. Лед идет на всем протяжении; мы с вами, пожалуй, добрались бы до берега, перескакивая с льдины на льдину, но льдины эти поминутно разбиваются — ни за одну нельзя поручиться. Как быть с девушками?! Я сильно опасаюсь за судьбу Германа Мордаунта, Корни, и боюсь, что он и его спутники погибли!

— Боже мой! Неужели это возможно? Нет, нет, я не хочу думать об этом! — воскликнул я, невольно протестуя против этой ужасной мысли.

— Дай Бог! А теперь, когда вы понимаете всю опасность, Корни, поспешим переправить наших спутниц на остров. Одной минуты достаточно, чтобы сообщение с ним прервалось, и тогда нам нет спасения! — сказал Гурт.

Но пока мы говорили, между островом и нами выросла целая стена льдин; лошади никаким образом не могли взобраться на эти почти отвесные ледяные торосы. Пришлось попросить барышень выйти из саней и перевести их пешком через ледяной барьер на остров. Хотя мороза почти не было, но все же топкая, вязкая, болотистая почва размытого водой острова несколько затвердела, что значительно облегчило нам нашу задачу. Оставив двух подруг под деревом, мы вернулись назад на льдину за санями, решив перетащить их на остров на себе. Гурт стал выпрягать лошадей; мало того, он снял с них даже уздечки, затем звонко щелкнул по воздуху кнутом раз, другой и третий, и вороные, почуяв свободу, помчались как вихрь по направлению к городу.

— Было бы жестоко, — проговорил Гурт, глядя им вслед, — не дать беднягам возможности спасти свою жизнь. Для нас они теперь бесполезны; в упряжи они были обречены потонуть; теперь же, руководствуясь природным инстинктом, эти умные животные, быть может, выберутся на берег; они умеют плавать. Сани мы перетащим на остров, а если представится возможность, то и на берег; они легки.

Сани перетащить оказалось не так трудно, как я думал. Мы подтащили их к дереву, под которым нас ожидали барышни, усадили их, укутали мехами, так как ночь все-таки была свежая, и девушки совершенно успокоились, полагая, что всякая опасность теперь миновала, так как они чувствовали у себя под ногами твердую почву. Но бедняжки жестоко ошибались. Все острова в этой части Гудзона чрезвычайно низменны, и весной их ежегодно совершенно затопляет водой, которая смывает деревья и размывает берега. Чтобы предотвратить это размывание, каждый остров густо засажен деревьями, назначение которых — преграждать дорогу плавучим льдинам и задерживать хоть немного воду, но и это мало помогает.

Усадив барышень в сани. Гурт предложил мне отправиться на разведку — осмотреть состояние реки и постараться найти средство добраться до Альбани. В несколько минут мы дошли до конца острова, и Гурт указал мне на огромные массы льдин, скопившихся здесь.

— В них теперь наша главная опасность, — сказал он, — и эта рощица нас не спасет! Такого страшного наводнения, как нынче, я не помню! Видите эту ледяную преграду? Она образовалась оттого, что наш остров и другие преградили путь льдинам; они, скопившись и нагромождаясь друг на друга, образовали ледяную плотину. Но поток силен, он каждую минуту может прорвать эту плотину своим страшным напором, и тогда вода в одно мгновение смоет все, что есть на острове. Понимаете теперь? Оставаться здесь нельзя. Каждую минуту мы можем погибнуть! Вы, Корни, вернитесь к нашим бедным дамам, а я попытаюсь как-нибудь перебраться по льдинам через пролив, отделяющий нас от соседнего острова, — сказал Гурт, — и посмотрю, что там происходит.

— Мне не хотелось бы опускать вас одного; те опасности, которые вдвоем нетрудно преодолеть, нередко становятся роковыми, когда человек один!

— Ну, если хотите, пойдемте вместе и посмотрим, что отделяет тот остров от восточного берега реки, вода или лед. Если там лед, то вы как можно скорее вернетесь к барышням, чтобы перевести их на тот остров, а я тем временем постараюсь отыскать удобное место для переправы. Признаюсь, Корни, мне не нравится вид этой ледяной запруды, и я положительно опасаюсь за участь наших дорогих спутниц!

Мы собрались разойтись, как вдруг раздался страшный треск, более ужасный, чем все слышанные нами до сего момента. Как обезумевшие, кинулись мы к тому месту, где огромная ледяная глыба сломила, как щепку, большую старую иву, росшую у берега, и теперь медленно, но неудержимо надвигалась на остров, давя и сокрушая все на своем пути.

— Надо бежать с этого острова, бежать, не теряя ни минуты! — крикнул Гурт, и мы побежали что было сил к тому месту, где оставили сани. Каков же был мой ужас, когда саней не оказалось на месте, и вся эта низменная часть острова была уже покрыта льдинами. Я готов был кинуться по ним в реку, чтобы догнать какой-то уносимый льдинами предмет, который я в первый момент принял за сани, когда крик отчаяния заставил нас обоих обернуться совсем в другую сторону. Мэри Уаллас вышла из-за дерева и, протягивая к Гурту руки, молила его не оставлять ее.

— А Аннеке! Где Аннеке? — крикнул я, не помня себя.

— Она не захотела выйти из саней. Я ее молила, просила, говорила, что вы непременно вернетесь, но она не послушала!

Не слушая дальше, я кинулся вперед, перескакивая с одной льдины на другую, и вскоре увидел перед собой сани, которые медленно уносило вниз по реке. Но льдины шли здесь такой сплошной массой, что я, как по мосту, добежал до саней. Аннеке, спрятавшись в мехах, на коленях молила Бога о своем спасении в каком-то экстазе. Когда она очнулась и увидела меня возле себя, то прежде всего спросила о Мэри Уаллас и успокоилась, услышав, что Гурт возле нее и что он не отойдет от нее ни на минуту. Я указал ей на их силуэты в тот момент, когда они вместе перебирались через пролив, отделявший этот остров от соседнего островка.

— Последуем за ними, — сказал я, — переправа еще возможна, и с того острова мы достигнем берега!

— Идите, Корни, спасайтесь сами! Вы — единственный сын, единственная надежда ваших родителей!

— Аннеке! Возлюбленная моя! Что вы говорите? Неужели вы думаете, что я отойду от вас, уйду без вас? Ведь вы тоже единственный ребенок у вашего отца! Разве вы забыли о нем?

— Нет, нет! Бежим, Корни, помогите мне выбраться из саней. Я пойду за вами хоть на край света, лишь бы только не причинить горя моему бедному отцу!

С этого момента она ни на минуту не падала духом. Не знаю, как описать то, что было дальше. Я почти не сознавал, что со мной. Единственная моя мысль была — спасти эту девушку. Я совершенно забыл о себе. Мы бежали, перескакивая по льдинам, через тот пролив, через который несколько минут назад переправились Гурт и Мэри, и очутились наконец на восточном берегу соседнего острова, рассчитывая таким же путем добраться с него до берега; но, увы, нас от него отделяла вода, несшаяся поверх льда, и на мой зов никто не отвечал. Вдруг я ясно расслышал звук бубенцов — ближе и ближе, наконец в пятидесяти шагах от нас промчались сани. Кони неслись как стрела, очевидно, обезумев от страха. Я узнал эти сани и лошадей. Это были сани Германа Мордаунта. В них не было никого. Лошади кидались из стороны в сторону; сани, проносясь мимо нас, зацепились за льдину, опрокинулись, затем снова перевернулись и понеслись дальше.

— Неужели есть еще, кроме нас, и другие несчастные в эту ночь на реке?! — воскликнула Аннеке.

Я ничего не ответил, но едва замерли вдали бубенцы, как до меня явственно донесся звук человеческого голоса. Мне показалось, как будто кто-то издалека звал меня по имени. Аннеке это послышалось тоже. Голос этот слышался как будто с противоположного, западного берега реки, южнее от нас, но в следующий же момент все эти звуки заглушил страшный шум и треск немного повыше острова.

Обхватив за талию свою спутницу, я быстро зашагал в ту сторону, откуда доносился голос; стараясь достичь западного берега, я заметил ледяную глыбу, которую гнало по гладкой ледяной поверхности реки впереди целого ряда льдин менее значительной величины. Эти мелкие льдины подвигались и как будто срастались с глыбой, увеличивающейся в размерах у нас на глазах с такой быстротой, что она грозила образовать затор, попав в более узкое место пролива, где бы она задержалась. Мне думалось, что если бы нам удалось взобраться на эту глыбу настолько высоко, чтобы вода не могла добраться до нас и затопить, как затопляла она острова, то мы могли бы найти на ней довольно надежное временное убежище. Почти неся Аннеке на руках, я устремился к этой глыбе с тем большей поспешностью, что до нас доносился страшный шум от ледяной преграды, защищавшей остров со стороны течения; с минуты на минуту она должна была уступить напору воды.

Добравшись до ледяной глыбы, мы взобрались на первые ее уступы не без труда, но вскоре крутизна стала столь опасна, что мне приходилось взбираться первому, а затем втягивать за руки Аннеке. Пока у меня хватало сил, я продолжал подниматься все выше и выше; наконец мы вынуждены были присесть и перевести дух, чтобы собраться с новыми силами. В это время до моего слуха снова донесся какой-то странный шум. Я привстал, нагнулся вперед и увидел, что река прорвала ледяную плотину, и теперь вода неслась на нас бешеным потоком с неудержимой силой и быстротой.

ГЛАВА XVII

Сердце мое трепещет от радости при виде радуги в небесах. Такбыло, когда я был ребенком, так будет, и когда я буду старцем, илиже я предпочитаю умереть.

Вордсворт

Если бы мы остались еще хоть пять минут на самой реке, наши счеты с жизнью были бы кончены. Теперь, сидя на одном из высоких уступов ледяной глыбы, мы смотрели, как мимо нас несся пенящийся поток, и я видел, как в нем, кружась и вращаясь, пронеслись сани Гурта, а за ними другие, запряженные парой гнедых лошадей, обезумевших и выбившихся из сил, рвавшихся и бившихся среди пены потока, стараясь освободиться от своей упряжки. Минуту спустя страшный, душераздирающий крик, крик агонии коня огласил воздух.

— Что это? — спросила Аннеке.

— Крик какой-нибудь ночной птицы, вероятно! — ответил я.

Между тем и наш плавучий остров также несло течением, правда, медленно, потому ли, что нас задерживали песчаные мели в проливе, или потому, что нашу льдину прибило к береговому льду и трение мешало ей, при ее большой тяжести, двигаться с той же быстротой, как окружающие ее маленькие льдины; но только я решил, что нам следует как можно скорее добраться до западной оконечности нашего плавучего острова, чтобы воспользоваться первой возможностью перебраться на береговой лед, а оттуда — на берег.

Отдохнув немного, Аннеке заявила, что готова идти дальше. Мы находились по меньшей мере на высоте тридцати футов над водой. Весь наш плавучий остров представлял собой сплошной хаос на ребро поставленных льдин, по которым нелегко было добраться до его западного края, не говоря уже о том, что даже просто держаться на ногах на этом скользком льду было крайне трудно. К счастью, на мне поверх ботинок были надеты мокасины из оленьей шкуры, а на Аннеке были фетровые сапожки, иначе мы не смогли бы двигаться по ледяным скатам и уступам. Мы уже добрались до самого края нашей плавучей глыбы, как вдруг, подхваченная встретившимся на пути водоворотом, она закружилась и спустя немного очутилась по другую сторону острова, с которого мы только что ушли. Вместо того чтобы снова повторить мучительную попытку перебраться на другую сторону глыбы, я предложил на этот раз спуститься на нижнюю, плашмя лежащую на воде льдину и выжидать, когда течением нас прибьет достаточно близко к берегу.

Посередине реки течение было настолько сильное, что разносило все на своем пути; по счастью, наша льдина находилась в стороне от главного потока и, как я думаю, настолько глубоко сидела в воде, что задевала своим основанием за дно, и это придавало ей временами вращательное движение. Наконец я заметил, что наша глыба поворачивается как раз той стороной к берегу, где была та льдина, на которую мы с Аннеке только что спустились.

Надо было не упустить удобного момента. Я предупредил Аннеке. Впереди нас только что прибило к берегу громадную плоскую льдину; так как мы, то есть наша глыба, шли за ней следом, то я имел основание предположить, что мы пристанем к этой большой льдине, отчасти загородившей пролив, или же, во всяком случае, коснемся ее. Лед нашей льдины был очень толст, и поэтому мы ничем не рисковали, подойдя даже к самому ее краю. Несколько раз мы подходили совсем близко к береговому льду, но всякий раз наша льдина несколько уклонялась, так что между нами и прибрежным льдом оставалось водное пространство в шесть-семь футов. Я, конечно, мог бы перескочить, но Аннеке была не в состоянии этого сделать. Милая девушка поняла это и, ласково взяв меня за руку, сказала:

— Как вы видите, Корни, мне не судьба спастись! Но вы могли бы без меня добраться до берега. К чему нам погибать обоим? Спасайте хоть себя!

Видя, что Аннеке совершенно потеряла надежду на спасение, а наша льдина как будто начинала удаляться от берега, я в минуту отчаяния принял безумное решение поставить все на карту и либо спасти ее и себя, либо погибнуть вместе с нею. Схватив ее на руки, как ребенка, я выждал удобный момент и перескочил вместе с моей драгоценной ношей на крошечную льдину, проходившую между нашей льдиной и береговым льдом; едва коснувшись ее ногой, я перескочил с нее на береговой лед в тот момент, когда она, под нашей общей тяжестью, начала погружаться в воду. Собрав остаток сил, я двумя-тремя громадными прыжками пробежал по береговому льду и наконец, совершенно изнемогая, почувствовал, что коснулся ногой твердой земли.

Теперь я невольно оглянулся назад и содрогнулся при виде того, на что я посмел отважиться. Послужившую нам мостом льдину уже несло течением, наполовину запрокинув ее, а наша ледяная скала, на которой мы нашли спасение от затопившей остров воды, медленно, но неудержимо приближалась к середине реки, где ей предстояло неминуемое крушение. Видя это, я горячо возблагодарил Бога за наше спасение, а Аннеке, опустившись на колени, тоже молилась с умилением и слезами. Я подождал, когда она завершила молитву, и затем помог ей взобраться по крутому скату берега Гудзона.

Остановившись, чтобы перевести дух после этого тяжелого подъема, мы взглянули на реку, которая отсюда была видна на большом протяжении. Вся она представляла собою какой-то хаос льдин, обломков и бурлящего, пенящегося потока, стремительно несшегося к морю. Целый лес льдин — и среди них в одном месте, в том самом проливе, где недавно были мы с Аннеке, неслась какая-то большая темная масса; это был целый дом, снесенный наводнением. Затем следовал сорванный мост, а немного дальше несло течением между льдин крупное судно.

Было уже очень поздно, следовало подумать найти какой-нибудь приют на ночь для Аннеке. Я решил выйти на большую дорогу, шедшую вдоль берега реки, и идти по направлению к Альбани. Аннеке была очень утомлена, она едва передвигала ноги, но не жаловалась и шла, опираясь на мою руку, покорно следуя за мной.

Мы прошли еще только небольшую часть предстоявшего нам пути по большой дороге, и тут я услышал мужской голос. Мне показалось, что то был голос Дирка. Я остановился и, к неописуемой радости, увидел его в нескольких шагах от нас. Я крикнул что было мочи, и в ответ на мой крик раздался громкий радостный возглас Дирка, узнавшего Аннеке. Когда он подбежал к нам, то был страшно взволнован; никогда еще я не видал его в таком состоянии.

— Все твои спутники целы и невредимы? — спросил я не совсем решительно, опасаясь услышать что-нибудь ужасное о седоках саней Германа Мордаунта.

— Все, слава Богу; погибли только сани и лошади! Но где же Гурт Тен-Эйк и мисс Мэри Уаллас?

— Они на том берегу; нас разлучили льдины, и они избрали то направление, тогда как нас прибило сюда! — Я сказал это, главным образом желая успокоить тревогу Аннеке; сам же далеко не был так уверен в их спасении. — Расскажи нам, как вы сами спаслись? — добавил я.

Дирк рассказал коротко, как после многократных неудачных попыток выбраться на берег в санях, они решили перейти по льдинам. Дирка оставили сторожить лошадей, а мистер Мордаунт старался перевести на берег мистрис Богарт, но, увидав их в страшной опасности, Дирк бросил все и кинулся их спасать. Все они очутились в воде, которая, по счастью, в этом месте была неглубока, так как внизу под водой был еще лед. Лошади, предоставленные сами себе и испуганные треском льда, понесли и скрылись в тумане. Мужчины вынесли мистрис Богарт на берег неподалеку от того места, где мы встретились; поблизости было жилье; их приютили. Мистрис Богарт уложили в теплую постель, а мужчины переоделись в сухую одежду и отправились отыскивать нас.

Придя на ферму, мы застали Германа Мордаунта, который при виде дочери почти обезумел от радости; такие минуты не поддаются описанию; но когда он несколько успокоился, и Аннеке тоже, то со слезами на глазах стал благодарить меня.

— Я знаю, — сказал старик, — что после Бога я вам вторично обязан жизнью моей дочери! Я желал бы, чтобы небу было угодно — впрочем, теперь уже поздно… Ну да мы найдем, быть может, другой способ… Простите, Бога ради, Литльпэдж, я сам не знаю, что говорю, но поверьте, что если я не нахожу выражений благодарить вас, то оказанной вами мне услуги не забуду, пока жив!

О времени нашего пребывания у добрых фермеров, приютивших всех нас в эту ночь, рассказывать нечего: они постарались устроить нас как можно удобнее, угостили горячим кофе и поутру снарядили свою тележку, чтобы отвезти нас в город. А когда мы хотели деньгами отблагодарить их за все эти услуги, фермеры наотрез отказались принять что-либо.

Говорят, что все американцы корыстны, но на всем пространстве колоний не найдется ни одного человека, который взял бы деньги за подобного рода услугу.

Мы прибыли в Альбани часов около десяти утра, и когда при дневном свете взглянули на реку, вся она уже вскрылась и даже почти очистилась ото льда, только кое-где плыла одинокая запоздалая льдина; острова же все до единого были под водой, так что трудно было даже определить место, где они находятся. Вся нижняя часть города Альбани была затоплена; но это обстоятельство не повлекло за собой никаких несчастий, потому что американцы дорожат жизнью и заблаговременно принимают меры против всяких случайностей.

Подъезжая к дому Германа Мордаунта, мы услышали, что нас окликают. Это был Гурт Тен-Эйк. который махал шапкой в воздухе и, сияя от радости, бежал к нашим экипажам.

— Мистер Герман Мордаунт, — воскликнул он, тряся его за руку, — мне кажется, что вы воскресли из мертвых, и вы также, мистрис Богарт, и вы, мистер Фоллок! А вот и Корни, и мисс Аннеке. Ах, какое счастье! Какое счастье, что все здоровы. Мисс Мэри Уаллас чуть жива от страха; при малейшем шорохе она вздрагивает, боясь услышать дурную весть!

Едва договорив эти слова, он кинулся в дом, и минуту спустя Мэри и Аннеке были в объятиях друг друга. Мистрис Богарт мы проводили до ее дома, а затем возвратились к Мордаунтам.

Гурт, с его знанием местности и многолетним опытом, сумел избежать тех страшных опасностей и затруднений, какие пришлось пережить нам. В тот момент, когда он с мисс Мэри добежал до края последнего, ближайшего к берегу острова, громадная льдина врезалась между островом и берегом; недолго думая, он схватил Мэри за руку и перебежал вместе с ней, как по мосту, на берег. Правда, пока они бежали, вода залила льдину сверху, но это было не страшно. Очутившись на берегу, Гурт стал звать нас, приглашая последовать его примеру, и голос, который, как нам показалось, звал меня, был его голосом. Не получив ответа, он вернулся за нами по льдине на остров, но, не найдя нас, уже с риском для жизни вернулся обратно к Мэри Уаллас. Не видя пользы оставаться долее на берегу, он вместе с Мэри пошел по направлению к Альбани, и около полуночи они были как раз против города, по ту сторону реки.

Здесь река совершенно вскрылась, но течение было страшно сильное; однако это не испугало Гурта. Превосходный гребец, он отыскал на берегу лодку, спустил ее на воду, усадил в нее Мэри и пристал в десяти шагах от того места, где мы с ним несколько дней тому назад вывалились из салазок. Оттуда до дома Германа Мордаунта было всего две минуты ходьбы, и в эту ночь из всей нашей компании одна Мэри Уаллас спала в своей постели, если только она вообще в состоянии была спать после всего пережитого.

Джек и Моиз благополучно выбрались на берег, и их поймали на большой дороге, ведущей к Аль-бани; так как все в округе знали их и их владельца, то лошадей тотчас же привели к нему на конюшню. Даже сани не пропали бесследно: их унесло течением чуть не к самому устью реки. Они были выброшены на берег за Нью-Йорком, и вытащившие их люди поместили о них объявление в газетах. Гурт откликнулся на это объявление и с ближайшим шлюпом, пришедшим из Нью-Йорка в Альбани после открытия навигации, получил свои сани обратно. Сани Германа Мордаунта постигла иная судьба: его гнедые утонули и, конечно, увлекли за собой и сани на дно реки; но как только лошади испустили дух, тела их всплыли, а вместе с ними и сани. Матросы большого судна, идущего в Альбани, выловили сани, отрезав постромки и обрубив дышло, и доставили сани в город.

Вся эта история наделала много шума в городе, и все с большой похвалой отзывались обо мне. Бельстрод один из первых явился ко мне.

— Право, милый Корни, вы как будто самой судьбой предназначены оказывать мне самые величайшие услуги! Клянусь честью, я не знаю даже, как вас и благодарить. А знаете ли, если мистер Мордаунт не вмешается в это дело, то еще до конца лета этот Гурт Тен-Эйк непременно утопит всю его семью и вас в придачу или же придумает какое-нибудь другое средство сломать всем шею!

— Это было такое несчастье, которое могло случиться и с самым почтенным и самым осторожным человеком! — возразил я. — Лед на реке был так же прочен, как мостовая в городе, когда мы выехали.

— Да, тем не менее это катание могло многим стоить жизни! Ах, Корни, удивляюсь я, почему вы не вступаете в ряды армии! Поступайте к нам в качестве волонтера, а я напишу о вас отцу, и сэр Гарри непременно выхлопочет вам патент на чин офицера! Если он узнает, что мы обязаны вашему мужеству спасением мисс Мордаунт, то перевернет небо и землю, чтобы доказать вам свою благодарность. Знаете ли, что с того момента, как мой добрейший отец решился дать согласие на этот брак и назвать мисс Мордаунт своей belle-fille, он считает ее уже своей дочерью.

— А мисс Аннеке? Она также смотрит на сэра Гарри как на своего отца? — спросил я.

— Во всяком случае, ей придется привыкнуть мало-помалу так смотреть на него, не правда ли? Ведь это же естественно! И я уверен, что если сейчас мисс Аннеке мысленно говорит себе, что с нее довольно и одного отца, то со временем это, несомненно, изменится; она и теперь уже всегда, когда хорошо расположена, поручает мне писать моему отцу самые приятные веши. Но что с вами, милый Корни? Отчего вы так серьезны?

— Мне кажется, мистер Бельстрод, что я должен вам ответить той же откровенностью, какой вы почтили меня! Вы мне сказали, что искали руки мисс Мордаунт, и я обязан вам сказать, что я в этом отношении ваш конкурент, чтобы не сказать — соперник!

Майор выслушал мое признание с величайшим спокойствием и с улыбкой на губах.

— Так, значит, вы желаете сами жениться на мисс Аннеке Мордаунт, милый Корни?

— Да, майор Бельстрод! Это величайшее желание моего сердца!

— Придерживаясь вашей системы взаимности, вы мне позволите задать вам несколько вопросов?

— Сделайте одолжение! На вашей откровенности я намерен построить мое дальнейшее поведение!