Наташа хотела пройтись по магазинам, она ждала в гости родных, Оля с Ритой не стали ее дожидаться. Сели в прозрачный тубус вагона метро, Оля усмехнулась:

— Как ты думаешь, чего это на Котлякова нашло?

— Да дурак он, вот и все! — в сердцах сказала Рита.

Оля стушевалась, как будто это не Павел, а она разыграла совершенно непонятную сценку. Виновато спросила, что это Рита такая сердитая. Рита сказала, что не сердитая, просто сегодня годовщина смерти ее лучшей школьной подруги, вот и все. Девочка погибла в аварии маршрутки, и такой подруги у Риты больше не было. Оле тоже стало грустно, подумала, как это, наверное, ужасно. Хоть и говорят, что маршрутки — транспорт безопасный, но что-то слишком часто слышно об авариях. У Риты подруга умерла, Оля сама такую же аварию видела, у Ирки в Московье брат чуть не погиб…

— Оль, спроси у Котлякова его телефон, — попросила Рита.

— Я?!

— Ну да.

— Он не даст. Тебе дал бы, ты с ним в хороших отношениях.

Рита покачала головой:

— Понимаешь, как раз лучше, чтоб он не знал, что ты берешь для меня. Меня один человек попросил переговорить с Котляковым, ну и…

— А у брата своего спросить не можешь?

— У брата? — Рита посмотрела на нее так, будто впервые услышала о существовании своего брата.

— Ну, ты ж говорила, что твой брат и Котляков — друзья.

— А-а… Славик знал его телефон, пока Котляков жил в Московье. Я как раз для него спрашиваю. Неудобно самой, Павел не знает, что мне брат рассказывал. Спроси, ладно?

Оля пожала плечами. Конечно, страшно, но ведь это ж не личное? Для кого-то Оля всегда была смелая, она только для себя ничего сделать не могла.

* * *

31 октября 2082, суббота

Селенград

Павел страшно нервничал. Приперлись с Сашкой Черненко чуть не за час до начала занятий, чтобы все приготовить. Закрыли жалюзи в аудитории, Сашка несколько раз сделал свой “проход”.

Оля пришла как обычно, за десять минут до начала урока. Павел вздохнул с облегчением: хорошо, что эта Рита опаздывала. Хотя они и учли ее в плане на всякий случай. Павел осторожно, стараясь не производить шума, подкрался сзади, присел пока на стул Колосова. Отсюда до Олиной головы было в буквальном смысле руку протянуть.

Сашка, перехватив его взгляд, с беспечным видом направился к двери, встал, сунув руки в карманы и делая вид, будто увлеченно читает инструкцию по технике безопасности. Рядом с пластиковой табличкой инструкции находился выключатель. Павел дождался, пока Сашка обернется, и кивнул, соскальзывая со стула вперед, вплотную к Оле. Сашка выключил свет и захлопнул дверь, выскочив наружу. На миг воцарилась тьма, после яркого освещения показавшаяся непроглядной. Павел одним движением сдернул заколку с хвоста волос на затылке Оли, тут же прыгнул назад, зацепился ногой за что-то, с грохотом упал, вскочил и кое-как взгромоздился на свое место, надеясь, что не промахнулся и оно точно его. И тут же возмущенно заорал, перекрывая недовольный Олин возглас:

— Ну и какой осел свет выключил?! Делать нечего, да?!

Свет тут же загорелся: Ходжаев включил. Павел притих, наблюдая за Олиной реакцией. Она растерянно озиралась, одной рукой держа рассыпавшиеся волосы. Посмотрела под стулом, вокруг стола — искала заколку. Потом сообразила, что кто-то утащил. С укором посмотрела на ничего не подозревающего Лосева:

— Лосев, отдай заколку.

— У меня ее нет, — честно ответил тот.

— Ну хватит издеваться!

Она чуть не заплакала. Павел мужественно сдержал желание подойти и с независимым видом отдать несчастной ее заколочку. Оля поняла, что ей ничего не светит, отвернулась, уткнулась в экран своего монитора. Потом отыскала какой-то шнурок, кое-как заплела косу и завязала ее этим шнурком.

Вернулся Сашка, привел раскрасневшуюся с морозца Риту. Постоял еще, поболтал с ней около ее места.

— Ну как? — спросил шепотом, когда начался урок.

Павел молча, из-под стола показал добычу — заколку в форме двух клешней, выполненную под кость с резьбой. Заколка недорогая, но оригинальная. Да будь она хоть трижды ширпотребом, Павла это не волновало. Он бы все равно ее утащил. Меж хищных зубцов застежки застряло три или четыре длинных русых волоса.

Больше всего он боялся, что Сашка задаст самый страшный вопрос: зачем Павлу такие сложности? Ну если нужна девчонка, можно ж в кафе пригласить, в кино или на концерт, благо, в Селенграде хватало мест для культурного отдыха. Действительно культурного, без всякого мещанства или пошлости. В том-то и дело, что эту — нельзя. Неправильно поймет. Сашка не спрашивал и охотно принимал участие во всех Павловых спектаклях, независимо от степени их кретинизма. Настоящий друг.

* * *

06 ноября 2082 года, суббота

Селенград

Из Академии Оля возвращалась домой измученная и счастливая одновременно. Темп занятий был такой, и учили их таким вещам, что ни на какие другие мысли сил не оставалось. Только на переживания.

Включила компьютер, села, в задумчивости уставилась в монитор с забавной картинкой на бэкграунде. Оля любила работать с оформлением, и бэкграунд меняла два раза в неделю. Наверное, опять пора — надоело.

Последняя пара была математикой, и занимались тем, что пытались вычислять корни любой степени без компьютера, можно сказать, вручную. Самым сложным для Оли оказалось понять, зачем это делать, ведь куда бы их ни забросили, компьютеры там будут, хоть прошлого века, но будут. Но преподавателям видней. И Оля честно практиковалась.

Сами собой набежали всякие воспоминания, Оля застыла, уставившись в монитор, губы расплылись в довольной улыбке.

Павел совсем замучил, думала она, даже не пытаясь погасить трепет в сердце. Голову назад нельзя повернуть — сидит и смотрит. В упор. Глаза у него красивые — большие, иногда кажется, что почти черные, иногда — зеленые, а иногда — льдисто-серые, прозрачные.

Вспомнила, как сегодня утром видела его в метро. Вообще-то он жил недалеко от Академии, в том самом новом корпусе, можно и пешком дойти — десять минут по продуваемой всеми забайкальскими ветрами улице. Павел как-то рассказывал, что предпочитает ездить на маршрутке до “Южной”, а оттуда — одну остановку на метро до “Академической”. А что? У него, как и у всех студентов, проезд бесплатный. Времени на такой маршрут уходит побольше, зато тепло.

У девушек в группе было принято встречаться перед занятиями в метро — недалеко от эскалатора, на площадке, образованной уходящим в туннель служебным коридором. Обычно первой приезжала Оля, но сегодня ее опередила Наташа. Она и обратила Олино внимание на Павла. Он выскочил из вагона на противоположной стороне платформы, шел и смотрел на Олю, не отрываясь, как будто… будто… Оля даже не знала, с чем сравнить. Как будто всю жизнь мечтал ее увидеть, случайно встретил на улице и смотрел, не веря своим глазам, с удивлением и тоской во взгляде.

Наташа остро посмотрела на Павла, потом — на Олю:

— Он на всех занятиях на тебя смотрит.

Оля смутилась и промолчала, чтобы не потерять контроль над своим лицом и не покраснеть. Наташа продолжала:

— Ты ему нравишься.

Наташа не спрашивала и не говорила, что ей так кажется. Она утверждала, ставила перед фактом. И Оля внезапно панически испугалась, даже замахала руками:

— Ты что, это не так, он все время на Риту смотрит, я же видела! Она ему нравится, она хорошая девушка, и я очень хочу, чтобы у них все получилось!

Наташа ничего не сказала, только усмехнулась скептически. Приехала Рита. А Оля для себя решила, что будет вести себя так, будто для нее Павел — никто. Пустое место. Пусть не думает, что его взгляды как-то на нее действуют. А то сейчас Наташа заметила, потом еще кто-нибудь обратит внимание, а потом кто-нибудь догадается, что и Оля к нему неравнодушна…

На второй паре группе сказали оценки за контрольную по биологии. Оценки здесь проставляли совсем не так, как привыкла Оля. В Московье каждый заполнял отчет, отправлял в администрацию. Там он сравнивался с результатами независимой базы данных, и вносился в личное дело. Здесь им всем выдали пластиковые карточки зачеток, их вставляли в специальную прорезь на системном блоке, каждый вводил свои отметки в нужную графу личной базы данных, а потом преподаватель щелкал все карточки магнитным ключом. Закреплял информацию. Причем у каждого преподавателя ключ был свой. Без такого ключа изменить уже существующую информацию было невозможно — считалось, что невозможно, — а незакрепленная, она стиралась автоматически через час после внесения.

Надежда Владимировна, биологичка, монотонным голосом называла фамилии, делала паузу, потом говорила оценку.

— Володина, — сказала она.

И, пока тянулась пауза, Павел сзади выкрикнул:

— Два!

Все девушки дружно обернулись и высказали Павлу все, что они про него думали. Надежда Васильевна оборвала перепалку, строго сказав:

— Хватит. Володина — три.

“Ну, держись”, — подумала Оля, очень сильно разозлившись. Сейчас она ему устроит — и за то, что он пялится ей в спину, и за то, что уставился в метро, и за то, что дразнит Наташу, хотя она — замечательная.

— Котляков… — сказала Надежда Васильевна.

— Два, — спокойно сказала Оля, не оборачиваясь, но так, что ее слышно было во всей аудитории.

Павел возмутился. Надежда Васильевна посмотрела на него поверх очков и спросила:

— А на что ты надеялся?

Павел утих. Оля обиделась за него, потому что всамделишная двойка в ее планы не входила, за нее могут выгнать, а ей совсем этого не хотелось.

Потом Надежда Васильевна пошла по рядам, проверяя выставленные в базе оценки, вынимая зачетные карты и щелкая по ним ключом. Дошла до Павла:

— А ты чего себе двойку поставил? — засмеялась она. — Тебе три!

Вся группа грохнула. Павел покраснел, метнул в сторону Оли яростный взгляд, но ничего не сказал.

И вот, теперь она сидит дома и в одиночестве переваривает сегодняшний день. Вспомнила, что сказала Наташа в метро, и ее опять охватил страх. Только не такой, как тогда — лишающий разума, вызывающий острое желание убежать, а сладкий. Она не знала, как к этому относиться. Но при мысли, что Наташа может оказаться права, по спине бежали мурашки.

Нет, нет. Он просто издевается, думала Оля. Она не может на самом деле ему нравиться. Она же некрасивая и лохушка. В нее никто никогда не влюблялся. Павел просто знает, что она в него влюблена, и нарочно провоцирует ее на всякие компрометирующие действия. Ну, чтоб потом посмеяться. На самом деле ему нравится Рита. И это правильно, потому что Рита намного лучше ее, Оли. И красивая, и умная, и добрая. Конечно, это грустно, зато думать о такой возможности вовсе не так страшно, как о том, что он может в нее влюбиться.

* * *

12 ноября 2082 года, среда

Селенград

Неприятности начались с утра. Точней, с вечера накануне. Позвонил кто-то из ребят, причем позвонил по внутреннему номеру — в каждой квартире в общежитиях Академии были стационарные телефоны. Обыкновенные такие телефоны, с минимумом услуг — переключение на видеоканал и на внешний микрофон, ни автоответчика, ни определителя номера, ничего. Впрочем, пользоваться им все равно было удобней, хотя бы потому, что за пользование внутренней сетью студенты Академии не платили, чего не скажешь о личных телефонах.

Так вот, этот тип не представился и заблокировал видеоканал, так что Оля не поняла, кто это. Спросил, что задано по химии. Оля потянулась за планшетом, он лежал под стопкой стиподисков. Конечно, когда она дотянулась, диски рассыпались по всему полу. А этот тип выслушал половину, а потом начал задавать какие-то дурацкие вопросы. Сначала спросил, понимает ли Оля что-то в химии. Потом отказался дослушивать ее, причем зная, что химичка наверняка придерется к невыполненному заданию. А за химию могут и отчислить, между прочим.

Она полночи вертелась, соображая, кто бы это мог быть. Сеть внутренняя, то есть, звонить мог только кто-то из своих. Тем более, что знали, куда звонят. Голос похож на Павла и Козлова одновременно. Причем по тембру скорей Козлов, а вот наглые интонации свойственны Павлу. Но, судя по содержанию, это ни тот, ни другой. Потому что никому из них в голову не придет спрашивать, разбирается ли Пацанчик в химических формулах.

Утром проснулась разбитой. На маршрутку опоздала. Настроение стало и вовсе ужасным. Ехала в метро, смотрела на свое искаженное кривизной отражение в стеклянной стенке напротив, и хандрила. Ей казалось, что выглядит она хуже некуда, хуже даже, чем обычно. Над губой вскочил прыщик. Конечно, она постаралась замазать его тональным кремом, но бесполезно. Прыщ сиял, как электрический фонарь, только красный. Еще эта контрольная…

А в довершение выяснилось, что Оля забыла пропуск. Если б они занимались на обычном месте, где вахтерша ее знала, все обошлось бы. Но контрольную проводили в первом корпусе. Сегодня вид помпезного мраморно-зеркального холла вовсе не радовал, и вместо гардеробщиц-сказочниц в окошках торчали молодые и злорадные рожи. Дежурные, поняла Оля. Особенно ей не понравился чернявый, отдаленно похожий на Павла, только с каким-то порочным выражением лица. Он так насмешливо посмотрел на ее затрепанную курточку, что Оля сразу направилась к другому окошку, хотя очередь там была больше.

Дежурный на вахте понял, что у нее нет пропуска, кажется, даже раньше самой Оли. Встал за турникетом, самоуверенно заложил руки за спину и с презрительной усмешкой наблюдал, как Оля копается в сумочке, надеясь, что пропуск не забыт, а просто куда-то завалился. В ее сумочке постоянно что-то куда-то заваливалось. А вахтер все усмехался.

Сообразив, что пропуск можно искать до бесконечности, а до звонка оставались считанные минуты, Оля втиснулась в “позорную” кабинку: шкаф для таких, как она, непутевых. Делался мгновенный снимок, отправлялся в банк, сравнивался там с оригиналом, и если все совпадало, то турникет срабатывал. Правда, чтоб не возникало соблазна пользоваться этой кабинкой постоянно, академические шутники придумали противоядие: попавшие в эту кабинку затем “вывешивались” на “Заборе” — стенде-терминале первого этажа, вообще-то обыкновенной борде объявлений, только используемой исключительно в воспитательных целях. И в таких ракурсах там “воспитывали”, что людям впечатлительным этого лучше не видеть. Олю совсем не тянуло прочитать обсуждения своего прыщика, но другого выхода не было.

И, когда стояла, как идиотка, перед опалесцирующим экраном, по коридорам раскатился звонок. Эт-того только не хватало! Мало того, что ее рожица появится сегодня на “Заборе”, еще и Альбина выволочку устроит. Отношения с математичкой и без того были в высшей степени натянутые, а сегодня контрольная. А потом — нельзя забывать, что у нее испытательный срок не закончился, ее еще не зачислили, и вот уже первое нарушение, да еще и двойное: забыла пропуск и опоздала. Оля зажмурилась от предчувствия грандиозного унижения, в этот момент щелкнула автоматика. Блин, снимок запорола! Пришлось ждать, пока техника созреет до второго. Каждый дежурный вахтер настраивал выдержку под свои потребности. О такой длительной, как сейчас, Оля даже не слышала. Вахтер, определенно, козел и сволочь. Выслуживается, гранты зарабатывает. Чем больше нарушителей отловит, тем больше премия. Хорошо еще, что Оле пока стипендии не положено. А то еще и из стипендии штраф вычли бы.

Дождалась второго снимка, встала перед турникетом, зло поджав губы. Первый автомат сработал. Вахтер ждал ее у своего компьютера с наглой полуулыбкой. Совсем-совсем светловолосый, Сашка Черненко по сравнению с ним почти брюнет. И лицо такое… как будто у этого парня в родословной была примесь какой-то северной крови. Причем почему именно северной, Оля не знала, арийским происхождением тут вроде бы и не пахло. Просто если бы она делала его портрет, она бы поместила его на фоне заснеженного леса.

— Фамилия, — сказал он.

— Пацанчик, — буркнула Оля, готовясь к тому, что он церемонию регистрации нарушителя растянет на пол-урока.

— Опаздываешь. И пропуск забыла. Какая группа?

— В-1011.

— Нехорошо, Пацанчик. Плохое у тебя будущее. Не успела поступить, а уже нарушения… а они все учитываться будут.

Оля закатила глаза:

— Слушай, от тебя что требуется? Записать мои данные, а не морали читать.

Тот только посмеивался:

— Умная какая. Я тебя сейчас могу в администрацию отправить, чтоб там воспитательную работу провели.

Оля жутким усилием воли сдержалась, чтоб не назвать его козлом. Ну не объяснять же этому скоту, что у нее контрольная? Такому только дай повод поизгаляться, никогда своего не упустит.

Проклятый вахтер все тянул время. Оля плюнула на все доводы рассудка и просто перепрыгнула через загородку второго автомата. И тут же кинулась бегом вверх по парадной лестнице, надеясь, что вахтер не помчится за ней. Вот была бы комедия!

В спину донесся изумленный и сердитый окрик, Оля обернулась только на промежуточной площадке. Вахтер покраснел как свежесваренный рак, за турникетом столпились его однокашники из раздевалки, и, кажется, они больше сочувствовали Оле, чем ему.

— Чао, котик! — Оля помахала ему рукой. — Извини, меня ждут. Еще встретимся!

У вахтера вытянулось лицо, а чернявый порочный тип из раздевалки оглушительно расхохотался. Оля решила, что все правильно сделала. По крайней мере, настроение из упаднического превратилось в победоносное. Даже Альбина была не страшна, а уж контрольная — так вообще пустяки.

Ей повезло: Альбина тоже опоздала. Молодая склочная математичка опаздывала крайне редко, но метко. Оля даже успела поведать о маленьком приключении на вахте. Группа единодушно поддержала ее в мнении, что сегодня дежурят какие-то козлы, и если они вывесят Олину триграфию на “Заборе”, то в В-1011 найдется, кому написать там же опровержение.

— Да не будет там ничего, — сказала Оля, отчего-то уверенная, что ее слова сбудутся.