Эйнит

Парень подбросил в огонь оставшиеся щепки и отстранился от полетевших искр.

— Словно первобытные люди, — усмехнулся он. — Едим орехи и ягоды. Еще бы свинью поджарить.

— Такты все же голоден? Отчего не берешь масло? Мой брат обожал бутерброд с арахисом и клубничным джемом.

— Не голоден я. Так, к слову пришлось. Но если кошка принесет птичку, я ее поджарю для тебя.

— Кошку? — усмехнулась Эна.

— Обеих. Ведьм же жгли.

— Каких ведьм?

— Ну имя у кошки — Ведьма.

— А ведьминские круги поблизости есть? — вдруг спросила Эна, заметив как аккуратно выложены вокруг костра камни.

— Конечно, есть. А ты умеешь рил танцевать?

— А ты хорошо запомнил песню.

— У меня вообще память хорошая. Ну так умеешь?

— Нет, но у меня есть знакомый ирландский парень, он меня обязательно научит. Он и ведьминские круги знает...

— Я предпочитаю называть их кругами фей. Ведьмами были все католички, если спросишь англичан. Аты не боишься?

— А чего бояться? — спросила Эна, но до того успела вздрогнуть под пледом то ли от холода, то ли от странного взгляда Дилана, в широких зрачках которого плясал огонь.

— Ну там некоторые в обморок падают от страха, что провалятся в мир к народу холмов. Всякое сказывают про такие места.

— А я не верю. Мы в Америке о лепреконах вспоминаем лишь на день святого Патрика.

— О, гляди!

-Где?

Эна не ожидала, что закричит, по-детски испугавшись увидеть лепрекона, и даже вскочит на ноги, но Дилан быстро дернул ее вниз и прикрыл ладонью рот.

— Спугнешь! — прошипел он плененной девушке в самое ухо. — Это куница. Мы, правда, их лесными котами называем. Их теперь так мало тут, и я не видел, чтобы хоть одна забредала сюда из леса. Давай попробуем подманить. У тебя в руке крекер с маслом, протяни — вдруг подойдет.

Эна аж выдохнула от напряжения, обзывая себя мысленно дурой, и отстранилась от держащего ее парня, чтобы отойти от огня, которого боятся звери. Присев на корточки, она протянула руку к коричневатому зверьку, который, несмотря на длинное тело, напоминал кошку. Короткими прыжками он пересекал двор, будто не примечал ни огня, ни людей. Однако скоро Эна поняла, что куница прямиком двигается к ней. На короткой мордочке, что у кошки, не отражалось и тени страха. Лесной гость повел ушами и, изогнув длинное тело, приподнял и опустил пушистый хвост прежде, чем осторожно выудить из рук девушки отколовшийся кусочек аппетитного крекера. Он забавно поводил челюстями, обнажая ряд мелких белых зубов, досадуя, наверное, на вязкость угощения. Он даже пошарил мордочкой в траве, будто утирался от масла, прежде чем вновь уткнуться в человеческую ладонь, щекотя ее усиками. Эна не могла сдержать улыбки, таким странным было поведение дикого зверька, но Дилан, казалось, не удивлялся вовсе, лишь пристально глядел на нее, отчего даже на ветерке Эне вдруг стало жарко. Зверек же неожиданно поднял голову и взглянул ей прямо в глаза, а потом, будто испугавшись чего-то, бросил недоеденное угощение и огромными скачками припустил к лесу, будто гонимый собаками.

— Они иногда приходят в городской парк, — сказал Дилан. — Там их подкармливают, но эта куница явно дикая, но вела себя с тобой, будто вы давно знакомы. Только в другой раз будь осторожна: они хищники, могут и укусить.

Эна подняла с земли кусочек крекера и, не зная, куда выбросить, вновь сорвала с куста листик и, завернув в него крекер, сунула в карман.

— Ладно, мне пора, — поднялся с земли Дилан. — Мать будет беспокоиться.

— А ночью придешь?

— Нет, иначе я на уроках засыпаю. Да и тебе самой пора перестраиваться на ирландское время.

— Ты сегодня опоздал в школу?

— Опоздал. Ты залей потом угли водой. Ну я пошел. Коло Сом, — добавил он, дойдя уже почти до калитки.

— Что? — не поняла Эна.

— Я пожелал тебе доброй ночи. Можешь повторить?

— Коло Сом, — произнесла она быстро, будто спешила избавиться от чуждых ей звуков.

Дилан улыбнулся и, взяв велосипед, скрипнул на прощание калиткой, а Эна пошла в дом за водой. Мать суетилась на кухне подле стола, на котором стояли три тарелки.

— Дилан ушел.

— Как, уже? А ужин?

— Он не будет есть пюре из пакетика, имея мать, которая готовит его с красной смородиной.

Лицо матери напряглось, но Эна не улыбнулась.

— А ты будешь есть?

— А у меня есть выбор?

— Есть, — отозвалась спокойно мать, хорошо скрывая обиду. — Лечь спать голодной.

Эна мечтала сейчас хлопнуть дверью, но живот поспешил напомнить о себе урчанием, и Эна, проглотив ком злости, направилась к раковине, чтобы выкинуть листок с крекером и набрать в банку воды.

— А я куницу видела, — сказала Эна, чтобы разрядить обстановку, удивившись, что сумела запомнить новое название.

— Я подумала, — будто вовсе не удивилась сказанному мать, — может мы возьмем пса. С собакой я могу спокойно бегать, не боясь пьяных соседей.

— Мам, — потянула Эна, вытирая руки, — мы через год уезжаем. Ты бы хотела лететь трансатлантику в клетке? Вот и ирландская собака не хочет.

— Я лишь предложила.

Мать пожала плечами и вывалила на тарелку пюре с мясными шариками в томатном соусе. Все, как обычно, только не то. Однако Эна стойко подчистила ужин и даже пожелала матери спокойной ночи по-ирландски, и та, к ее удивлению, спокойно повторила новые слова, будто всегда говорила их дочери перед сном.

Глава 7

— Эй, Ведьма! — тихо позвала Эна, приоткрывая дверь лишь настолько, чтобы кошка могла пройти в дом.

Она увидела ее через окно двери, когда заваривала себе утренний чай. Неужели кошка просидела под дверью всю ночь? Но разве могла рыжая гостья ответить? Она молча прошествовала через кухню в гостиную и вверх по ступеням в комнату Эны, чтобы свернуться калачиком на подушке. Да, Эна была уверена, что застанет кошку именно в том месте и в той позе. И не ошиблась, только тревожить не стала. Тихо взяла флисовую кофту и вернулась вниз.

Мать вновь отправилась бегать, не вняв предупреждению соседки, и после этого смеет упрекать дочь в упрямстве! Чай оставался горячим. Эна осторожно сделала глоток и вернула чашку на столешницу. На завтрак хотелось тоста с джемом. Только не было ни того, ни другого. Но вечером она обязательно поджарит себе купленный Диланом хлеб. Оставалось лишь напомнить матери про наличные, чтобы расплатиться с ним. Если вообще у нее остались евро.

Зазвонил телефон. Матери мог звонить только отец. Эна решила не сообщать ему, что та бегает— к чему отцу лишние тревоги. Солгала, что мать спит и, конечно же, перезвонит, когда проснется. Эна была рада услышать голос отца. Только вот на языке крутились лишь банальные фразы — как погода, как еда в самолете и хочет ли он спать? Ответы она знала заранее: солнце и жарко, еда — дрянь и безумно хочется спать, потому что отец так и не научился засыпать в кресле самолета даже на полчаса. Напомнить матери, что завтра привезут машину? Конечно, напомнит. Люблю. Целую. Пока.

Эна откинула телефон в сторону, и тот проехался по столешницы аж до кофеварки, на дне которой плескались остатки вчерашнего кофе. Глаза защипало от безысходности ирландского заточения, но Эна сдержала слезы. Надо продержаться рабочую пятницу, но заниматься совсем не хотелось.

— Отец звонил, — бросила она матери, когда та через четверть часа легкой рысцой вбежала в кухню.

— Знала, что пропущу звонок!

Мать схватила телефон, а потом махнула рукой и опустила обратно на столешницу.

— Ты позавтракала?

— Да, — солгала Эна, вдруг почувствовав привкус желчи от одной только мысли о хлопьях, а овсянки не хотелось еще больше. — Кошка к нам в дом снова забралась. Пойду отнесу ее соседям.

— Брось, сама уйдет. Или Дилан вечером заберет. Кстати, как он тебе теперь?

Мать наградила дочь многозначительным взглядом, но Эна не отвела глаз.

— Что значит твое «как»? — проговорила она жестко.

— Забудь! — махнула мать рукой и потянулась к кофеварке. — Странное состояние. Добежала до озера, глянула в воду и разревелась. Представляешь, как ребенок! А что я там увидела? Не красоту леса, нет... Себя увидела и вдруг так горько стало, не знаю отчего...

— Таблетки выпей, — зло бросила Эна и побежала наверх. — Пойдем домой, — сказала она кошке, и та нехотя сползла с подушки и пошла по кровати прямо к ней в руки. — На руках нести? — Кошка согласно замурлыкала, потираясь о протянутую руку. — Старушка тут тоже нашлась!

Делать нечего, с кошкой на руках Эна спустилась вниз и направилась к двери, не оглядываясь на кухню.

— Все-таки пошла! — крикнула ей вслед мать, но не остановила.

Эна спустила кошку с рук, чтобы надеть безрукавку, но кошка не отошла и на шаг, крутясь у самых ног девушки. Весила она прилично, и потому дорога показалась Эне нескончаемой. За это время она успела позлиться на мать за то, что та была на озере и не перезвонила сразу отцу, на себя, что не наябедничала на мать, чтобы отец дал той втык, и наконец на кошку за то, что та не оказалась пушинкой.

Но вот и соседский дом. Эна осторожно приоткрыла калитку, вросшую с обеих сторон в два пышных куста. Дом оказался белым с бордовой крышей и такими же наличниками на окнах. Приоткрытая дверь лежала прямо на земле, потому что у дома напрочь отсутствовал фундамент. Все три окна на фасадной стене в это прохладное утро оказались нараспашку. Между ними висели кашпо с какими-то вьющимися растениями, раскачивающиеся на ветерке. Дом мог насчитывать, как и их собственный, века два.

У стены красовался велосипед. Эна обрадовалась возможности увидеться с Диланом до школы, но тут же помрачнела, вспомнив загадочное лицо матери. Пусть не думает там ничего. Дилан ей почти что брат! Однако эта мысль еще сильнее подпортила утро, потому что тут же вспомнился Джеймс, а с ним и тост с арахисовым маслом пополам с джемом, отозвавшийся в животе глухим урчанием.

Эна сильнее прижала к груди кошку, которая даже в собственных владениях не думала вырываться, ускорила шаг и постучалась, стараясь не заглядывать без спроса в дом, куда ее не приглашали. Что-то бухнуло внутри, должно быть, в кухне, и торопливые шаги стали приближаться к двери. Эна сначала обрадовалась, что откроет не отец Дилана, но потом все равно напряглась, и кошке стало еще более неуютно, и она спрыгнула с рук в тот самый момент, когда мать Дилана возникла на пороге, вытирая о фартук руки.

— Я кошку принесла! — будто оправдываясь, начала после приветствия Эна, но хозяйка лишь рукой махнула, глядя вослед улепетывающей Ведьме.

— Заходи, чего стоишь!

— А Дилан дома? — Эна продолжала переминаться с ноги на ногу, скашивая глаза в сторону велосипеда.

— Нет, нет, нет! — вновь замахала руками женщина. — Этот велосипед сломался. То ли Дилан в канаву угодил в темноте, то ли еще чего... Он на старом поехал, минут на десять разминулись. Но все равно заходи. У меня для тебя кое-что есть.

— Я просто кошку принесла.

Но от приглашения отказаться не получилось. Впрочем, было любопытно вступить в гостиную с такими же белыми стенами, что и снаружи дома — каменными, без отделки, как и в их доме. Только вот в камине на удивление стояла черная печурка, которую явно недавно топили. Расколотое пополам бревно служило каминной полкой. На ней одиноко стоял кувшинчик с цветами, а за ним красовалась большая картина на библейский сюжет с девой Марией в центре. По одну сторону камина — напольная ваза с камышами, по другую — бирюзовое кресло-качалка, а рядом под деревянной этажеркой с книгами — странный квадрат из соломы, не больше двух футов стороной, с четырьмя дырками — должно быть, для горшков. Эна так внимательно успела все рассмотреть, потому что запуталась со шнурками кроссовок, которые затянулись в противный узел.

Дальше на ступеньку вверх простиралась гостиная. На двух распахнутых окнах трепыхались розоватые в красный цветочек занавески, чем-то похожие на ткань нынешней кофты хозяйки. Углом стояли два дивана — один красный тканевый, другой помассивнее из темно-коричневой кожи, облезлый на подлокотнике, обращенном к прихожей. Между диванами в углу возвышалась открытая зеленая тумбочка со старомодной лампой и еще одной вазочкой с цветами, непонятно как примостившейся с краю. На стене висела картина, только издалека не разглядеть было, что запечатлел художник. Диваны были завалены подушками точь-в-точь, как ее клетчатый плед. Одним словом, деревенская Ирландия!

Эна наконец стянула кроссовки и недовольно взглянула на заметную даже на темном деревянном полу грязь, оставленную подошвами.

— Не переживай! — перехватила ее взгляд хозяйка, до того молча наблюдавшая за борьбой гостьи со шнурками. — Дилан сказал, что у вас хлеба нет. Я вот собралась испечь.

— Да что вы! Не надо! — тут же затараторила Эна и так и не смогла вспомнить фамилию Дилана.

— Пустое, мы испечем его вместе, — махнула рукой женщина и направилась к странному соломенному квадрату, опустила в дырку руку и достала яйцо, затем проверила другое отверстие и вынула еще одно.

Неудивительно было не уловить курьего запаха, потому что в доме нестерпимо пахло жареным беконом, и Эна непроизвольно сглотнула голодную слюну.

— Это старая традиция держать в доме кур, — виновато улыбнулась хозяйка, перекладывая яйца в одну руку. — И не только. У нас говорят, в одном конце дома жена, в другом — корова. Знаю, что кажется странным в двадцать первом-то веке, но в Ирландии время течет иначе. Моя свекровь родила после сорока, слишком поздно даже по местным меркам, и, как все старые люди, имела свои причуды. Это ее куры. Головы свернуть рука не поднимается, — хозяйка опять виновато улыбнулась. — Ну, а потом, может, мне и понравится возиться с ними... Нет, нет, — она вновь замахала руками, и Эна даже ахнула, когда показалось, что яйца вот-вот упадут на пол. — Я не стану заводить новых, я еще не настолько сумасшедшая.

И тут она перестала улыбаться, и Эна тоже. Обеим стало неловко, обе одновременно подумали о матери Эны и спрятали друг от друга глаза.

— Идем же на кухню, — хозяйка поспешила нарушить неприятную тишину. — Ты можешь позвонить домой и предупредить маму, что задержишься?

Эна машинально сунула руку в задний карман джинсов, но не достала телефон.

— Мать плохо спала ночью. Вдруг она задремала, а я разбужу. Если что, она сама мне позвонит.

Действительно, пусть сама звонит. Хотя вряд ли станет волноваться. Подумает, что дочь тоже к озеру решила прогуляться! Имеет право, а что? И Эна пошла следом за матерью Дилана в кухню, примыкавшую к гостиной, как и в доме дяди. Правда, там из-за второго этажа потолок был низок, как и в их калифорнийском доме — отец спокойно рукой доставал. Здесь же высокий потолок поддерживали темные деревянные балки, ярко выделяющиеся на белых стенах. Под раскрытым окном стоял узкий деревянный стол, по трем свободным сторонам которого примостилось по стулу. Четвертый же потерялся подле раскрытого верхнего шкафчика деревянной кухни, старой, но добротной. Только нижние дверцы, выкрашенные в какой-то противный бежевато-салатный цвет, портили приятное впечатление. На деревянной открытой столешнице красовался очередной кувшинчик с цветами, и Эна решила остановиться подле него.

— Вымой пока руки, — бросила хозяйка, разбивая в миску яйца, даже не ополоснув.

Угловая белая эмалированная раковина была доверху заполнена грязной посудой, оставшейся явно не только с завтрака. Эна с брезгливым видом попыталась просунуть руки под кран, не коснувшись тарелок, и была рада, что стоит к хозяйке спиной. К каждой дверце верхних шкафчиков была приклеена картинка — должно быть вырезки из календарей — с различными видами побережья Ирландии. Эна поискала полотенце и, не найдя его, вытерла руки о собственную кофту.

— Что я должна делать, мэм? — спросила она как можно вежливее, а то ей все казалось, что американский выговор придает речи нежелательную вульгарность.

— Возьми со стола бадью с мукой и вон в ту миску насыпь три чашки муки, там мерка лежит, а сито здесь, рядом со мной, — затараторила хозяйка.

Эна легко справилась с заданной работой.

— Я научу тебя печь самый простой хлеб.

Кэтлин глядела на гостью слишком уж нежно, и Эне подумалось, что той просто очень хотелось иметь дочку, чтобы хозяйничать вместе. Вот ее матери больше мальчики подходят. Она вон тоже во всем мальчик, ни одной юбки с собой не привезла.

— Никакой покупной хлеб не сравнится с домашним, — продолжала мать Дилана.

— Теперь добавь в муку по чайной ложке соли, соды и пекарского порошка... Нет, его надо две. Ты ведь знаешь, что ирландцы не используют дрожжи?

— Угу, — кивнула Эна, хотя не имела об этом никакого понятия, но нельзя же разочаровывать такую милую женщину!

Хозяйка тем временем достала из шкафчика банку с какой-то белой жидкостью.