Мастера (сборник)

Теперь-то я понимаю, почему мы допустили вопиющую беспечность и проворонили постороннего, которому никак нельзя было слышать наши беседы.

Понадеялись на Гарика.

В самом деле, глупо выставлять дозоры, располагая такой мощной системой раннего обнаружения. Но в этот раз она не сработала. Первым причину этого, несмотря на собственную слабость, разгадал Николаич. Он коротко глянул на незнакомца и встревоженно спросил у Гарика:

– Слышите его?

Гарик нахмурился и тут же расстроенно развёл руками:

– Не-а. Это как…

– Как я? – уточнил Николай Николаевич и, получив подтверждение в форме короткого кивка, скомандовал. – Охрану. Живо. Взять и изолировать.

Непрошеный гость, который всё это время с ласковым равнодушием наблюдал за нами, только усмехнулся и извлёк из кармана классическую красную книжечку:

– Не в этот раз. Комитет Госбезопасности. Подполковник Минич Сергей Сергеевич. Моя группа будет здесь через минуту.

Подполковник приподнял указательный палец, и мы действительно услышали приближающийся вой сирен.

– Обычно мы ездим тихо, но сегодня, дабы вы не натворили безрассудств…

Гэбэшник даже изъяснялся слогом Николая Николаевича. Пришедший в себя Гарик тем временем уже орал в трубку:

– Валик! У меня проблема! Заткнись! КГБ… Ты всё понял? И Караваева ко мне пришлёшь! Не по телефону, идиот!

На этой оптимистичной ноте хозяина казино «Жар-птица» прервал невежливый молодой человек в камуфляжной форме. Через пять секунд мы все, кроме Николаича, уже лежали мордой в асфальт, а ещё через десять минут – ехали в неизвестном, но вполне предсказуемом направлении в машинах с очень тонированными стёклами.

Все это сильно напоминало низкобюджетный российский боевик периода начального накопления капитала. Или бред сивой кобылы, что, в принципе, одно и то же.

8

В народе ходят упорные слухи, что застенки нашего КГБ переполнены инакомыслящими. Не верьте. По крайней мере, нас троих держали в отдельных, больших и пустынных камерах. Из инакомыслящих там были только крысы.

Это я вам официально заявляю, безо всяких там запугиваний и гипербол. Нормальные, жирные, наглые пацюки.

Интересно, а в женских камерах они тоже водятся? Я так и не решился об этом спросить у Маши. Думаю, водятся. Визг, наверное, стоит! Забавно было бы понаблюдать за визжащей Машкой.

Хотя забавного, в целом, немного. Темень, вонь – и тут по тебе что-то пробегает. Никакие сверхспособности не выручают: спать-то надо когда-нибудь. Хорошо ещё, моё заточение не слишком затянулось. Буквально на следующий день меня отвели на допрос к исключительно вежливому и располагающему к себе молодому человеку, который задал несколько ничего не значащих вопросов, извинился за причинённые неудобства и… нет, не отпустил на все 360 градусов, но распорядился перевести меня на второй этаж.

Конвоир молча погнал меня по коридору. Когда мы сели в лифт, так же молча нажал на цифру «2» и со скучающим видом уставился в потолок. Через некоторое время заскучал и я, потому как опускались мы долго, гораздо дольше, чем можно было ожидать от четырёхэтажного здания следственного изолятора.

Зато новая камера оказалась не в пример уютнее прежней. Окон, естественно, не было (что в них рассматривать – фундаменты окрестных зданий?), зато кровать стояла вполне гостиничного типа: хотя и крепко привинченная к полу, но со свежим бельём. Был даже письменный стол со стулом, небольшая книжная полка и – что совсем не лезло ни в какие представления о «застенках НКВД» – отдельный санузел с накрахмаленными полотенцами и рулоном пипифакса. Ощущение праздника несколько портили камеры слежения, нагло торчащие изо всех углов, но мне-то что? Бежать я всё равно не собирался, руки на себя накладывать – тоже.

Строго говоря, я вообще не понимал, что мне делать и как себя вести. Что говорить, о чём молчать? Николаич никаких инструкций не давал, хотя мог бы. Впрочем, я же заблокированный! Если что, помру при допросе.

Я подошёл к книгам и пробежался по корешкам. Набор литературы пёстрый, но довольно приличный: Акунин, Библия, Герман Гессе, «Жёлтая стрела» Пелевина, томик Владимира Высоцкого, Валентин Пикуль, «Полковнику никто не пишет», Философский энциклопедический словарь, «Двенадцать стульев», трёхтомник Пушкина, «Мастер и Маргарита», пара сборников фантастики и так далее. Рассудив трезво, что застрял я тут надолго, я взял «Нечистую силу» и завалился с ногами на кровать.

Полежал чуток, но понял, что на таком бельё валяться в одёжке, насквозь пропахшей крысами – это вызов не только системе госбезопасности, но и элементарной гигиене. В конце концов, санузел есть? Надо пользоваться, пока дают.

Из ванной я вышел практически оптимистом. Даже казённым нижним бельём не побрезговал: хотя и казённое, зато чистое. В комнате (камерой её назвать просто язык не поворачивался) на столе уже стоял поднос с обедом. Еда простая, но добротная: рыбный суп, гуляш с картофельным пюре и – напоминанием о Советском Союзе – компот из сухофруктов. Создалось полное впечатление, что меня решили угостить комплексным обедом из местной столовой. Даже ложки характерно алюминиевые, с дырочками в ручках.

Я до того обнаглел, что водрузил томик Пикуля на стол и начал неспешно насыщаться. Закончив трапезу, я откинулся на стуле и стал дожидаться появления надзирателя. Он возник с оперативностью официанта солидного ресторана, хмуро, но споро убрал поднос и молча скрылся за дверью. Я с трудом удержался от того, чтобы не спросить у него счёт, но резонно решил, что гусей дразнить не стоит.

В таком довольстве и неге прошло ещё два дня.

9

Само собой разумеется, меня живо интересовала судьба остальных: Маши, Гарика и Николаича. Чтобы унять беспокойство, я со всей возможной добросовестностью по пять раз на дню желал им всяческих ужасов и лишений. Тем более, что иных занятий у меня всё равно не было.

Еда появлялась вовремя, горячая вода не переводилась, надзиратели не обращали на меня никакого внимания. Я даже несколько раз пытался заняться физподготовкой, но быстро выдохся и снова вернулся к двум излюбленным занятиям: читать и думать.

Я утешал себя тем, что моим подельникам в любом случае хуже, чем мне. Я-то чётко понимал, что могу им помочь даже из комфортабельной одиночки, а каково Машке и, тем более, Гарику, который, даже отдыхая, предпочитал развивать кипучую деятельность? Правда, Гарик наверняка располагал какой-либо дополнительной информацией, которую он без особого стеснения таскал из чужих мозгов. А с другой стороны, много ли можно натаскать из мозгов дежурного сержанта?

Словом, когда меня вызвали на допрос, я даже обрадовался – ещё немного, и пришлось бы начать разговаривать со стенкой, а это уже лишнее.

Бравый подполковник Сергей Сергеевич Минич сидел за столом сбоку и лениво погладывал в окошко. Там было настоящее, живое небо! Допрос вёл давешний молодой человек – теперь я вспомнил, что зовут его Виктор Анатольевич, не то Бранько, не то Дранько. Он снова поинтересовался моим именем, как будто опасался, что за несколько дней в камере-люкс меня могли подменить. Затем задал вопрос, который давно интересовал меня самого:

– Вы знаете, почему мы вас задержали?

– Нет, конечно, – абсолютно искренне пожал плечами я. – А за что, кстати? Мне предъявят какое-нибудь обвинение?

– Об обвинении речи пока не идёт…

– Так я пошёл?! – с дурашливой миной я приподнялся на стуле.

– Не спешите, Андрей Валентинович, – наконец подал скучающий голос подполковник. – В настоящее время мы рассматриваем вас как свидетеля по делу государственной важности. Свидетель вы настолько ценный, что государство не может рисковать вашей жизнью и здоровьем. Есть специальное прокурорское определение, по которому нам поручено вас охранять.

Моя обычно склонная к склерозу память неожиданно выдала яркое и отчётливое воспоминание: кабак, джин с медикаментозным привкусом и фраза случайного собутыльника: «Меня зовут Николай Николаевич. Я буду охранять вас». Я невольно улыбнулся.

Сергей Сергеевич цепко глянул мне в глаза:

– Могу я полюбопытствовать, чем так вас рассмешил?

– Да так, уж больно вы похожи с Николаем Николаевичем. Даже зовут вас похоже. Сергей Сергеевич – Николай Николаевич.

– О, да вы склонны к анализу? Обычно люди вашего… ваших способностей не любят анализировать ситуацию.

Я сразу насторожился. До сих пор о своих способностях я разговаривал всего с тремя людьми в мире. Да и то без особого удовольствия. Поэтому я внутренне напрягся и решил, пока суд да дело, помалкивать в тряпочку.

– Ну же, Андрей Валентинович! – тонко улыбаясь, не в меру проницательный подполковник внимательно глядел мне в глаза. – Вас ведь просто распирает от любопытства! А ведь я могу заинтриговать вас ещё больше. Наше с Николаем Николаевичем сходство куда серьёзнее, чем вам кажется.

Я отвёл взгляд от светлых глаз подполковника и внимательно начал изучать деревянный стол притихшего следователя. Попутно я пытался вспомнить, какого цвета глаза у Николаича. Карие, что ли?

– Ну, раз вы предпочитаете анализ как метод познания, давайте продолжим экзерсисы. Предположим, что я – действительно аналогия Николая Николаевича. Вы ведь самостоятельно пришли к этому выводу? Я могу только поздравить вас с гениальной догадкой. Итак, повторюсь: я – подобие вашего Николая Николаевича. Попробуем следовать далее методом неполной индукции. Метод, безусловно, ограниченного применения, но в данном случае достаточный. Следуя неполной индукции, мы можем прийти к выводу, что в моём распоряжении есть и аналог, скажем, Гарри Семёновича. Стало быть, все необходимые сведения я из вас и так смогу добыть. Кроме, разумеется, заблокированной части. Вы следите за мыслью?

Я машинально кивнул. В конце концов, в том, чтобы следить за мыслью подполковника КГБ, никакого криминала нет.

– Отлично, – обрадовался Сергей Сергеевич и проделал устаревший жест, известный по художественной литературе как «потирание ладоней». – Но ваша закодированная информация меня не интересует хотя бы потому, что я ею и так обладаю. Я ведь – копия Николая Николаича, вы помните? И тем не менее, я веду с вами обстоятельную беседу, не пытаясь запугивать и вообще оказывать форсированное психологическое воздействие. Вывод?

Я заинтересованно смотрел на подполковника. Похоже, тот сильно преувеличивал мои аналитические способности.

– А вывод такой, – продолжал рыцарь плаща и кинжала, – что вы мне нужны вовсе не ради информации. А для чего?

Я только пожал плечами. Если нравится человеку играть в доброго учителя при тупом ученике, пусть играет. Помогать ему в этом я не собираюсь.

– Разумеется, ради сотрудничества! – радостно воскликнул Сергей Сергеевич, как будто мы действительно родили эту мысль в результате длительного конструктивного обсуждения.

– В смысле стучать? – поинтересовался я.

– Вы умны, но невнимательны, – вздохнул подполковник. – Только что мы с вами пришли к выводу, что в качестве источника информации вы меня никоим образом не интересуете. И вот, на тебе – «стучать»! Речь идёт о сотрудничестве более деловом и полезном для общества. Крайне полезном.

Я снова хихикнул, припоминая, как мною собирались тушить вулканы и ликвидировать преступность. Всё-таки они очень похожи: Николай Николаевич и Сергей Сергеевич. В смысле глобальности замыслов.

– Ладно, давайте попроще. И подоступнее, – подполковник мастерски превратился в маленького Дзержинского. Всё, что положено, было в нём горячим, а всё остальное – холодным. Он повернулся к совсем заскучавшему следователю и коротко кивнул головой.

– По нашим сведениям, – тут же включился следователь, – вы поддерживаете тесные дружеские отношения с Николаем Николаевичем Романовым, Гарри Семёновичем Гасаевым и Марией Анатольевной Михайловой…

– Кстати, – снова вмешался неугомонный Сергей Сергеевич, – а имя Ползунов Геннадий ничего вам не говорит?

Я абсолютно честно развёл руками.

– У нас нет оснований подозревать указанных лиц в преступной деятельности, однако, по странному стечению обстоятельств, указанные лица слишком часто оказываются в поле зрения правоохранительных органов. Неким трудно объяснимым образом…

– Трудно объяснимым с точки зрения тривиального здравого смысла, – снова встрял подполковник. – Но мы-то с вами понимаем, что все вполне объяснимо.

Похоже, Сергей Сергеевич всеми силами демонстрировал, что никакого допроса на самом деле нет, а есть просто задушевная беседа умных людей, перед которыми стоит сложная проблема.

– Если изложить простыми словами всё, что собирался сообщить вам уважаемый Виктор Анатольевич, картина получается следующая. Периодически следственные органы натыкаются на разного рода странные и мистические происшествия, которые они с готовностью сплавляют моему подразделению. В основном это катаклизмы: самовозгорания негорючих материалов, таинственные самоубийства, необъяснимые поломки высоконадёжного оборудования. Бывают и обратные случаи. Два года назад во время испытательных полётов нового истребителя выяснилось, что по чьей-то преступной халатности горючего в баке практически нет. Самолёт находился над густонаселённой территорией, в получасе лету до посадочной полосы, а топлива уже – все, – Сергей Сергеевич проделал театральный жест, означающий отсутствие топлива в баках истребителя. – Пилот отказался катапультироваться, надеялся дотянуть до безлюдной местности. А дотянул до аэродрома. На пустых баках. Вы себе представляете, сколько керосина нужно современному истребителю для 30 минут полёта?

Подполковник остановился и внимательно посмотрел на мою реакцию. Я ошалело мотал головой. Теоретически это, наверное, возможно, но на самом деле… Держать полчаса в воздухе здоровенный самолёт? Как говорит Николаич, в рамках существующей реальности… Это тебе не Шумахер с Кулхардом. Нет, я бы, пожалуй, не взялся.

Сергей Сергеевич, похоже, без труда прочитал все мои рассуждения прямо по физиономии.

– В тот раз это было наших рук дело. Из-за этого чертового истребителя мой отдел потерял единственного сильного… как это называет Николаич?

– Мастер сглаза, – брякнул я и чуть не откусил себе язык.

– Вот-вот, мастера сглаза, – подполковник милостиво сделал вид, что не заметил моей оплошности. – Собственно, о сотрудничестве такого рода речь и идёт.

Нависла многозначительная пауза. До меня начало медленно доходить. Меня брали на работу в КГБ.

И мне это очень не нравилось.

Я мучительно припоминал, как в таких случаях себя вели герои детективов. Наконец припомнил:

– А если я откажусь?

По законам жанра коварный кагэбэшник должен был зловеще склониться надо мной с фразой: «В этом случае вас ждут серьёзные неприятности» или хотя бы «Я бы на вашем месте этого не делал!». Вместо этого он приподнял бровь и заинтересованно спросил голосом Михал Михалыча Жванецкого:

– А почему, собственно? Кроме банального «не хочу»?

– Ну-у-у… – начал я не так уверенно, как полагалось бы герою детектива.

– Смелее, – подбодрил меня Сергей Сергеевич, – не бойтесь нас обидеть! Мы уж такого про себя наслышались. Не хотите «марать себя сотрудничеством со спецслужбами»? Помилуйте, на дворе давно не тридцать седьмой год! И даже не девяносто первый. Мы не занимаемся политическим сыском! Тем паче, что я предпочёл бы видеть вас в качестве штатного сотрудника, а не любителя на содержании. Не потому, что хочу лишить вас личной свободы – только потому, что собираюсь наиболее эффективно использовать ваши способности.

– Погодите! – я, кажется, нащупал правильную линию поведения. – А вы меня ни с кем не путаете? Да, я действительно знаю всех перечисленных… э-э-э… людей. Но законов никаких не нарушал, планов свержения существующего строя не вынашивал, а при чём тут самолёты, летающие на честном слове, вообще не понимаю!

– Ну-ну-ну! – почти ласково пожурил меня подполковник. – А кто только что проговорился про «мастера сглаза»? Поверьте, мы уже давно наблюдаем «группу Романова», как она числится в наших документах. Она действительно никаких законов не нарушает и переворотов не готовит. Мы бы и не трогали её, кабы не два важных и – увы – взаимосвязанных события: ваше появление в группе и стрельба в «Жар-птице».

В этот момент молодой помощник Сергея Сергеевича подал голос: выразительно кашлянул и показал на часы. Подполковник тут же смущённо заулыбался и развёл руками:

– Простите, ради бога, старика, заболтался! Вас ведь ждут в соседней комнате. Через 10 минут стартует гонка «Формулы-1» где-то в Венгрии. Так что разговор наш мы продолжим через несколько часов.

Я тоже невольно заухмылялся. И даже не стал расспрашивать, кто именно ждёт меня в соседней комнате.

10

Едва глянув на Гарика, я сразу успокоился.

Он был бодр, агрессивен, тут же схватил меня за рукав и потащил к телевизору, рассказывая на ходу подробности вчерашней квалификации. Судя по всему, Гарик, в отличие от меня, продолжал следить за собой даже в камере: во всяком случае выглядел он, словно после посещения тренажёрного зала, бани и парикмахера. Я завистливо потёр редкую и противную щетину и плюхнулся в кресло.

Гонка получилась скучная.

Вначале я ещё пощекотал нервы Гарику, играя с Кулхардом, как кот с мышкой, но потом мне это надоело (к тому же в особо пикантных ситуациях Гарик не гнушался руганью и тычками под рёбра). Словом, последние 20 кругов Мишка Шумахер проехал в почётном сопровождении партнёра по «Феррари» Рубенса Барикелло.

– Ну как я? – поинтересовался я у Гарика после финиша, ожидая заслуженной похвалы. Но наткнулся на недовольную харю, которая назидательно произнесла:

– Ну и чего теперь делать будем?

– В смысле? – опешил я.

– Ты турнирную таблицу внимательно изучил? – язвительно поинтересовался Гарик. – Шумахер, между прочим, досрочно стал чемпионом. И «Феррари» тоже.

– Так хорошо же!

– Чего хорошего? До конца сезона ещё четыре гонки. Я лично их смотреть уже не смогу. Не за Баррикеллу же болеть, в самом деле?

– Слушай, – разозлился я вконец, – ты сам не знаешь, чего хочешь! И вообще, у нас, по-моему, ещё кое-какие проблемы есть. Если я что-нибудь в чем-нибудь понимаю, мы в данный момент находимся в следственном изоляторе КГБ.

– Ну, это временная мера, – голос Сергея Сергеевича за нашими спинами раздался с профессиональной своевременностью. Мы резко обернулись, и я заметил, как явственно вздрогнул Гарик: он, видимо, никак не мог привыкнуть к тому, что Сергей Сергеевич умеет подкрадываться незаметно.

– Как только мы придём к соглашению, мы тут же расстанемся друзьями, – продолжал подполковник.

– А если не придём? – спросил Гарик с некоторой напряжённостью в голосе.

– Тоже расстанемся, но уже недругами, – Сергей Сергеевич выглядел искренне расстроенным. – Не вижу тому причин.

Подобная наглость вызвала откровенное моё изумление: