Киноповести

Комната Файвужинского. Несколько человек расположились вокруг стола. Тут Лошадев, Белза, Красовский.

Ф а й в у ж и н с к и й. Товарищи, готовится разгром. На городском активе. Как это подадут — объяснять нечего, сами умеем такие штуки организовывать. Слушайте. Примак ставит вопрос об исключении нас из партии. Лошадева и меня… (Белзе.) И до тебя очередь дойдет!

Пауза. Лошадев растерянно встает.

— Чего делать-то?..

— Главное — спайка. Все за одного — один за всех… Вот в чем сейчас гвоздь. Я могу сказать это — мы тут все свои…

Б е л з а. Красовский беспартийный.

Ф а й в у ж и н с к и й. Красовский свой! Примак его хочет снять с работы… Теперь дальше. Готовим письмо в ЦК. Коллективное. Пиши план. Политическая часть — Примак уклонист. Зажим самокритики, травля донбасских работников… Лошадева ведь затравил?

Л о ш а д е в. Факт, затравил!..

К р а с о в с к и й. А поощрение хулиганства? Бобылев-то!..

Ф а й в у ж и н с к и й. Верно! Пиши. Поощрение хулиганства, ставка на отсталый элемент… часть личная — обман партии…

— Ну, а факты? Фактов-то… — разводит руками Белза.

— И факты будут, — переглядываясь с Красовским, отвечает Файвужинский.

К р а с о в с к и й. Факты такие. Бобылева Ольга пыталась покончить самоубийством… Примак знает об этом, но никому не говорит…

Ф а й в у ж и н с к и й. Скрывает от партии! Как это назвать? Партийное преступление!..

Лошадев даже присвистнул.

— Вот это котлета!

Ф а й в у ж и н с к и й. Надо использовать этот факт на всю железку. Шутите — секретарь горкома кого покрывает?.. Разложенку, потерянного человека, алкоголика…

Звонок.

— Чуб!

Файвужинский открывает дверь.

Чуб, ни с кем не поздоровавшись, опускается на диван. Сидит, склонившись вперед, упираясь локтями в колени. Прядь волос падает ему на лоб.

Все, выжидая, молчат.

Наконец Чуб поднимает взгляд на Файвужинского.

— Ну?

Файвужинский берет со стола проект письма в ЦК и подает его Чубу. Тот, не меняя позы, проглядывает проект и, отрицательно покачав головой, возвращает Файвужинскому. Встает, проходит по комнате, заложив руки за спину. Останавливается против сидящих за столом.

— В рамках партии, — говорит он, — так не борются. Примак, по-моему, в Донбассе вреден, но он честный большевик и честно отстаивает свои ошибочные позиции. Он…

Ф а й в у ж и н с к и й (перебивая). «Честный большевик»?!. Ты, товарищ Чуб, неисправимый идеалист. Дожил до седых волос, а людей не понимаешь. Этот «честный большевик» слопает тебя с потрохами!

Ч у б (резко). Письма я не подпишу. Красовский, поехали!

Уходит. Вслед за ним уходит Красовский. Оставшиеся молчат.

Ф а й в у ж и н с к и й (с треском хлопнул по проекту письма). Видали Робеспьера?.. Черт с ним. Подпишем без него!

Среди рыжей степи, одинокая в ее просторах, стоит Чулковская роща. Длинные утренние тени деревьев перерезают шоссе и спускаются в ложбину.

По опушке рощи идут Семен, Ольга и Денисов.

— Эта роща будет городским парком, — говорит Семен Денисову. — Только, знаешь, не надо этих широких аллей!.. Пускай останутся тропки… Ну, может быть, на полянках клумбы разобьем.

Д е н и с о в. Нехай будет так.

Ольга легко ступает по траве. Она подставила лицо под свежий лесной ветерок, солнце золотит ее волосы, нарядным узором ложится на платье.

— Какая ты, Ольга Ивановна, сегодня красивая, — любуясь ею, говорит Семен.

Ольга вспыхнула, опустила ресницы.

Раздается цокот копыт, грохот. По дороге летит водовозная двуколка. На козлах стоит, крутя над головой вожжами, Матвей Бобылев.

Он останавливает взмыленную клячу в двух шагах от Семена и обтирает рукавом мокрую физиономию.

— Упарился…

Из бочки доносятся какие-то странные звуки.

— Что это? — спрашивает Семен в недоумении.

— Садовник… — скромно отвечает Матвей.

Все застыли. В тишине раздается тихое.

— Ой!

И, взвизгнув, Ольга разражается безудержным смехом.

Матвей снимает крышку, и из квадратного выреза бочки появляется взлохмаченная голова садовника.

— Я член партии, — кричит он, — а меня в бочку?

Матвей смущенно переминается с ноги на ногу.

С е м е н. А если бы человек у тебя задохся?

М а т в е й. Не… Я затычку вытянул, чтобы ему дышать.

Достает из кармана деревянную втулку и сложенный вчетверо лист бумаги. Втулкой Матвей затыкает бочку, а бумагу подает Семену. Тот разворачивает, читает вслух:

ЗАЯВЛЕНИЕ

От кандидата КП(б)У

Бобылева М.

Я прошу извинить меня и осуждаю свой поступок, что я спрятал в бочку товарища садовника и привез в Долгуши, это я сделал не со зла, а хотел помочь своему городу и думал, что так нужно.

К сему Бобылев М.

— Хитер, — говорит Семен, — Матвей! Дай слово коммуниста, что больше хулиганить не будешь… Даже с хорошими намерениями.

М а т в е й (от всей души). Даю слово коммуниста, вот нехай провалиться мне на этом месте.

Семен поворачивается к садовнику.

— Простите его… Но вы здесь, действительно, очень нужны. Изо всех нас вы, может быть, самый нужный для города человек. (Садовник демонстративно молчит.) Сделайте из этой рощи парк!.. Поглядите, вон дома нового города — соцгорода. Улицы там пыльные и скучные. Украсьте их!.. (Обводит рукой тоскливую степь, подступившую к роще.) Сделайте из этой степи сад!..

Садовник по-прежнему молчит, но слушает очень внимательно.

К ним подходит почтальон.

— Никуда от меня не спрячетесь, товарищ Примак, — смеется он. — Опять вам молния.

С е м е н. Небось тут и молния и гром сразу!..

Д е н и с о в. Думаешь, Стукалов про садовника узнал?

С е м е н. Наверно.

Читает телеграмму, и вдруг лицо его озаряется улыбкой.

Мы видим текст телеграммы:

МИЛЫЙ БУДЬ ДОМА СЕГОДНЯ ШЕСТЬ ЧАСОВ ЗАКАЗАЛА ТЕЛЕФОННЫЙ РАЗГОВОР НЕЖНО ЛЮБЛЮ КРЕПКО ЦЕЛУЮ ЛЮБА.

С е м е н (глянув на часы). Товарищи, извините меня, я должен срочно бежать домой… Очень важное дело.

Он уходит, пожав всем руки и сказав на прощанье садовнику:

— А с Матвеем, я надеюсь, вы заключите мир.

Матвей торопливо вытаскивает из кармана пачку хороших папирос, вскрывает ее и протягивает садовнику. Тот, словно не видя, достает свои, явно плохие папиросы и закуривает. Матвею ничего не остается, как взять из своей коробки папиросу. Садовник, не дав ему прикурить, бросает спичку. Матвей прикуривает у Денисова. Денисов подмигивает Ольге.

М а т в е й. Товарищ садовник, ты послухай, чего мы от тебя просим. Дорогу на соцгород видишь?

Садовник молчит.

— Мы рассчитали вот отсюда туда сделать пешеходную тропку… — вмешивается Денисов. — Хай народ гуляет!

— Асфальтовую, — басит Матвей. — Сделаем красивые лавочки, фонари…

— И всю эту дорогу, — заканчивает Ольга, — обсадить розами.

У садовника заблестели глаза, но он по-прежнему не замечает Матвея.

— Беседки надо, — говорит он Денисову. — Скажи ему, что надо тут беседки, виноградные навесы, декоративные растения. Скажи ему, что это ничего… Довольно интересно… Могу взяться.

Он старается говорить сухо. Все улыбаются. Садовник снова вынимает папироску, потом, подумав, кидает ее на землю и поворачивается к Матвею.

— Ладно. Давай закурим.

С готовностью Матвей вытаскивает из кармана свою роскошную коробку. Улыбнувшись друг другу, они закуривают.

И вдруг откуда-то издали доносятся глухие удары топора.

Все насторожились. Удары чаще. Не сговариваясь, все четверо бросаются в ту сторону, где слышится стук топоров.

Они бегут, продираясь сквозь кусты, отгибая ветки деревьев.

Качнулась зеленая крона, и дерево, охнув, повалилось на поляну.

На земле в беспорядке лежат срубленные деревья.

Между пнями колеблется на ветру высокая лесная трава, так непохожая на рыжую поросль лежащей кругом степи.

В дальнем конце поляны жмется кучка детей.

— Рощу убивают… — говорит белобрысый мальчуган.

Ольга, Денисов, Матвей и запыхавшийся садовник выбегают на поляну. Раздается протяжный крик: «Бойся-а!» — и еще одно дерево валится наземь, чуть не задев сучьями Ольгу.

Она перескакивает через ствол, подбегает к рабочим — их человек двадцать. Командует ими пожилой десятник.

— Немедленно прекратите, — говорит она, задыхаясь. — Что же вы делаете!..

— Кто распорядился? — спрашивает подошедший Денисов.

— Как — кто?.. Хозяин… Чуб.

— А я запрещаю! — кричит Ольга.

— Поймите, товарищ заведующая, — пытается уговорить ее десятник. — Мы не получили крепежного леса. День-два — и шахты станут. Знаете, что тогда будет? И мне и вам.

Ольга ему не отвечает, даже не смотрит на него. Она обращается к рабочим.

— Кончайте рубку!.. Идите отдыхайте.

— Но как же… Под чью ответственность? — волнуется десятник.