Свидетель канона

– Ваши правила работают у вас, а у нас тут наши, – де Вард оперся на сложенные руки, локти же поставил на стол. – Я хотел бы сказать: "ничего личного", но в том и paradox, говоря научно, что тут именно личное. Не спешите вскакивать, Егор!

Егор сел.

– Да, я и ваше имя узнал. Уж простите за правду, в интриге вы никто. Лучше вам и оставаться никем, это уж мне поверьте… При дворе хватает горячих молодцов с острыми шпагами. Но чаще всего эти шпаги направляются двумя-тремя ядовитыми намеками стариков, давно выживших из ума… Во всяком случае, старым змеям выгодно, чтобы о них думали так…

Слуга внес кувшин с вином, блюдо с мясом, хлеб. Вышел и плотно прикрыл за собой толстую дверь.

– В таких переговорах обычно подают паштет, не у каждого здоровые зубы, – де Вард вздохнул. – Не у каждого есть и золото на магика.

– У вас-то зубы в порядке, – старательно-ровным голосом ответил Егор. – Я тоже интересовался.

– Хорошо, так и нужно, – без тени улыбки отозвался граф, наливая себе. – Итак, я нахожусь в сложной ситуации. М-да…

– Вам нужно вызвать меня за Луизу… За то, что я перехватил у вас невесту. Иначе урон чести.

Де Вард кивнул:

– Вы не безнадежны. Но вы просто не понимаете, что такое для нас, тутошних, честь и слово. У нас нет этих ваших многометровых реестров и списков, нет сотен и сотен чиновников, стряпчих, разного сорта бумагомарателей. Мы держимся исключительно на слове. Никто не проверит, никто не станет искать обманщика. Поэтому, можете мне поверить, если я узнаю, что кто-то из дворян повел себя не вполне…

Допив стакан, граф поставил его на доску осторожно-осторожно и сказал тихо-тихо:

– Я сам постараюсь ему навредить, насколько смогу. Вызову и заколю, например. Потравлю овес псовой охотой, перебью цену на ярмарке, перехвачу речку запрудой, да мало ли еще можно придумать. Особенно сейчас, когда романы вашего мира понемногу расходятся по людям грамотным. Если он сильнее – найму бретера. Найду поджигателя, или даже отравителя, если мой враг уж очень знатен и с кинжалом к нему не подобраться. О, вовсе не по благородству, но всего лишь по расчету. Ведь, если я такое спущу, то уже через пять-шесть лет все дворянство Тристейна перестанут уважать по всей Халкегинии, от моря до моря. Во время молодости моего родителя такое случалось. Именно поэтому Тристейн – маленькое полунищее королевство. А что гордое… Гордость не булькает, как говорится в таких вот кордегариях.

Граф развел руками. Красивое лицо, ухоженные волосы. Даже на расстоянии вытянутой руки Егор не чувствовал запаха пота, разве что конского от ботфорт. Моется, значит. Культурный.

Культурный граф улыбнулся:

– Поневоле сделаешься благородным.

– Это, пожалуй, хорошо.

– Для кого как, – граф отрезал приличный кусок жареного и теперь старательно жевал. – Против любого человека иного сословия с этим же самым дворянином я встану плечом к плечу, понимаете?

– А я считаюсь у вас выскочкой. Я пока еще не ваш.

– Вместе с тем на договорный бой не согласен уже я. Пусть я и феодал, замшелый реликт отжившего социального строя, – граф подмигнул, – но и у меня есть чувства, лопни мои подпруги.

– Предлагайте, – теперь стаканную паузу взял Егор. – Вы же приехали со своим способом решения. Это понятно даже мне.

– С одной стороны, я человек воспитанный. Если дама не хочет меня в кавалеры, настаивать некуртуазно. С другой, когда же это в браке играли роль чувства? Фамилии соединяются по расчету, это чистая политика. Для души обычно сколько угодно любовников или любовниц, мы люди просвещенные.

– Ваши законы у вас, – теперь уже тихо-тихо говорил Егор, – а у меня мои.

– Да и я не спорю. Но игнорировать не могу, сами понимаете.

– Мне уже приходилось за нее драться. И во дворе, – улыбнулся Егор, но сразу же и помрачнел:

– И в море. Но вот об этом здесь лучше не рассказывать. Ну что, мы посмотрели друг на друга – сколько еще надо слов?

Де Вард поднялся:

– Пожалуй, вы правы. Давайте покончим с этим до вечера, прямо здесь. Вам так проще в случае… Ранения. Я могу надеяться на ответную любезность в этом с вашей стороны?

Продолжил граф только после Егорова согласия и продолжил так:

– Подвоха можете не опасаться: выскочка вы в глазах света, но ла Вальер приняли вас, а значит, за правильным ходом боя проследят. Бой обязательно публичный, ведь ради общества он и устраивается. Мои друзья ждут неподалеку, а от вас – профессор Кольбер и сам ректор Осман, вполне достойные свидетели. Какое выбираете оружие?

– Копья, конечно. Пеший бой. Владеете?

– Кабана брал.

– Астрахань брал, – ухмыльнулся Егор. – Казань брал. Графа… Не брал.

– Еще одно. Мы оба понимаем, почему в поединке вам не следует применять эту вашу… Магию, верно?

Егор засмеялся:

– Может, я бы и хотел. Увы, она здесь все равно не работает.

* * *

– А не работает, потому что здесь, к счастью, нет вашей "взвеси"…

Профессор Кольбер посмотрел за окно, на бегающего по зеленой траве ребенка с кинжалом. Отважному герою очень маленького роста кинжал вполне мог служить мечом. И нет, малыш размахивал не деревяшкой.

Деревянный резной дракон, заколдованный Кольбером же на позапрошлой неделе, неспешно ползал по траве, время от времени выдыхая клубок или язык пламени – маленький, взрослому совершенно не опасный.

Но такой же настоящий, как и кинжал.

Бабушка – кому бабушка, а кому Карин Штормовой Ветер – с довольной улыбкой сидела неподалеку на скамеечке, выговаривая экономке неслышную отсюда укоризну и время от времени подкачивая в дракончика магию. Ребенок в подкачке не нуждался. А вам бы в детстве такого дракона да настоящий меч – вы бы скоро устали?

Сперва гости из Академии умилились, а потом как-то сразу посуровели. Деревянный меч да клееный щит – кровь не потечет, кость не затрещит. Совсем иное "огнем и мечом"…

Луиза поглядела на сына, тоже улыбнулась и перевела взгляд на собеседников.

– Господа, мне нужно отдать кое-какие распоряжения. Пожалуйста, угощайтесь.

Поднялась, подобрала длинные юбки, прошелестела к выходу.

Ректор Осман сломал печенину, окунул в чашу с красным, с удовольствием съел и выложил монету:

– Золотой на де Варда.

– Не принимаю.

– Отчего же? Я знаю, что граф упражнялся с копьем. Он молод, силен, опытен и быстр. А нет взвеси – нет магии, это не в пользу Георгия.

Профессор Кольбер непочтительно фыркнул:

– Граф упражнялся, как прописано в лучшем, самом новом трактате Агриколы де Фаэнца. Все мои студенты им размахивают вот уже месяц. Граф изучал движения в течение десяти-пятнадцати дней, а потом тот же месяц… Самое большее, два… Повторял их со своими шевалье.

– Не скажите, коллега. Граф точно так же держит в руках шпагу с детства, как любой дворянский отпрыск. С его опытом и привычкой новые движения выучить не так сложно, как человеку полностью необученному.

Профессор Кольбер зевнул. Нетерпеливому магу Огня академический спор – предисловие, введение в предметную область, описание терминологии, постановка задачи, варианты решения, анализ, выводы, тоска! – наскучил еще до начала. Какой смысл копаться в доводах, точно в мусоре, когда дело и так ясное? Чтобы разом со всем покончить, профессор Кольбер выложил массивный золотой медальон:

– Мой кругляшок повесомее вашего, дражайший коллега.

Маги посмотрели на непроницаемого капитана их охраны – барон де Рибас оставался в кресле монументален. Лишь руки с непогрешимой точностью подливали вино, всякий раз возвращая хрустальный графин на прежнее место, да квадратный подбородок двигался размеренно и аккуратно. Челюсти старого вояки перемалывали изысканные закуски с методичностью трофейной команды в захваченном городе.

Маги все равно не обращают внимания на то, чем уставлена белая скатерть, а раз так – чего добру пропадать? Выпивка и закуска, сейчас еще и поединок покажут – так и служить можно.

– Барон, засвидетельствуйте спор.

Капитан без малейшего чувства, так же аккуратно, сгреб оба заклада в офицерскую сумку возле правого сапога, кивнул с грацией бомбарды на откате и продолжил истребление противника. Мясные закуски капитулировали пол-графина назад, сейчас в отчаянном безнадежном сопротивлении погибали рыбные салаты.

Маги усмехнулись: молодо-зелено. Ректор посерьезнел:

– Итак, у Георгия и Луизы здесь нет их корабельной магии. Потому что нет этой их "взвеси", из которой они собирают корабли… Все же удивительна разница в подходах… Сначала они творят саму магию, и только потом ею пользуются. Удивительно ли, что они прекрасно разбираются в тонкостях! Нам-то приходится тайны нашей "взвеси" сперва разгадывать.

Ректор окунул овсяное печенье в чашу с красным, да так и замер:

– А ведь, получается, и мы можем… Э-э, коллега, можем… Э-э…

Старик вытащил печенье из чаши, размокшая половина плюхнулась обратно, но ректор не обратил внимания на красные брызги, подбирая формулировку.

Профессор Кольбер сообразил мгновенно:

– Можем создать некое… Поначалу небольшое… Пространство, скажем, двор или зал. Насытить его чем нужно… Скажем, простейшими накопителями, вот хотя бы по новомодной "квадратно-гнездовой" схеме… А тогда магию в нем творить станет уже намного легче!

– Намного – это сколько в цифрах?

Профессор Кольбер сделал глоток на зависть капитану и закусил, чем бог послал. Доверяя Всевышнему, посланное маг Огня принял не разворачивая и оприходовал, не вникая.

Ректор терпеливо дожидался, пока коллега закончит расчеты, смотрел в окно.

На дворе, на каменных плитах, споро выгородили переставным заборчиком квадрат перед крыльцом, подмели и окропили водой. Суетились дворовые, вели коней приехавших с де Вардом гостей. Столпившись на зеленой траве за заборчиком, охали и прижимали руки к розовым пухлым щечкам горничные. Сопела и краснела от волнения тетка Валерия, выглядя при этом, честно говоря, не очень-то умно.

– По затратам энергии, выходит, примерно на порядок… – маг Огня вытер пот со лба и глотнул еще, не хуже первого раза. Барон даже салютовал ему, подняв кубок на уровень глаз.

На галерее показались дамы: спутницы дворян, госпожа Карина Штормовой Ветер.

Наконец, на галерею вышла Луиза, волоча за собой смущенную новенькую. Как там ее… Кэтрин?

* * *

– Кэтрин, ты что-то сказала?

Кэтрин закусила губу:

– Я хочу вот именно от этого уйти. Когда люди вынуждены драться не по причине вражды, а просто потому, что так надо.

– Там… Точно так же дерутся из-за женщин. В чем-то хуже, потому что подлее.

Луиза губы не закусывала:

– Иногда лучше как у нас. Вот, как де Вард. Честнее.

– Простите, госпожа, я не учена и не могу объяснить… Я же и хочу научиться.

– Пустое. Ты ведь права, там… – Луиза вздохнула и все же вытолкнула признание:

– Там больше хорошего, чем плохого. Если ты не передумала.

– Нет, госпожа, – Кэтрин поклонилась; дома всю зиму она разучивала этот поклон. Луиза смотрела на ее потуги с непонятным выражением лица.

– Хорошо. Сейчас простой способ закрыт, что-то там на пути штормит… Но всегда есть способ еще проще.

Луиза улыбнулась и тут же сощурилась, борясь с желанием обхватить себя руками. Но мать наследника рода не может хныкать как последняя дура-горничная. Выдох. Еще выдох. Она свое отбоялась. Там, за ленточкой, когда узкая койка пахнет антисептиком, всю ночь дрожат бока рвущего чужую воду корабля, и темнота, и тоскливое пустое ничего, и даже с рассветом не становится легче, потому что солнце встало, а радиограммы все нет и нет…

В квадратную ограду вошли двое мужчин. Оба в рубашках и темных штанах, оба босые. Оруженосцы подали обоим совершенно одинаковые копья. Короткие пехотные копья с мечевидным лезвием длиной в добрый локоть, с окованным железными полосами древком, не только для колющего удара, но и для размашистой рубки при случае. Во всем одинаковые, тщательнейшим образом осмотренные и проверенные благородным собранием. Вон яркие мантии профессора и ректора: маги бдят на случай запретного колдовства. Все честно.

Да, это еще честный бой. Это не нанятый бретер, это не маски в переулке, это не стилет в почку среди боя от подкупленного или взятого за горло оруженосца, не отрава, не…

Нет, Кэтрин права! Легче самой взять копье, чем смотреть и ждать!

Луиза выпрямилась; эх, так и не выросла грудь, и даже беременность не помогла… Егор обернулся, нашел ее взглядом под арками, и Луиза улыбнулась ему – ярко, радостно.

Улыбайся, учила Тоне. Улыбайся! Уходящий должен запомнить улыбку.

Егор помахал рукой, отвернулся, принял копье и пока что провернул за спину.

Граф де Вард поклонился. Егор ответил. Арбитр – тот самый каменнолицый барон де Рибас – поклонился дамам на галерее; Луиза не сильно рассматривала, кто там приехал с друзьями графа. Блистают, щебечут – и глубина с ними, курятами, лишь бы под копье не совались…

Де Рибас отошел за оградку и приглашающе опустил руки.

* * *

Руки барона еще опускались, когда граф кинулся в стремительный выпад. Он все понимал отлично; именно потому, что воевал с детства, граф и не надеялся на свой опыт. Этот противник опытнее именно с копьем. Или перебегать на скорости, или передышать на выносливости, третьего не дано.

Егор отбил выпад с такой силой, что графа закрутило.

Зрители выдохнули – кто восхитился, кто ужаснулся, кто утешительно прижал к себе симпатичную девчонку.

Вечер и лето, листья и запах краски.

Граф отскочил, справился с инерцией копья, закрылся от выпада – Луиза видела, что Егор бьет осторожно, чтобы не провалиться вперед.

С высокой липы прямо перед крыльцом сорвался лист и медленно-медленно поплыл вдоль земли, снижаясь на чуточку-чуточку; шум как бы отодвинулся за ширму, луч еще высокого солнца заблестел на гладкой спинке листа.