— Не знаю, — ответила она.

— Но послушайте, мисс Бризант, это серьезное дело и с этим не шутят. Поэтому я… Ну, чтобы быть честным… Я бы не хотел уходить, не пожав вашу руку, мисс Бризант.

— Ах вы, необузданный Спагетти, Макарони-Равиоли…

Конечно, она сказала совершенно другие слова, но больше по-итальянски я не знаю, и то, что она сказала, было очень запутано. Мне почему-то показалось, что она действительно в ярости.

Потом она внезапно замолкла, и лицо ее снова прояснилось, это милое чувственное лицо с волшебными черными глазами. Она взяла меня за запястья и положила мои руки на свои бедра, потом обвила мою шею руками и подняла вверх лицо.

Тихо и нежно она сказала:

— Мне так и хочется вас убить, вас, глупышка! — Она прижалась ко мне, и в следующее мгновенье я уже чувствовал ее горячие губы на своих губах…

Ну, что вы на это скажете, друзья?

Это был такой поцелуй, который начинался с губ, но пронзил всю мою анатомию, в глазах Лукреции горел Рим, на ее губах горела не только вся Италия, но и вся Европа с Бразилией в придачу.

Все ее тело прижималось ко мне, ее груди были совсем близко, ноги и бедра слегка покачивались, и это были такие чувственные движения, от которых появляются приливы гордости.

Потом она опустила руки и отступила на шаг.

— О'кей, Шелл, — сказала она, и ее голос был словно горячий ветер пустыни. — Теперь вы можете идти!

— Идти?

— Да, вы можете идти! — и с пафосом актрисы добавила: — И сделать то, что вы должны сделать!

— Но если я уйду, я не смогу делать то, что я хочу делать.

— Шелл, вы сказали…

— Неважно, что я сказал. Неужели вы думаете, что у меня есть желание ехать туда и позволить себя убить? Вы что, действительно считаете меня сумасшедшим? Я хочу…

В этот момент в коридоре появился мистер Бризант. Видимо, его привлекла громкая речь.

— Вы все еще здесь, Шелл?

Я взглянул на часы. Четверть четвертого утра. И медленно я опять вспомнил обо всем: убийство, гангстеры, магнитофонная лента. Последний раз я проверил, как у меня лежит пистолет в кобуре, и направился к двери.

Позади себя я услышал сладкий горячий голос:

— Будьте осторожны, Шелл! И возвращайтесь, возвращайтесь скорее!

— В этом можете быть уверены, — сказал я. — Кстати, вы не будете возражать, если я назову вас Лукрецией?

Она повернулась, а я вышел наружу, в темную ночь.

Вместе с первыми вдохами чистого воздуха в моей голове засела мысль, которую я ждал уже давно. Тони сказал, что он слышал скрип шин до того, как увидел саму машину. Когда покрышки скребут по асфальту, жженая резина оставляет после себя на асфальте заметные следы.

Фред Дженкинс тоже наверняка тормозил, когда хотел спрятать ленту, а так как считал, что его преследуют, то тормозил сильно, и шины наверняка оставили следы.

Я проехал два квартала по Палос-Верде, когда фары моей машины осветили следы на асфальте. Следы эти тянулись метров на десять. Кроме лучей фар моей машины и стоящего вдалеке дома, улица была пуста. Ни одной машины ни позади меня, ни впереди. Слева стояли дома, а справа вдоль тротуара тянулась чуть ли не двухметровая живая изгородь из олеандр, которую можно было применить как укрытие.

Я повернул машину направо и поставил ее таким образом, чтобы ее фары освещали эту изгородь. Потом я вытащил из бардачка карманный фонарик и вышел из машины. Я думал, что дополнительное освещение фарами поможет мне в розыске ленты. Это сократит мне поиск, а мне нужно было исчезнуть отсюда как можно скорее. Чем дольше я буду искать, тем более вероятно, что появятся типы, о которых я упоминал Лукреции, и возьмут меня в оборот.

Сегодня мне кажется странным, как я мог не подумать о том, что это дополнительное освещение может обратить на себя внимание любого пешехода или проезжающего, что на этом месте происходит что-то любопытное.

О'кей, никто не застрахован от ошибок. И кто сможет все предусмотреть, если его несколько минут назад поцеловала Лукреция Бризант?

Перед кустами и в кустах я ничего не нашел. Тогда я обеими руками отвернул ветки и сучья и протиснулся за изгородь, и почти в ту же секунду взгляд мой упал на бобину, валявшуюся метрах в трех от изгороди.

Когда я сделал первый шаг по направлению к ней, я увидел еще и нечто другое, что заставило меня на мгновение застыть и не двигаться с места. Я так привык видеть на Вилле маленькие компактные типовые домики, что двухэтажное здание сразу обратило на себя мое внимание.

Нижнюю часть здания я видеть не мог — я видел только крышу и парочку старомодных башенок по углам. Они высились в небе, с которого слабо светила луна.

Нижняя часть дома была скрыта толстой каменной стеной, которую я видел лишь расплывчато, поскольку лучи от фар моей машины заслонялись олеандровой изгородью. Я смог только разглядеть, что стена была метра три высотой и тянулась в обе стороны, постепенно теряясь в темноте.

Но у меня не было времени, чтобы разглядывать диковинный дом.

Я быстро подбежал к ленте, схватил размотанный конец, снова намотал его на бобину и сунул ее в карман куртки. После этого я вернулся обратно к изгороди и просунул сквозь нее голову.

Меня сразу осветили фары моего автомобиля, и я почти ничего не мог видеть. Но того, что я увидел, было достаточно.

Глава 10

Видимо, это длилось всего пару секунд, когда я чувствовал себя словно мертвец, весь застывший и оцепеневший, но эти секунды показались мне вечностью.

С левой стороны ко мне направлялись двое мужчин. Вид у них был бодрый и решительный, и их намерения нельзя было толковать двояко. Об этом свидетельствовали их пистолеты, которые они держали в руках, а также их телосложение.

Один был совершенно лыс, и фигура его походила на платяной шкаф. Лицо имело форму плетеного мяча. Другой был на несколько сантиметров ниже, и талия его была на метр уже, а выглядел он так, словно ему свернули лицо набок. Во всяком случае, нос и рот у него не находились по центру, а были смещены в сторону.

Я смог увидеть обоих мужчин так отчетливо, потому что они были всего в каких-нибудь пяти шагах от меня. Кроме того, появился еще один источник света позади них, который колебался и становился сильнее, освещая сзади эти две фигуры.

Сухощавый парень двигался быстрее, чем его компаньон. Он заметил меня, и его глаза словно вывалились из орбит его оригинального лица. Он поднял свой пистолет и выстрелил. Видимо, он поспешил, так как пуля впилась в сук по меньшей мере в метре от меня.

Своим следующим выстрелом он бы попал в меня, но я сразу бросился в сторону, на спину, и ветки кустарника сомкнулись надо мной. Падая, я что-то порвал, то ли штаны, то ли куртку, а потом поднялся и быстро побежал налево, вдоль изгороди. Затем остановился и посмотрел в сторону моей машины.

Как чудесно!

Я отчетливо видел обоих парней, так как фары «кадиллака» выделяли их силуэты за живой изгородью.

Я не мог точно определить, какой силуэт к какому гангстеру относится, но это меня совсем не беспокоило, так как тем временем последовали еще три выстрела, и последняя пуля пролетела так близко от меня, что я почувствовал себя неуютно.

Я поднял кольт, прицелился в первый силуэт, нажал на спуск еще раз и в ответ услышал пронзительный крик, почти собачий лай. Значит, попал!

Между своими выстрелами я услышал скрип тормозов внезапно остановившейся машины, и в то же мгновение я увидел еще один источник света, который закачался позади двух гангстеров и увеличился.

Я услышал, как хлопнула дверца машины. Голоса, крики. А потом:

— Этот негодяй где-то сзади! — и добавил, чтобы было понятнее: — За этими кустами.

Мгновенье позже:

— Осторожно! Смотри в оба! Он уже проделал во Фрэнки пару дырок!

— Плевать я хотел на Фрэнки!

— Блютгетт, выйди из зоны света, ты, недоносок! — Это был другой голос, которого я еще не слышал.

Только не думайте, друзья, что я просто так стоял и прислушивался к голосам в ночи. Еще до того, как я услышал, что хлопнула дверца, я успел добежать до конца изгороди и осторожно высунуть голову.

В этот момент я пожелал себе, чтобы мои волосы не были такими светлыми, но мне повезло: оба человека, которых я видел, не смотрели в мою сторону. Один из них, похожий на платяной шкаф, все еще стоял в свете моих фар. Должно быть, это и был Блютгетт. Фрэнки, тот, с перекошенным лицом, лежал на тротуаре лицом вниз.

Второй человек, у которого был высокий и жесткий голос, стоял позади моей машины. Он еще раз крикнул Блютгетту, чтобы тот вышел из полосы света, а потом выпрыгнул и схватил его за руку. Затем он огляделся, подбежал к моей машине и, сунув руку в открытое окошечко, выключил фары.

Прежде чем наступила темнота, я сумел разглядеть человека с высоким голосом. Он был среднего роста, в светло-серых брюках и голубой спортивной рубашке. У него были светлые волосы с пролысиной посередине и очень выразительные черты лица. Но больше всего бросался в глаза большой подбородок. Да, его я наверняка вспомню, если увижу еще раз.

Я подумал, а имеет ли смысл затевать перестрелку с этими двумя, а может быть и третьим, который мог находиться в машине, и решил, что будет лучше ретироваться с этого места.

Отдаленный вой полицейской сирены помог мне принять решение. Вой становился все громче и через некоторое время можно было понять, что едут две машины.

Высокий жесткий выкрик:

— Флипо! Назад! Быстро сюда!

Первое слово я не понял. Должно быть это было имя человека. Флепо, Флипо или Клипо. Вскоре после этого я услышал глухие шаги, отъехала машина.

Когда снова взревел мотор, первая машина уже умчалась, и я полюбопытствовал.

Я снова высунул голову из кустов и увидел, как человек подбежал к машине и, рванув дверцу, сел в нее на ходу. Лишь когда машина промчалась мимо меня, водитель включил фары.

Странно. Видимо, эти парнишки не любили полицию. Вполне понятно, если иметь в виду, что они оставили после себя кучу гильз и человека с двумя пулями в теле. Даже, если они никого не пристрелили.

И снова я оказался перед альтернативой: или оставаться на месте и ждать полицию, или смотаться отсюда побыстрее. Отношения у меня с полицией были неплохие, но только не с лейтенантом Уитоном. Когда он застукает меня на этом месте, то было совершенно неясно, как он к этому отнесется.

Я не захотел рисковать понапрасну и быстро побежал к «кадиллаку», покинув место перестрелки минут за пять до того как прибыла первая патрульная машина.

Собственно говоря, я мог бы быть доволен. Да, я и был доволен. Но тем не менее… Где-то в уголочке моего мозга образовалась капелька вермута.

Все оказалось слишком легким.

Глава 11

Я снова сидел у себя в отеле и возился с двумя магнитофонами. На первом была поставлена лента Фреда Дженкинса, второй же магнитофон записывал то, что прокручивалось на первом. Копию никогда не вредно иметь.

К несчастью, качество записи было очень плохое. Это, видимо, следовало приписать техническому оснащению Дженкинса, а также постоянному гулу, который образовался, видимо, по той причине, что где-то поблизости от передатчика работал кондиционер.

После того, как я трижды прокрутил пленку, я пришел к выводу, что на ней записаны голоса семерых людей, которые встретились ранним вечером в доме Ярроу. Я не знал, кому принадлежат эти голоса, кроме одного: высокого и жесткого голоса блондина, которого я видел сегодня ночью на Палос-Верде.

Так как я не знал этих людей, я пометил все голоса буквами. Диалог, который был записан на ленте, длился всего шесть минут, а длина всей ленты была рассчитана на пятьдесят минут.

A. После того, как мы неоднократно пытались покончить со Скоттом, нам надо серьезно подумать, как выключить его из игры.

Б. Я не виноват, что мы потерпели неудачу. Я еще рад, что так дешево отделался. Ты знаешь, что Нилер надежный человек, а он даже не смог крикнуть «стой», как его поразила пуля Скотта.

С. Я могу… могу задать вопрос? Я могу представить, что Скотт вас беспокоит, понимаю я и то, что Рейес мог сделать вам много неприятностей… но разве было необходимо убивать его? Этого Скотта не было бы здесь, если бы Рейес был жив…

B. Тебя что, укусила ручная обезьяна? Как мы могли бы отпустить Рейеса, когда он все время толковал о Кивано?

А. Ты же знаешь, что он поставил под угрозу весь наш план. А если наш план сорвется сейчас, когда мы так близки…

C. Ничего не случится. Никто не сможет разрушить наш план. Готов дать руку на отсечение.

А. Вот как? Готов?

Д. Хватит, господа. Конечно, если бы мы не устранили Рейеса, Скотта бы здесь не было. Но этого нельзя было избежать. Он сам создал нам непредвиденные трудности. При данных обстоятельствах разумной альтернативы не было. И теперь речь идет о том, чтобы устранить Скотта. Весь вопрос в том, кто это сделает. И как сделает. Вот тут я подумал о Джиме Райане.

Е. Счастливчик? Возможно вы не знаете, что он уже пытался это сделать, а потом очень быстро поджал хвост.

Д. Я знаю, но если Скотта убьет Райан, то подозрения не падут на нас. Все знают, что Райан в Лос-Анджелесе пытался убить Скотта. Поэтому будет неудивительно, что он закончил это дело здесь.

Е. А как копы узнают, что это сделал Райан?

Д. Очень просто: Райан убивает Скотта, а мы его.

Е. И кто его убивает?

Д. Эйс и Флипо. Они очень хорошо справились с Рейесом, хорошо справятся и с Райаном. К тому же Счастливчик им доверяет. Ну как, все согласны?

A. О'кей! Мне такой вариант нравится.

Е. Да, неплохой вариант.

Д. А ты что скажешь, Эйс?

B. Ничего. Тут только одна загвоздка: Райан должен мне несколько сотен. Если я его прикончу, я лишусь целого состояния.

Д. Сейчас не время шутить. Что ты скажешь на это, Флипо?

Ф. Я сделаю все.

Д. Значит, на том и порешим. Если появятся непредвиденные трудности, мы обсудим дело еще раз. Но Скотта мы должны убрать, будут у нас от этого неприятности или нет. Скотт нам доставит гораздо больше неприятностей, чем полиция, если он будет продолжать шнырять по району.

С. У меня еще вопрос. Надо ли нам применять какие-либо меры в отношении этого Бризанта? Ну, вы все знаете, кто его дочь…

Д. Старый Бризант — просто глупец и к нему не надо серьезно относиться. С его стороны нам ничего не грозит. Мы и так убили слишком многих. И каждый новый труп будет все больше затруднять наш план. Скотта мы можем убрать без опасений, но убить отца кинозвезды — все равно, что убрать агента ФБР.

Г. Нет, вы только посмотрите на эту штучку… «Клоп», настоящий «клоп»! Черт бы меня побрал! И кто это…