– Действительно интересно. И откуда они нагрянут?

Она смотрела на меня без улыбки.

– Я не имею в виду, что вам суждено быть убитым или что-нибудь в этом роде. Вероятно, нет, но будьте осторожны. Обещаете, Шелл? Вам предстоит период – недолгий, несколько дней, – несколько дней, когда вы можете подвергаться опасностям. Вам будет мешать раздражительность, нервозность. Вы будете импульсивнее, чем обычно. Вы можете забросить дела и пропустить что-то важное. Можете по рассеянности сделаете глупость.

– Я – сделать глупость?

– Вы уже забыли миссис Гернбаттс? Серьезно, Шелл, берегитесь. Даже если считаете меня сумасшедшей.

– Конечно. Но вы, дорогая, не сумасшедшая. Вы ненадежная. И, возможно, эротически неразвиты. Посмотрите на свой карандаш, видите его? Вы постукиваете им по столу и говорите, что звезды сообщают, будто я в опасности. И опасность эта заключается в том, что мне ткнут чем-то острым в глаз. А затем вы тычете мне в глаз карандашом. Вам бы следовало познакомиться с Зориной!

Сайнара и бровью не повела. Только сказала:

– Я знаю, что вы никакого внимания не обратите на мое предостережение. Но хоть своему клиенту передайте, что сейчас у него опасный период. Он должен послушать вас.

– Передам. Сегодня вечером как раз собираюсь повидаться с ним и его женой. – Я поглядел на часы. – Примерно через двадцать минут.

– Тогда вам пора отправляться. А я еще поработаю.

– Позвольте на прощание пару вопросов. Это не отнимет у вас много времени. О'кей?

– Хорошо.

– Кажется, Джиппи пустился в это предприятие со скважиной потому, что считал: расположение звезд благоприятствует тому. Но он принял во внимание и совет человека по имени Моррейн. Прав ли я, считая, что вы и мистер Моррейн давние друзья?

Она искоса взглянула на меня, как бы удивляясь, почему я задаю такой странный вопрос, но потом ответила без колебания:

– Да, Дев Моррейн и я очень давние друзья. Он был одним из моих первых клиентов, стал им вскоре после того, как я основала «Путеводитель по звездам», семь лет назад. И с тех пор мы близкие друзья. А что вы хотите о нем узнать?

– Ну, что он за человек. И, как я понимаю, его совет Джиппи основывался на таинственных свойствах какого-то «дудлбага», который он изобрел...

Сайнара слушала и улыбалась, слегка покачивая головой.

– Я сказал что-нибудь смешное? – спросил я ее.

– Да нет. Но слово «дудлбаг» объяснило мне, что вы думаете о Деве Моррейне. По правде говоря, у вас с ним много общего. Наверное, вы думаете, что это чудак или псих, а может, и преступник, хитрый и коварный... Так или нет?

– Ведь мы даже не встречались, откуда мне знать, какой он? Но я могу утверждать: каждый «дудлбаг», о котором мне приходилось слышать...

– Это не «дудлбаг». И Дев просто рвал и метал, если его холаселектор называли...

– Не хотите же вы сказать, что эта штука действительно действует?

– Конечно, действует, – отвечала она спокойно.

– Тогда почему ни одна нефтяная компания не купила ее у него за миллиард долларов?

Она пожала плечами.

– Спросите его сами.

– Я и собираюсь это сделать, когда найду его. Но, говорят, его нет в городе. Вы случайно не знаете, где он?

– Понятия не имею.

– А что вы имели в виду, когда сказали, что у нас с ним много общего? Неужто у него тоже две руки, две ноги и голова на плечах?

– Во-первых, у него такое же сочетание Марса и Венеры, как у вас. Но в другом знаке. Собственно говоря, он даже хуже вас... О, право же, оставьте меня в покое и дайте мне работать.

– Расскажите мне побольше об этом деле с Марсом и Венерой и обо всем прочем. В конце концов я проникнусь очарованием вашей науки.

– Нет. – Она посмотрела на меня, потом на свои карты и прикусила нижнюю губу. Казалось, мысли ее были где-то далеко. Потом она сказала: – Шелл, я ведь говорила вам, что у меня не было никаких контактов с мистером Уилфером с тех самых пор, как он приходил ко мне посоветоваться. Это больше года назад. Я знала, что он хочет вложить деньги в какое-то дело, но понятия не имела, во что именно. Все это время я ничего и не слышала о нем.

Она помолчала.

– Может быть, вы расскажете в подробностях, что случилось? Потому что те мелочи, которые кажутся вам несущественными, для астролога могут быть крайне важны.

У меня не было причины таиться от мисс Лэйн, поэтому я передал ей все, что услышал от Одри, Джиппи и Арнольда Трапмэна. Я даже упомянул, что вчера Джиппи убежал из дому с пистолетом, съедаемый единственной мыслью: застрелить этого «мошенника Трапмэна», а также о его ночном загуле в баре.

– Это прекрасный пример обычного для Уилфера поведения после испытанного им шока, так мне кажется, – закончил я.

– В этом случае, к счастью.

Сайнара слушала, не отрывая глаз от гороскопа Джиппи и время от времени делая на нем какие-то пометки. Когда я закончил, она только кивнула, а потом спокойно сказала:

– Вряд ли вы знаете данные о рождении мистера Трапмэна.

– Вот об этом я как-то не догадался спросить его.

– Возможно, что они есть в каком-нибудь биографическом справочнике – здесь, в нашей библиотеке. Но... – Она снова посмотрела на меня, слегка улыбаясь. – Ах, если бы знать, в какое время суток он родился!

– Для чего?

– Я могла бы тогда сказать, есть ли у мистера Трапмэна склонность ввязываться в сомнительные дела, мошеннические сделки, вообще во что-либо противозаконное, а также была ли у него возможность для этого в последний год. И есть ли она сейчас.

Я покачал головой и растерянно захлопал глазами.

– Вы утверждаете, что все это есть в гороскопе?

– Да. В первую очередь это видно из его карты рождения, она показывает его изначальные качества: слабости, сильные стороны натуры, склонности. Что касается меня, то основу характера человека я всегда вижу яснее, чем что-либо. Это, право же, очень просто.

– Хорошо, – сказал я с некоторым сомнением. – Правда, мне нелегко представить ситуацию, в которой я мог бы между делом спросить: а в котором часу вы родились, мистер Трапмэн? Но если я сумею это узнать, сообщу вам.

– Я очень ценю это, Шелл. А теперь пора заняться делом. Боже, мне придется сидеть над этими гороскопами дома до полуночи!

Она привстала и взяла большую книгу «Таблицы домов», – такое название было напечатано на ее пыльной картонной обложке, – открыла этот свод чудес, нашла нужную страницу, пробежала ее глазами, произвела какие-то расчеты в своем блокноте, глянула в справочник и опять что-то записала.

Я улыбнулся.

– Знаю, я спутал все ваши планы, но разве это того не стоило, Сайнара? Разве мы не развлеклись немного?

Она взяла три фломастера разных цветов, вытащила из стола заготовку для гороскопа с тремя напечатанными на нем кругами и начала чертить во внутреннем круге какие-то значки. Время от времени Сайнара заглядывала в таблицу логарифмов и делала поправки и добавления, прежде чем начертать очередной знак.

– Не так ли? – спросил я. Потом добавил: – Даже если это не так уж весело, я бы не сказал, что чересчур мучительно, а? – Ответа вновь не последовало. Я встал, собираясь уйти.

А Сайнара уже перешла из внутреннего круга в средний, и теперь так же самозабвенно заполняла его значками. Поэтому я улыбнулся ей, хотя она и не могла меня видеть, и дружески махнул ей на прощание. С этой улыбкой я ступил за порог ее офиса, быстро прошел по коридору, трезвея на ходу, а когда оказался на улице, уже отчаянно хмурился.

Я испытывал некоторое смятение. Потому что даже до того, как я сделал ей прощальный знак рукой, я заметил, что справочник, которым она пользовалась, был открыт на странице с месяцем и днем моего рождения. Так, значит, она трудилась над моим гороскопом! И сначала я почувствовал себя безмерно польщенным, мне было приятно, что прекрасная Сайнара так мной заинтересовалась... но очень скоро мое настроение изменилось, и я уже чувствовал только некоторое удовлетворение, да и то слабое. Ведь занимаясь моим гороскопом, меня она не замечала!

«Когда же она перестала со мной разговаривать?» – размышлял я.

«И почему?»

«Что она увидела в этих идиотских каракулях, которые она так деловито царапала? Конечно, в этом не могло быть ничего особенно плохого, но...»

«Да, конечно, она не могла увидеть ничего особенного, но думала, что что-то там разглядела. Так что это было такое? А вдруг каким-то образом она действительно способна проникнуть в самые непостижимые и скрытые от глаз глубины моей личности, в которые лучше бы и не проникать, в самые секретные и тайные закоулки?»

Такие любопытные вопросы роились в моей голове, пока я ехал на своем «кадиллаке» по Беверли, потом по Мэрион-стрит, пока не подкатил, наконец, к дому Уилферов. Когда я был в трех кварталах от него, часы показывали шесть без трех минут. Я прибыл вовремя, даже чуть раньше. И пока машина медленно катила, минуя последние два квартала, я представлял, как после короткой болтовни с Одри и Джиппи и спасительного глотка холодного пива я через каких-нибудь десять минут уже буду дома, рядом с телефоном. И буду звонить...

Кому? Очень странно, но я думал о Сайнаре, и только о ней.

Потом, правда, я перестал думать о Сайнаре и о других красавицах, о телефоне и пиве и обо всем на свете, потому что услышал звук, от которого похолодел.

Мышцы мои напряглись, по телу прошла дрожь, когда этот звук резанул мой слух. Потому что я узнал не только, что это было, но и кто кричал.

Может быть, потому, что в этот момент уже подъезжал к дому Уилферов. А может, дело было в чем-то другом, в том, например, что я внутренне был настороже и предчувствие беды уже крепко засело в глубине моего мозга.

Как бы там ни было, я знал, кто кричит.

Глава 10

Этот высокий пронзительный крик мог принадлежать только женщине, и женщиной этой, без всякого сомнения, была Одри. Это должна была быть Одри.

Я почти бессознательно нажал на тормоз, когда этот отчаянный крик царапнул мой слух, но в следующее мгновение я уже давил на газ и крутил баранку направо, выруливая к обочине. Затем я снова ударил по тормозам и чуть не ткнулся в зад старого синего седана, припаркованного перед маленьким белым домом с дорожкой из плоских белых камней, ведущей к парадному входу.

Там и стояла Одри. Стояла, глядя вниз, на газон, обхватив руками голову. И кричала.

Солнце не коснулось горизонта, было светло, и я тоже мог видеть Джиппи, еще лежащего на траве. Тело было согнуто и повернуто на бок. «Кадиллак» остановился, но все еще слегка покачивался, когда я выскочил из него и побежал по газону, окликая Одри.

Она услышала, повернулась ко мне и перестала кричать. Но рот был широко открыт, а глаза – как два пустых темных провала.

Я подбежал и опустился на колени рядом с телом. Да, это был Джиппи. Она сказала высоким и невыразительным голосом, почти без интонаций:

– Он мертв. Кто-то застрелил его, буквально минуту назад, подумать только – одну минуту назад. Выстрелил в него и убил. И он мертв.

– Нет, он не мертв, – сказал я. – Он без сознания, но он не мертв. – Это я произнес вслух, а про себя добавил: «Пока еще не мертв».

Я говорил тихо и не смотрел на нее, я смотрел на Джиппи, находившегося в футе от меня. Но Одри все-таки услышала и больше не кричала. Я пощупал пульс у Джиппи – он был слабый, нитевидный.

Внимательно, насколько хватило сноровки, я осмотрел раненого. С того момента, как мы расстались, Джиппи успел переодеться – теперь на нем были коричневые мешковатые штаны и бежевая спортивная рубашка навыпуск. К тому же он был чисто выбрит.

Слева расплывалось большое пятно, там, где сквозь ткань сочилась кровь, – наверное, она била фонтаном, – сразу после того, как в него попала пуля. Я рванул рубашку за полы и, осыпая пуговицы, обнажил его тело, надеясь, что Одри за моей спиной ничего не видно.

Он был ранен слева, чуть ниже ребер. Весь живот и левый бок были в крови, кровь пропитала верхнюю часть его штанов. Но сейчас кровь уже не хлестала, а слабой струйкой выбегала из маленькой черной дырочки чуть ниже ребер.

Я прикрыл рану промокшей рубашкой и встал.

– Одри, принесите из дома одеяло. Накройте его одеялом, чтобы ему было тепло.

– Хорошо, – сказала она и повторила: – Чтобы ему было тепло. – Но не двинулась с места.

Я побежал к машине и по своему телефону вызвал «скорую помощь» и полицию. Я назвал свое имя подошедшему к телефону офицеру, сообщил адрес Уилферов и добавил, что человек тяжело ранен из огнестрельного оружия в живот и даже, вероятно, умирает.

Потом я взял старое шерстяное одеяло из багажника «кадиллака» и пошел, теперь уже не спеша и как можно спокойнее, через газон к дому. Я тщательно укутал Джиппи одеялом, подоткнув концы, затем выпрямился и встал рядом с Одри.

Она молчала, оцепенев, все еще обхватив голову. Я взял ее за руки и повернул к себе. Она не сопротивлялась, но взгляд ее по-прежнему был прикован к Джиппи, распростертому у наших ног.

– Посмотрите на меня. Одри, посмотрите на меня.

Наконец ее запавшие глаза остановились на моем лице, но я не был уверен, что она узнала меня.

– Одри, – сказал я спокойно. – С Джиппи все будет в порядке. Он выживет. Он без сознания и в шоке, но жив и дышит, и «скорая помощь» уже в пути. Поверьте мне, Одри, с ним все будет в порядке.

Она набрала полную грудь воздуха и затем выдохнула его так, что раздался долгий трепещущий звук.

– Хорошо. – Поскольку ответ ее совпал с выдохом, то это прозвучало как: «Хо-о-о».

– Что случилось? Вы видели, кто в него стрелял? Этот кто-то пришел или приехал, а?

– Не знаю. – Она резко мотнула головой из стороны в сторону. – Я опаздывала домой. Машина заглохла, и я не могла заставить ее двинуться с места.

Она начала плакать, но тихо, без всхлипываний, слезы струились у нее по лицу, образуя сверкающую дорожку и стекая на подбородок, а она продолжала вяло и невыразительно:

– Я побежала в дом, когда наконец приехала, оставила машину снаружи. А Джиппи увидел, что я приехала, выбежал и обнял меня. Мы вошли в дом, а через полчаса или около того, не знаю, сколько прошло времени, он пошел ставить машину в гараж, гараж за домом, и вот тогда это случилось, только что, минуту назад. Я услышала выстрел, но не сразу сообразила, что произошло. А когда выбежала, то увидела, что он лежит на газоне, боком. И поняла, что он умер, умер мой дорогой, дорогой...

Я потряс ее.

– Он не умер. Перестаньте это повторять! С ним все будет в порядке. Я это гарантирую. О'кей? Поверьте мне, я в этих вещах разбираюсь. Кто может в них разбираться лучше меня? Клянусь вам.

Вообще-то я готов был поклясться в другом, поклясться и проклясть, меня прямо-таки душили проклятия, и про себя я сыпал ими без передышки, но для Одри вслух продолжал:

– Поэтому я запрещаю вам волноваться, все будет о'кей! Да послушайте вы меня, Христа ради!

Она кивнула, и немного жизни засветилось в ее глазах.

– Да, – сказала она. – Да.

– Послушайте, вы что-нибудь заметили, когда выбежали? Хотя бы машину возле дома?