– Я здесь, Глория, – сказал я самым обычным голосом.

Она замерла на месте, потом медленно повернула голову. Теперь она смотрела на меня в упор, на мою голову, наклоненную под углом к подоконнику, смотрела, не в состоянии вымолвить ни слова. Выражение ее лица нисколько не изменилось, только еще выше взлетели брови. Определенно она не верила своим глазам.

– Привет, Глория, – сказал я, и она лишилась чувств. В моем висячем положении я ничем не мог ей помочь. Окно было довольно далеко от террасы, и я при всем желании не мог просто так в него влезть, поэтому я висел между небом и морем и ждал, когда она придет в чувство. Я убеждал ее, что это я, весь целиком, а не одна моя голова без туловища или мой призрак и что вообще все обстоит шикарно, вот только бы Джорджа не было дома, а она все никак не приходила в чувство. В конце концов я убедил ее, что я – это я, и она наконец пришла в себя.

– Господи, что ты тут делаешь? – спросила она, не вставая с пола.

– Джордж дома?

Разумеется, он отсутствовал, иначе я бы уже плавал в океане.

– Его нет. – Она залепетала какую-то ерунду, но я ее опередил:

– Я думал, он бродит тут с револьвером в руке и не стал стучать в дверь. В следующий раз непременно постучу. Какой идиот строил этот дом?! Ну, помоги же мне влезть и погаси свет.

Она поднялась с пола и выключила свет, потом направилась к окну, дразня меня своей обворожительной походкой. Она приблизилась, и теперь передо мной был ее смутный силуэт, подсвеченный отблесками далекого света.

– Ты пьяный? – спросила она.

– Ничуть. Помоги мне влезть.

– Не надо, Шелл. Джордж должен появиться с минуты на минуту. Тебе от меня что-то нужно? Вот это да!

– Мне нужно с тобой поговорить. Я боюсь, что ваш телефон прослушивается. Выведала ты что-нибудь у Джорджа и его дружков?

– Ага. Только лучше уходи. Джорджу это не понравится, – Глория улыбнулась мне. – Лучше бы он сейчас был на твоем месте.

Я глянул вниз, в бездонную черноту подо мной и все понял. Тогда ей бы не пришлось добиваться развода.

– Ладно, увидимся где-нибудь в другом месте, – сказал я. – Чтобы было удобней общаться.

– Здорово. Да, я узнала от Джорджа, что раз ты проявил сегодня утром ко мне интерес, мне надлежит с тобой кокетничать. И вытягивать из тебя.

– Вытягивать? Что значит – вытягивать?

– Ну, что ты делаешь в Акапулько. По-моему, Торелли тебя в чем-то подозревает. Сегодня у них на каком-то собрании что-то произошло.

– Знаю.

Мы поговорили еще, стараясь выражаться как можно короче, потому что у меня сильно ломило плечо, и я выяснил, что Торелли, который ничего не знал про меня наверняка, передал через Джорджа, чтобы Глория постаралась меня охмурить и тем самым спровоцировать мою гибель. Глории было предписано стать моей Матой Хари. Вот как обстояли на сегодняшний день дела, если, разумеется, Глория не лгала. Ну, а коль ей надлежало из меня вытягивать, значит, нам разрешается видеться. Разумеется, на законных основаниях, а не так, как в данный момент. В конце концов мы с ней условились встретиться в “Эль Пинаско”, в ночном клубе отеля “Эль Энкантадо”, где можно было пообедать со всеми удобствами.

Мы было решили, что Глория скажет Джорджу, будто я звонил ей в его отсутствие, но вспомнили про жучков. Я сказал ей, что позвоню через несколько минут, прикинусь пылким Ромео, изнывающим от безделья в Акапулько и попрошу у нее рандеву.

С каждой секундой Глория нравилась мне все больше и больше, однако, будучи скованным в движениях, я не мог воспользоваться ни ее близостью, ни ее доступностью.

– Шелл, подумать только, ты подвергал себя такому риску только для того, чтобы со мной поговорить.

– Ну, я еще...

– Ты такой милый, Шелл. Джордж сроду бы на такое не осмелился.

Я начал было объяснять ей, что Джордж, несмотря на всю его тупость, обладает здравым смыслом, однако ее лицо было всего в каких-нибудь двух дюймах от моего и ей нужно было лишь слегка наклониться, чтобы заставить меня замолчать, что она и сделала. Ее поцелуй оказался так нежен, что я чуть было не замолчал навсегда. Хорошо, что он был нежен – настоящий страстный поцелуй мог увлечь меня в бездну.

Она оторвалась от моих губ и прошептала:

– Шелл, ты милый.

И опять потянулась к моим губам.

Когда тебя вот так целуют, трудно удержаться на ногах даже стоя на земле. Глория вытворяла одними своими губами такое, что дух захватывало, и я мог бы получить громадное наслаждение, не виси я теперь над бездной. Но даже в таком положении мне было здорово. Подтянувшись, я уцепился правой рукой за подоконник, отпустил барьер и уцепился за подоконник еще и левой рукой, оказавшись, что называется, распятым в воздухе. Но, Господи, зато я очутился еще ближе к ней. Мне страстно захотелось влезть в окно, но Глория отняла губы и сказала:

– Шелл, не глупи. Джордж вот-вот будет здесь.

– Джордж? Ну и пускай. Черт с ним, с Джорджем. Я сейчас влезу в окно и плевать я хотел на Джорджа.

– Он сию минуту здесь будет, – сказала Глория. – Увидимся в “Эль Пенаско”, Шелл.

Я висел, уцепившись обеими руками за подоконник. Но ведь одну руку можно было освободить.

– О, Шелл, не надо, – взмолилась Глория и поцеловала меня так, что в сравнении с этим последний поцелуй был поцелуем сестры с братом. Я парил на высоте две сотни футов над океаном и был уверен в том, что если даже отпущу подоконник, все равно буду парить, правда, решил на всякий случай не разжимать пальцы. Все шло как нельзя лучше, пока я не скумекал, что в данный момент мне не удастся осуществить задуманное, так как вдруг хлопнула входная дверь. Это был Мэдисон Смерть-на-месте. Я не слышал, как он подъехал, зато отчетливо слышал его пудовые шаги, с каждым мгновением приближающиеся к нам.

– Глория! – рявкнул он. – Ты где? Здесь? Что случилось со светом? Эй, Глория!

В районе окна все пришло в бешеное движение. Мне с трудом удалось разжать объятия. Только я успел ухватиться обеими руками за подоконник и пригнуть голову, как в комнате вспыхнул свет. Я со страшной силой захотел очутиться на террасе, но в таком случае меня бы засветили. Честно говоря, сейчас я не верил в то, что мне вообще когда-нибудь удастся это сделать. Мои ноги болтались где-то на высоте террасы, напрягшиеся руки судорожно цеплялись за подоконник, сердце колотилось где-то во рту, тело висело в пустоте и было готово и любой момент переломиться в пояснице. Я чувствовал себя прескверно. Более того, я отдавал себе отчет в том, что вишу на волосок от смерти.

Глава 8

Итак, я глядел вниз и слушал шум прибоя, а шаги Джорджа все приближались.

– Салют, Глория, – сказал он. – Что ты делаешь на полу?

– Привет, Джордж, дорогой, – тут же отозвалась она. – Иди в кухню, я тебе приготовлю что-нибудь поесть.

Я слышал, как она вставала с пола. На мой левый глаз, который находился ближе к уровню окна, упала тень. Могу поклясться, что из-за этой тени я провис на целый дюйм ниже.

– Что ты делаешь на полу, Глория? – повторил свой вопрос Джордж.

– Я.., я просто глядела в окно, Джордж. Любовалась видом.

– А разве там что-нибудь видно?

– Да, конечно. Мне нравится вид в темноте.

– Да? Дай-ка я погляжу.

– Нет! – почти что выкрикнула она, и я подумал: ну вот ты и допрыгался. Скотт. На твоем памятнике напишут: “Он умер мучительной смертью”.

– Нет, дорогой, тебе не понравится, – быстро нашлась Глория. – Там.., что-то жгут. Откуда-то, фу, так ужасно воняет.

Ха, это воняло от меня.

Я не слышал их разговора, в котором, похоже, не содержалось ничего для меня интересного, зато я услышал шаги. Если это были шаги Джорджа, собравшегося выглянуть в окно, то он скоро узнает, что я без боя не сдамся: я собрался плюнуть ему в глаза. Однако шаги удалялись. Наконец щелкнул выключатель, и все стихло.

Я вздохнул. Теперь я мог себе это позволить. Самое главное сейчас вернуться на террасу. Я хотел избежать даже мелких ошибок, потому что в моем положении любая мелкая ошибка могла обернуться большой бедой, но я не знал, с чего начать. До сих пор я не представлял, что от двух рук и двух ног зависело все остальное тело. В конце концов я оторвал от выступа одну ногу и стал медленно поднимать ее вверх, как неуклюжий акробат, пытающийся достать ногой голову, и наконец поставил ее на барьер. Убедившись, что она стоит там уверенно, я согнул колено, напрягся, оттолкнулся от подоконника и, переместив центр тяжести, попытался уцепиться руками за барьер. Со стороны, очевидно, я представлял из себя прелюбопытнейшее зрелище.

На какой-то миг мне показалось, будто во мне что-то сломается, но все обошлось. Вцепившись в барьер руками, я перелез через него на террасу. За стеной раздавались шаги Джорджа и Глории. Мой обратный путь был таким же, как путь сюда. Наконец я сел в “бьюик”, отдышался и взял курс на стоянку, что позади основного здания отеля. За мной не гнались ни с кулаками, ни с револьвером, и я спокойно припарковался, вылез из машины и вошел в вестибюль. Там было много света. Но там мне никто не угрожал, разве что шайка вооруженных головорезов. Черт с ними, с пулями – мы с Глорией решили, что мне необходимо показываться на людях.

Единственное, что мне было известно относительно моего теперешнего статуса, это, что Торелли, поставивший Шутника следить за каждым моим шагом, знал, что я ускользнул. Однако я не ведал, что за участь мне определили. Как правило, Торелли и ему подобные по мере возможности стараются избегать насилия. Возглавляемый им синдикат слишком обширен и настолько привержен законности, что не в их интересах устраивать погромы и массовые убийства. Правда, другой раз и им приходится прибегать к красивому чистенькому убийству, а убийство одного Шелла Скотта это отнюдь не массовое убийство.

Я отыскал телефон и набрал номер, который дала мне Глория. Трубку взяла она.

– Салют, – сказал я. – Это человек-летучая мышь. Джордж дома?

– Да, – сказала она. – Я тебя слушаю. Похоже, Джордж был рядом.

– Жажду тебя увидеть. Ночь такая изумительная, что можно было бы понырять.

– Чудесная мысль. Маски, ласты, трубки.

– Ты меня не так поняла. Понырять за жемчугом.

– С удовольствием, дорогой.

– А ты уверена, что Джордж дома?

– Да.

– Ну, в таком случае я пошутил. А вообще это было бы чудесно. А как насчет...

– “Эль Пенаско” подходит. Понимаешь? Я ее понял. Джордж готов примириться с тем, что мы вдвоем с его женой совершаем вылазку в ночной клуб. Но только не с поисками жемчуга. И тут я его как никто понимал.

– О'кей, – сказал я. Отдавая себе отчет в том, что в случае, если телефон прослушивается, наш разговор может вызвать подозрение, добавил:

– Серьезно, Глория, как насчет того, чтобы пообедать в “Эль Пенаско”? Ты смогла бы удрать от мужа.

– Думаю, что да. Он в маленькой комнатке сбоку от террасы, но ведь это ничего не значит, правда? Я все равно удеру и смогу встретиться с тобой, ну, скажем, через полчаса. Может даже раньше. Пока.

Я повесил трубку. Да, сэр, этот Джордж был настоящим кретином. Коль уж я собираюсь в ночной клуб, где так или иначе выясню относительно своей участи, мне сейчас нет никакого резона прятаться. Сейчас либо через час – какая разница? Чтоб убить время, я отправился в бар, уселся на табурет и заказал бурбон с теуаканой. Оказалось, это настолько вкусно, что я решил повторить. Оглядевшись по сторонам, заметил несколько отталкивающих физиономий, одна из которых была мне знакома по недавнему посещению виллы “Дель Map”. Все было тихо, и я решил развлечь себя изучением афиши, рекламирующей ночное шоу.

"Эль Пенаско” значит “скала” или “утес”, а также прекрасное название для ночного клуба, в котором можно пообедать и потанцевать и который подвешен сбоку утеса. Чтобы вся эта штуковина не бухнулась в воду, она со всех сторон была взята в тяжелую конструкцию из металлических балок. Будь здесь прозрачный пол, и посетители могли бы видеть океан, плещущийся в ста футах под ними.

Гвоздь программы этого шоу был поставлен по образцу “Ла Перла”, шоу в отеле “Мирадор”, похоже, одном из самых красивых и необычных ночных клубов мира, и заключался в том, что какой-то самоубийца нырял в сверкающем свете прожектора с утеса высотой 120 футов над уровнем океана. В придачу к этому самоубийце “Эль Пенаско” представлял сегодня вечером Марию Кармен, танцовщицу-акробатку, работающую с Эрнандесом и Родригесом, – так гласила афиша. Там была и фотография Марии Кармен, хорошенькой мексиканочки лет двадцати с небольшим, и фото этих Эрнандеса с Родригесом, но они меня не интересовали.

Прошло двадцать минут после нашего телефонного разговора с Глорией, уже было восемь тридцать, поэтому я вышел в вестибюль и стал ждать. Через пять минут появились два парня, смахивающие на Родригеса с Эрнандесом, потом ко входу подкатил большой желтый “кадиллак”, из которого выпорхнула эта Мария Кармен, уступив руль швейцару.

Она была самых что ни на есть стандартных размеров – так по крайней мере казалось с первого взгляда. Однако впечатление она производила отнюдь не стандартное. Говорят, мексиканки созревают очень рано, Мария, держу пари, созрела в шесть лет. Сейчас она была такая милашка.

Когда она поравнялась со мной, я взял и сказал: “Привет, Мария”. Из чистой бравады. Люблю бравировать. Она остановилась, решив, что перед ней кто-то знакомый, и сказала:

– Buena noche3.

Похоже, меня ожидали трудности. По-испански я говорю спотыкаясь на каждом шагу, и если эта крошка Мария собирается со мной общаться при помощи этих “buena noche”, мне пора сказать ей adios4, одно из немногих испанских слов, на котором я не спотыкаюсь.

Воспользовавшись случаем, я сказал:

– Я поздоровался с вами из бравады. Узнал вас по фотографии.

Она засмеялась и сказала на чистейшем английском:

– О, такое часто случается. Как вас зовут?

– Шелл Скотт.

– Салют, Шелл. Ну, я пошла. – Что она и сделала. Но прежде, чем завернуть за угол, остановилась и, повернув голову в мою сторону, крикнула:

– Эй, Шелл, приходи, если можешь, на представление.

И исчезла.

Через две минуты я увидел выплывшую из темноты Глорию. Она поднималась по ступенькам, красивая и почти холодная в сравнении с Марией Кармен, тем не менее очень привлекательная в своем роскошном синем платье, которое вполне могло сгодиться для ныряния за жемчугом. Она радостно улыбнулась мне и подмигнула своим зеленым глазом.

– Привет, Шелл. Мне удалось улизнуть. Вижу, ты жив-здоров.

– Да, но все еще никак не оправлюсь от шока. Этим платьем ты можешь вогнать меня в новый.

– Нравится? – Она улыбнулась. Потом вдруг понизила голос:

– Пока ты не позвонил, я все гадала, где тебя искать: то ли здесь, то ли в океане.

– Я не оказался там только благодаря чуду. Что называется, висел на волоске. Но волосок оказался крепким. – Я взял ее под руку, и мы направились в сторону ресторана. – Большое тебе спасибо, Глория, – ты ринулась на мою защиту как львица. Я перед тобой в долгу.

Она стиснула мой локоть и улыбнулась.

– Я непременно востребую с тебя этот долг.

Пока мы поднимались по бетонной лестнице в “Эль Пенаско”, она все время смеялась и стискивала мой локоть. Мне это нравилось, и я тоже несколько раз стиснул ее локоть. Мы пришли рано, так что удалось занять столик на двоих прямо перед танцевальной площадкой. Я заказал выпивку и огляделся.

Здесь все было просто, однако создавалась иллюзия, будто ты плывешь на волшебном ковре. Сзади нас скала нависала над левой частью зала, в основном находящегося под открытым небом. Тут не было ни стен, ни окон, ни потолка, а только безбрежное пространство и перила высотой в четыре фута, окружавшие зал со стороны океана. Похоже, огромную площадку невероятным усилием втиснули в скалу, после чего на ней наставили столы и стулья. К шероховатой поверхности гранита лепились лампочки освещения. Слева на танцплощадке было небольшое возвышение для оркестра, который пока безмолвствовал.

Нам принесли выпивку, и я обратился к Глории:

– Не думаю, чтобы в стол был вмонтирован микрофон, да и ушей поблизости не видно. Итак, что ты мне скажешь? Кого назначили моим телоприказчиком?

– Насколько мне известно, никого. – Она улыбнулась. – Разумеется, Джордж горит желанием заняться тобой, но Торелли сперва хочет выяснить твои намерения. – И это, как ты понимаешь, поручено мне. Знай Джордж про нас всю правду, его бы хватила кондрашка. С тех пор, как я к нему подобрела, он не спускает с меня глаз.

Это было вполне понятно. Я размышлял над своим следующим вопросом. Судя по всему, от Глории я мог много чего узнать, но мне в свою очередь не хотелось, чтобы она узнала слишком много от меня. Вдруг она на самом деле вытягивает из меня сведения под предлогом, что хочет мне помочь? А поэтому для нее я так и остался отдыхающим.

– Сегодня я по ошибке попал на одно собрание. Там говорили о каком-то Пулеметчике. Не знаешь, что это за птица?