Джекаби. Все мистические расследования

– Интересно, – сказал он. – Почему же он не участвовал в погоне?

– Что-что? – недоуменно переспросил Марлоу.

– Детектив Кейн. Это ведь он обнаружил тело. По какой причине его не задействовали в поисках?

Марлоу сердито взглянул на Чарли, который чуть попятился, как щенок, которого ругают.

– Младший детектив Кейн был занят другим.

– Понимаю, понимаю, – кивнул Джекаби. – И как долго детектив сидел за решеткой?

– Я такого не говорил.

– Не говорили, но имели в виду. Вы не поверили своему детективу, как не верите и мне. Уверен, вы сначала расспросили его, что было разумно. Вероятно, расспросы вы устроили, прежде чем пойти по следу, что разумным уже не назвать. Стоит ли удивляться, что след простыл? По крайней мере, заключение объясняет его повышенную тревожность. Полагаю, его выпустили, только чтобы привести меня? – Похоже, эта мысль позабавила Джекаби.

Инспектор Марлоу нахмурил брови и грозно посмотрел исподлобья, как смотрел обычно лишь на темные переулки да неблагополучные районы.

– Само собой, отправив его ко мне, вы не оставили его без присмотра, – продолжил Джекаби. – Да, кажется, я узнал лейтенанта Дюпина, который держался на безопасном расстоянии, когда мы переходили Четвертую улицу. Очевидно, инспектор, вы пригласили меня не для профессиональной консультации. Я подумал было: мало ли, вы поняли, что не справляетесь, и решили посоветоваться со мной, но мы ведь оба понимаем, что это не так. Вы получили возможность понаблюдать за моим поведением на месте преступления, пока ваши ребята обыскивали мой дом. Может, спросите меня о чем-нибудь, прежде чем бросить в клетку?

– Думаю, этим можно заняться и в участке, – пробурчал Марлоу.

Стоявшие в обоих концах коридора часовые вдруг возникли возле двери. Джекаби переступил порог спокойно, словно просто выходя из экипажа, и протянул руки, чтобы на них надели наручники.

– Что? – Столь резкий поворот событий просто не укладывался у меня в голове. Это было настоящее безумие! – Мистер Джекаби, разве они имеют на это право? Вы ведь ничего не сделали! Инспектор, прошу вас. Он ни в чем не виноват!

Марлоу осторожно отогнул уголок носового платка, который держал в руках, и показал металлический камертон, запятнанный кровью. Пока на Джекаби надевали наручники, он показательно рассматривал маленький инструмент.

– Не переживайте, мисс Рук, – сказал он и повернулся ко мне, заворачивая камертон обратно в платок. – Он пойдет не один. Я ведь говорил вам: бегите от него, пока он не впутал вас в свое безумие. Почему же вы меня не послушали?

Марлоу защелкнул на моих запястьях свои тяжелые, холодные как лед наручники. Спустившись в фойе, мы прошли мимо небольшой группы жильцов, которых полицейские вели в кабинет управляющего. Женщина в канареечно-желтом платье громогласно возвестила о нашем приближении. Жильцы посторонились и воззрились на нас, не спеша давать показания и желая разузнать все слухи. У входа какой-то репортер уже установил фотоаппарат, который щелкнул вспышкой, как только мы вошли в кадр. Марлоу рявкнул, веля репортеру убрать камеру, и один из полицейских заслонил ему обзор, но я все же как можно глубже втянула голову в плечи, сгорая со стыда. Джекаби, напротив, сохранял невозмутимость и шел с такой важностью, словно это он сопровождал полицейских, а не наоборот. Репортер больше не делал снимков, но шумная сплетница в желтом сквозь толпу пробилась к нему. То и дело бросая на нас взгляды, она успела презрительно бросить что-то о «той девице», прежде чем из толпы возникла другая фигура.

Мона О’Коннор пробилась сквозь плотный строй соседей и встала перед Джекаби, не дав никому из офицеров преградить себе путь. Она укоризненно ткнула детектива пальцем в грудь.

– Вы! Вы мне солгали!

– Уверяю вас, мисс О’Коннор, у меня и в мыслях этого не было. Это недоразумение. Если не возражаете, нам пора.

Его спокойствие поражало. Если бы не наручники, я бы и вовсе забыла, что он под арестом. Но от Моны было не так-то просто отделаться.

– Нет, вы солгали мне! Солгали!

Приставленный к Джекаби полицейский попытался встать между ними, без толку бормоча:

– Мадам, прошу вас, отойдите. Освободите дорогу. Отойдите.

На помощь пришел тот офицер, что дежурил в фойе. Он потянул Мону за руку, но женщина вырвалась и осталась на месте.

– Вы сказали, что к утру ей станет лучше! – воскликнула она, когда мы пошли дальше.

Тут лицо Джекаби исказилось: глаза округлились, брови нахмурились. Он остановился было, но полицейский подтолкнул его вперед.

– Миссис Морриган! – крикнул он через плечо, когда мы дошли до двери. – Вы говорите, ей не стало лучше?

– Ей стало хуже! – Громкий голос Моны донесся из-за спины полицейского, теперь уже крепко схватившего ее. – В сотню раз хуже! Так плохо ей еще ни разу не было!

Офицеры наконец смогли оттащить мисс О’Коннор и вытолкнуть нас с Джекаби за дверь. Когда мы оказались на улице, Джекаби был белым как мел. Он больше ни слова не проронил, пока нас не посадили в фургон. Полицейский захлопнул дверцы, и мы остались одни на твердых деревянных скамьях, от которых разило пивом и блевотиной.

– Все плохо? – спросила я.

Прежде чем ответить, Джекаби вздохнул.

– Каждую ночь, когда рыдала миссис Морриган, кто-то встречал свой ужасный конец. Если она рыдает и сейчас – и при этом в сотню раз громче, – ситуация действительно хуже некуда.

Глава девятнадцатая

– Что ж, нужно во всем искать плюсы, – сказала я после того, как полицейский закрыл наши камеры и задвинул засовы. – По крайней мере, мы в тюрьме.

Сидящий в соседней камере детектив недоуменно посмотрел на меня, откинув темные волосы со лба. Принимавший нас офицер забрал все наши личные вещи, и в пустынной камере Джекаби казался особенно уязвимым без своей нелепой шапки и огромного пальто.

– Да, мы здесь под замком, – продолжила я, – но можно также сказать, что убийце сюда путь заказан, а это уже кое-что.

Было не так плохо, как я опасалась. Само собой, нас с Джекаби развели по разным камерам, но они были рядом, так что я не чувствовала себя одиноко. Помимо нас с детективом в приемнике содержался лишь один нарушитель – мирно похрапывающий пьянчуга в ярко-красных подтяжках, который лежал в стороне от Джекаби. Наши камеры выходили не в жуткий бетонный предбанник, который я себе представляла, а в застеленный коврами коридор, вдоль стен которого стояло несколько столов с официальными документами, аккуратно рассортированными по лоткам. За ближайшим столом сидел офицер, увлеченно штамповавший бумаги. В углу стоял маленький столик с несколькими чашками и недоеденным тортом с ярко-белой глазурью. На стене висел написанный от руки плакат «С днем рождения, Аллан». Я слышала об офисах, похожих на тюрьмы, но в этом случае, как ни странно, тюрьма напоминала офис.

– Я бы предпочел быть дома, – заметил Джекаби.

– Я просто радуюсь, что констеблям не под силу связаться с моими родителями, чтобы те внесли залог, – сказала я. – Мне и представить страшно, что они подумали бы, если бы увидели меня сейчас.

– Какая вам разница, что о вас думают какие-то стариканы констебли?

– Не констебли, а родители. Вот уж не знаю, как они бы к этому отнеслись.

– А вам очень важно, что думают ваши родители?

– Конечно. Они ведь мои родители. Как ваши родители отнеслись к тому, что вы стали… тем, кем стали?

Джекаби провел пальцем по толстым прутьям решетки и нахмурился пуще прежнего.

– Мой дом, в отличие от этой камеры, защищен от опасностей, которые терзают город. Мне было бы гораздо спокойнее в стенах собственного дома на Авгур-лейн.

– Видела я ваши «укрепления». По-моему, кирпичи и стальные прутья будут все же эффективнее щепотки соли да перемолотого чеснока. Кроме того, напасть на нас не так-то просто. Вокруг одни полицейские.

– Полагаю, это справедливо, мисс Рук, – ответил Джекаби, – однако я начинаю подозревать, что наш преступник носит жетон.

Я взглянула на дежурного офицера, сидящего за столом. Он ритмично штамповал бумаги. Офицер был грузным розовощеким мужчиной с усами как у моржа, на кончиках которых были видны следы белоснежной глазури.

– Думаете, такое возможно? – спросила я.

– Вполне.

У меня перед глазами снова встало место преступления.

– Дверь, – сказала я. – Чарли сказал, что ему пришлось ее выломать.

– Хм… Да, точно так. Он также рассудил, что убийца пришел и ушел через окно.

– Тогда чьи когти исцарапали дверь Хендерсона? – спросила я.

– Ах… – Джекаби прислонился спиной к железным прутьям и некоторое время молча наблюдал за храпящим пьянчугой. – Так вы тоже это заметили?

– Дверь была сильно повреждена и вся растрескалась. Ее явно выломали, как он и сказал, но следы звериных лап ни с чем не спутать. Вы ведь их не пропустили.

– Само собой. Я даже собрал несколько волосков, но, пока мне не вернут пальто и я не получу доступ к собственной лаборатории, чтобы провести необходимые опыты, нам от них никакого толку.

– Но зачем Чарли лгать? – спросила я, понизив голос, когда в дальнем конце коридора открылась дверь. В сопровождении двух полицейских внутрь вошел инспектор Марлоу. – Какой в этом смысл? Ведь только он нам помогал! Что он скрывает?

– Отличный вопрос, – сказал Джекаби. – Похоже, у детектива есть свои секреты.

– Забавно, – с порога заметил старший инспектор, – ведь именно так я думаю о вас. Может, вы и правда читаете мысли – или чем вы там занимаетесь.

Он остановился у камеры Джекаби.

– Марлоу, – ответил Джекаби, – как хорошо, что вы к нам заглянули. Я бы предложил вам чего-нибудь, но, боюсь, у нас все закончилось.

– На столике есть торт, – пришла на помощь я.

– Точно. Как подсказывает моя ассистентка, еще остался торт.

– Довольно, вы оба! – рявкнул Марлоу. – Я долго терпел ваши безумные заявления и полное неуважение к власти. Но я не собираюсь терпеть сокрытие улик в разгар расследования убийства.

– Мы ничем подобным не занимались, – несколько надменно бросил Джекаби. – Это вы скрывали улики. Вы забрали мой камертон, который, напоминаю, я хочу получить обратно. Мы же ничего не скрывали.

– Правда? – Инспектор протянул руку, и один из полицейских выступил вперед, чтобы передать ему сложенный листок бумаги. Марлоу медленно его развернул. – Значит, эта карта, найденная в вашем кабинете на Авгур-лейн, не нарисована на личном бланке Артура Брагга и не подписана рукой жертвы?

– Ах, это, – спохватился Джекаби. – Так мы ее не скрыли, а позаимствовали, или, если хотите, взяли на хранение.

Марлоу ничего не сказал, но укоризненно посмотрел на детектива. Лица офицеров, стоящих по обе стороны от инспектора, были одинаково суровы – похоже, они не были склонны к самоиронии. На плечах у одного из них красовались серые брызги, намекавшие, что нырок Дуглас был метким стрелком. Офицеры не двигались, но сопровождавшая их болотная серная вонь постепенно проникала и в камеры.

– О, не стоит так переживать, – сказал Джекаби. – Вы могли бы просто спросить нас о карте.

– Вопросов у меня достаточно, – ответил Марлоу и, взглянув на меня, добавил: – К вам обоим. Но беседовать мы с вами будем по очереди. Джекаби, думаю, сейчас настало время поговорить с вами.

Марлоу кивком отдал команду, и полицейский с утиным пометом на плечах подошел к двери в камеру и встал по стойке смирно.

– Задержанные, отойдите от двери! – рявкнул он.

И так стоявший в центре камеры Джекаби закатил глаза и сделал еще шаг назад. Офицер открыл дверь. Джекаби вышел в коридор, и офицер с подозрением оглядел его, прежде чем закрыть дверь. В сравнении с этим парнем Марлоу казался просто душкой.

Джекаби, Марлоу и не в меру старательный офицер исчезли в конце коридора, оставив второго полицейского присматривать за мной, видимо опасаясь, что мне под силу поднять переполох, сидя в одиночестве в крошечной камере. Чувствуя себя совершенно беспомощной, я мерила камеру шагами и трепала подол своего нового платья.

Все это было нелепо. Не знаю, почему мне было спокойнее в присутствии странного человека, которого я знала меньше дня и которого мне советовали остерегаться едва ли не все, кого я встречала, но я все равно надеялась, что скоро они вернутся сюда.

Я вежливо улыбнулась охраняющему меня офицеру. Он ответил мне пустым взглядом, но не таким, как тот, что частенько возникает в очереди в банке, а пустым намеренно, глубоко, агрессивно. Офицер держался так, словно когда-то перенес операцию по удалению чувства юмора. Его форма была отглажена и не запятнана пометом, но до сих пор источала знакомую серную вонь.

– Добрый день, – рискнула я.

Офицер не ответил.

– Так вы заглянули к Джекаби? Странное местечко, правда?

Ответа не последовало и теперь.

– Скажите честно, вы глазели на жабу?

Офицер не произнес ни звука, но его ноздри непроизвольно дрогнули. Он так и смотрел на меня своим жутким, пустым взглядом.

– Я так и подумала, – улыбнулась я и села на скамью, стоящую у меня за спиной.

Глава двадцатая

Весь следующий час я смотрела в окошко на маленький клочок сероватого неба, тихонько постукивая пальцами по скамье. Стоило мне попасть в такт с ударами штампа дежурного офицера, как дверь в коридор наконец отворилась и раздался голос Джекаби:

– Само собой, что вы еще могли подумать, если уж решили оценить уравновешенность человека на основании того, сможет ли он попробовать банан, когда бананов нет и в помине. Инспектор, вы, как всегда, демонстрируете высокомерие и узость мышления.

Офицер с испачканными плечами открыл дверь в камеру Джекаби и втолкнул детектива обратно. Захлопнув дверь, он подошел к моей камере.

– Вы следующая, – сказал он, пригрозив мне толстым пальцем, и в ожидании остановился возле двери.

Поднимаясь на ноги, я шепнула Джекаби сквозь прутья:

– Мне сказать им правду?

– Вы убили кого-нибудь? – тихо спросил он.

– Нет, конечно!

– Тогда я не вижу причин лгать.

В коридоре было тихо, лишь постукивала печатная машинка в одном из кабинетов у нас на пути. Я чувствовала себя провинившейся школьницей, которую дежурный ведет прямиком к директору. Офицер завел меня в одну из комнат в конце коридора. Она была чуть больше моей камеры, но при этом казалась еще менее уютной. В камере было хотя бы маленькое зарешеченное окошко, а здесь не оказалось и такого, поэтому ничто не разбавляло унылую серость стен. Свет давала лишь единственная газовая лампа, висевшая высоко на стене за спиной у Марлоу, который читал свои заметки за столом. Сев на стул напротив инспектора, я стала ждать, когда он заговорит. Сопровождающий меня полицейский занял свой пост у двери, будто я могла в любой момент сорваться с места и броситься наутек.

Стол был деревянным, уже видавшим виды, но крепким. На нем лежали завернутый в платок камертон, карта Брагга и записная книжка Марлоу. Последняя была открыта: Марлоу сверялся с прошлыми записями. Мне точно нужно было завести себе такую же. Медленно закрыв свою книжку, старший инспектор отложил ее в сторону.

– Итак, мисс Эбигейл Рук, – спокойно начал он, поставив локти на стол и сцепив пальцы под подбородком. – Вы недавно приехали в Нью-Фидлем, верно?

– Да, я приехала две ночи назад, – ответила я. – Сошла с корабля ближе к вечеру.

– Неудачное вы выбрали время, мисс Рук. Ближе к вечеру две ночи назад Артур Брагг был еще жив. Пока не умер, конечно. Вы встречались с ним до этого?

– Я никогда с ним не встречалась. Только видела его тело вчера в квартире.