2039

– Не надорвись, – предостерегла она. – Сам дедушка весьма так это время от времени позволял себе попавианить и даже побабуинить. Иначе и сублимация притормозит, если чересчур активно пользовать. Хочешь, покажу графики?

– Верю на слово, – буркнул я. – Ты профессионал, врать не имеешь права, если не на службе. Но ты ж не на службе?

– Нет, – ответила она, не моргнув глазом. – Рабочий день кончился!

– Ну тогда ладно, – сказал я. – Надеюсь, это не считается изменой? А то я человек старых устоев.

– Мы с Ульяной договорились, – напомнила она. – Все честно!

Утром исчезла до того, как я проснулся, хотя ночью ощущал ее горячее тело в своих загребущих.

На столе блюдце с козьим сыром и большая чашка с горячим кофе, аромат обалденный, этот психолог еще и готовить умеет или же знает мои вкусовые пристрастия лучше меня самого.

В мире, судя по новостям на экране, мало что изменилось, на этой стороне планеты была ночь, в городах расцвеченная горящими покрышками, на той стороне мирный автоматический труд и вспышки насилия в городах, как сообщает политкорректная пресса, хотя это не вспышки, а на этот раз скоординированное наступление неолудов на все, что мешает их счастливой жизни здесь и сейчас.

Я сопоставил со своими прошлыми прогнозами, пока без разночтений, но варианты могут быть еще какие. Это развитие технологий предсказывать просто, хотя и там случаются неожиданности, что опрокидывают все предыдущие расчеты и графики, а поведение народных масс вообще темная вода во облацех. Нужно быть психологом, психиатром и социологом в одном флаконе, чтобы только понять, с чем имеешь дело.

Одно понятно даже неспециалисту, на стороне неолудов явное большинство, но как раз это и означает, что та сторона не права, и более того, хуже. Не настолько человечество мудрое, чтобы выбирало нужное, стадо павианов всегда выбирает более приятное.

Такие странные словосочетания, как «народная мудрость» настолько примелькались, что даже ученым перестали царапать слух, хотя понятно же, как у народа может быть мудрость с его простенькими желаниями и крайне ограниченным кругозором?

Иоанн Златоуст сказал в свое время, что народ составляют святые, а не толпа народа, что в наши дни звучало бы как то, что ученые – это и есть народ, а не та толпа павианов, штурмующих научно-исследовательские центры.

Людей можно терпеть только в одиночку, но толпа слишком близка к животному миру. И если у толпы есть выбор, кого распинать, толпа всегда спасает Варавву, а чересчур умных на крест, на костер, на плаху или вон из нашей святой земли.

Я сосредоточенно сопоставлял непрерывно получаемую информацию из научной среды с теми событиями, что развернулись по всей планете, мир уже совсем оглаболел, все совпадает, как и прогнозировал еще десять лет тому, но будущее тревожно и, хуже всего, туманно…

Вспыхнул головной экран, Камнеломов поднялся там из-за стола, властный, как главный слон в своем стаде, рубашка с коротким рукавом, это чтобы все видели его вздутые бицепсы, оперся мускулистыми руками о край столешницы, так лучше всего прорисовываются трицепсы, что вдвое толще бицепсов.

– Обед, – проревел он. – Но ввиду дефицита времени в кафе не пойдем. Я заказал пиццу в общий зал.

Я промолчал, пиццу заказывали еще в самом начале, теперь дрон доставляет каждому то, что тот предпочитает, если это не противоречит медицинским рекомендациям, за этим строго следят страховые компании.

В общем зале, куда все нехотя стягиваются из своих норок и усаживаются за стол, я поинтересовался:

– Ты чего вдруг?

Он буркнул:

– Директор велел.

– Велел?

– Попросил, – уточнил он. – Когда видит всех разом, делает какие-то выводы. Не знаю, что думает, но как-то понимает, кто будет работать еще шибче, а кто скоро уволится. Он футуролог покруче тебя, ты и сам знаешь, но завидуешь молча, сказать-то нечего!

Я пропустил шпильку мимо ушей, Камнеломов смотрит с насмешливым вызовом, в словесных баталиях у него опыта больше, чем у меня.

– Смотрит, – спросил я, – кто как ест? В крестьянстве считалось, кто быстро ест, тот быстро и работает.

Он сказал с тем же напором:

– Скурлатский еще тот крестьянин. И галстуки к каждому случаи разные! Так было принято, если не врут, в прошлом веке.

На соседнем экране появилась Диана, чистая и прекрасная, как только что вынырнувшая из вод теплого южного моря Афродита, потянула носом, поинтересовалась чистым музыкальным голосом учительницы пения, а совсем не участливо-хриплым, как принято, на мой взгляд, у психологов:

– Только мне кажется, что пахнет гарью?

– Это не у нас, – сообщил Камнеломов. – На соседней улице пробовали поджечь покрышки, но менты свинтили зачинщиков быстро. В нашем районе власть реагирует пока что моментально.

– На всех милиции не хватит, – напомнил я.

Камнеломов ответил мускулистым голосом:

– Хватило бы патронов у Росгвардии!

Не успели рассесться в общем зале за большим вытянутым столом, как в распахнутые двери вкатился высокий дрон. У стола выпростал сложенные манипуляторы, но переставить на стол блюда не успел, их тут же разобрали сами, не на дипломатическом же приеме, все свои, причем Барышников утянул тарелку с жареной козлятиной у Влатиса, заявив, что тот веган, а он, как друг, не даст ему по слабости духа изменять высоким моральным принципам примитивного сверхчеловека, исполина духа.

Уткин с мрачным видом взял в руки нож и вилку.

– Простые, – сказал он со вздохом, – простейшие… Видели сегодняшние новости? Как Краснокутский говорил, как говорил! Прямо вещал, у меня до сих пор мурашки размером с майских жуков! Насколько бы проще, если бы на той стороне выступали только бесполезники! Но когда во главе так называемые интеллектуалы…

Глава 6

Иванченко уже деловито резал свой кусок натурального мяса, по крайней мере так заявлено, а глубоко он благоразумно докапываться не стал, буркнул с неудовольствием:

– Интеллектуалы… Я бы вообще не считал гуманитариев интеллектуалами! Всего лишь интеллигенты, а это ни рыба ни мясо и в раки не годится. Ну да, я крайне крайний, но по сути, если без гребаной политкорректности, разве не так?.. Кто знает, что мне принесли? Мне кажется, это всего лишь баранина, а не козлятина!

– Один хрен синтетика, – ответил равнодушно Глебов. – Мало ли что в сопроводиловке. Я сам такое могу придумать!.. Мол, мясо феникса!.. Или Сирин!

– Сирин не надо, – ответил Иванченко. – Все-таки хоть и птица, но женщина… Зато феникса можно!.. Все равно возродится. Безотходное производство. Еще и удобрение пеплом… Если бы на той стороне только народ да гуманитарии, их можно бы танками, как в Тяньаньмэне. История нас оправдает, однако Кико Мацуки, лауреат Нобелевской премии, всегда резко выступал против сингулярности, а это такое имя, к нему прислушиваются и правые, и левые!

– Ренегат, – произнес Южалин с отвращением. – Предатель!.. Он не веган, случаем?

Влатис дернулся, но смолчал, провокация слишком уж очевидная, а добрый Руслан возвразил дипломатически:

– Человек он честный.

– Но дурак, – заявил Южалин жарче. – Гениальный ученый в своей узкой области, но полнейший дурак в общественной и личной жизни.

– В «Спасем мир!», – напомнил Карпов, – вообще артиста поставили во главе.

– Актера?

– Хуже, артиста!

– А-а, ну это уже полное дно. Хотя движение у них массовое. Наверное, из-за названия. Все лежуны на диванах копят силы, чтобы спасать мир.

Уткин сказал с сарказмом:

– В лагеря на перевоспитание?.. На подножный корм?

Карпов вздернулся, словно его ткнули шилом.

– А что?.. Пообщаются с конвоирами, походят с бензопилами по лесу, подышат свежим воздухом… Вдруг да поймут, что мир совсем не таков, каким видели из своих уютных нор?.. Ладно, все равно выстоим. Думаю, не только у нас ребята с ног падают, ночей не спят, все на энергетиках. Вон в стране, которую Миклухо-Маклай открыл, свой институт сингулярности открыли! Тоже спешат внести свою копеечку в общую копилку знаний!.. А у нас Аня уже два раза в обмороки падала… Правда, все время в руки Дениса.

Иванченко пробормотал:

– Чем сильнее нас, тем усерднее мы… Лавр, что задумался? Или сейчас в рейде на босса Гибралтара?

Лавр на миг поднял затуманенный взгляд от тарелки, нож и вилка остановились, словно к рукам перестала поступать энергия.

– Нужно запустить инфу, – предложил он, – что столкнулись с большими трудностями. Просто огромными! И до сингулярности на самом деле еще далеко. Целые поколения.

Уткин бросил со своего места:

– Артем и так постоянно вбрасывает эти фейки, но народ все равно боится. Как сказал Петр Капица, наука – это крокодил, что постоянно движется вперед с разинутой пастью и пожирает все на пути. Он и великому Резерфорду дал кличку Крокодил за то, что тот никогда не отступал, дескать, хвост позволяет ему идти только вперед… Потому сингулярность наступит все равно, рано или поздно.

Южалин заметил с ядовитой кротостью:

– Но если убедить, что наступит не скоро, нынешнему поколению точно нечего бояться? Может, на этом и сыграть?.. Дескать, а следующее пусть само разбирается? Шеф?

Я сказал с горечью:

– Никто предположить не мог, что резкое продление жизни обернется таким вот… финтом. Успехи науки сыграли против нее же. Теперь простейшие свои гарантированные сто семнадцать лет хотят прожить без всяких переходов в новый непонятный, потому страшный мир… И вообще, пусть ученые думают, как сделать жизнь бесконечной, а не о всякой там непонятной и пугающей сингулярности!.. Лавр, передай мне вон тот сок… И все, заканчиваем, заканчиваем!.. Наш уважаемый Макар Афанасьевич, если и наблюдает за нашей общей трапезой, словно мы первохристиане, должен получить полнейшее удовлетворение. Хоть и не знаю какое.

На обратном пути к кабинету подумал с горечью, что демократия сыграла против себя же. Простейших в мире большинство, тоталитарные режимы трещат под напором их понятия демократии.

Похоже, уже ничего не сделать в обществе. Только революция или всемирная катастрофа, то и другое приведет к диктатуре…

Сегодня Уткин заглянул в дверь, действует по старинке, сказал с тревогой:

– Шеф, вы следите за конгрессом в Париже?

Я кивнул, час назад начался всемирный съезд наиболее титулованных ученых всех ветвей хай-тека. За неделю конференций, дебатов и подготовки решений и рекомендаций должны выработать строгие правила, обязательные для научных работников всех цивилизованных стран, а также настоятельные рекомендации для правительств.

И если раньше удавалось для проведения незаконных или просто нерекомендуемых опытов переехать на время в какой-нибудь Эквадор или Гвинею, то сейчас и эту лавочку прикрывают.

– И что примут?

Я ответил с подчеркнутым спокойствием:

– Разумные люди должны принять разумное.

– А примут?

Я ответил с неудовольствием:

– Устраивающее большинство.

Он остался в проеме распахнутой двери, так могут слышать и все остальные, даже неподключенные, спросил с жаром:

– А вы знаете о подготовке резолюции насчет приостановки работ по дальнейшей разработке искусственного интеллекта?

– Проектов резолюций до хрена, – ответил я вежливо.

– Но каковы шансы, что примут эту… эту дрянь?

Я ответил с неохотой:

– Большие. Всего лишь процентов двадцать, но…

– Что «но», – спросил он настороженно, – что «но»? Двадцать процентов меньше, чем восемьдесят!

– Кто спорит, – ответил я, – но часть голосующих традиционно воздержится.

– Ох…

– Воздержавшимися, – уточнил я, – будут как раз не запретники. К тому же умелые лоббисты часть электората сумеют перевербовать или как-то иначе убедить встать на сторону так называемых осторожных ученых… так что поглядим. Окончательный результат пока в тумане.

– Даже для вас, шеф?

– Мое мнение вам лучше не знать, – сообщил я. – Инфаркт – дело серьезное. А вам еще бы жить… вдруг да уцелеете?

Он сказал с упреком:

– Ерничаете, шеф. А дело серьезное! Как дошли до жизни такой, что даже наш брат, работники науки высшего левла, призывают остановить…

С экрана над столом всегда тщательно следящий за формулировками Артем Тютюнников педантично уточнил:

– Не оста, а прио. Приостановить. На некоторое время, как говорят. Для выяснения. А то не успевают понять, куда наука мчит на такой скорости и о какую стену расшибемся. А вы, шеф, знаете?

– Не расшибемся, – ответил я. – Может быть. А когда ударимся о стену сингулярности, то… проскочим на ту сторону и превратимся из гусениц в бабочек.

– Не хочу в бабочку, – сказал Уткин, – хочу в стрекозу.

– Стрекозла, – подсказал Артем.

Уткин отмахнулся.

– Какая разница, пол можно будет менять сто раз в день, чем ты и займешься наверняка. Как и вообще все можно менять и перестраивать… Но, шеф, если только приостановить, то потом снова наш паровоз вперед лети?

Я ответил с тоской:

– Им только дай за палец укусить, руку оттяпают. Выяснение при желании можно затянуть до бесконечности. Да еще в таком деле! А движение бесполезников набирает размах. Каждый день промедления усиливает их позиции. Нет, надо сражаться, подготовить доводы, которые не опрокинуть…