Самые странные существа (сборник)

Теперь осталось только ждать. К сожалению, неизбежно настанет такой день, который должен будет стать последним в жизни старушки, и тогда врачи вызовут Вальдемара, как давным-давно к умирающему вызывали священника, и тогда оператор Арбо покажет несчастной, как она жила. Вернее, как можно было бы жить…

Прошло несколько дней, но докладывать начальству о выполнении заказа Кучеровой Вальдемар не спешил. Это всегда успеется. А пока можно поработать и для себя.

К этой работе "на себя" Вальдемар относился с особым прилежанием. Он занимался ею уже почти полгода, но теперь надо было спешить, чтобы успеть завершить "ролик" к тому знаменательному событию, которому он и был, собственно, посвящен.

Речь шла о хронике жизни отца Вальдемара, профессора Жана Арбо. В этом году ему исполняется шестьдесят лет, и Вальдемар собирался подготовить к юбилею отца сюрприз. Конечно, подобная идея шла вразрез с правилами Системы: ни одному из сотрудников не разрешалось давать на просмотр какие бы то ни было материалы, имеющие давность менее двухсот лет, кроме, разумеется, заказов на рефераты. Но, как говорится, на то и законы, чтобы нарушать их… Вальдемар считал, что уж он-то имеет право хотя бы раз не посчитаться с запретом – ведь сколько сил и времени отдано им "Зеркалу" за десять лет операторства! Сколько бессонных ночей проведено на этой работе, сколько сигарет выкурено, сколько зрения и нервов потеряно!

Несколько месяцев у Вальдемара ушло на то, чтобы просмотреть те шестьдесят лет, которые прожил отец. Порой он настолько увлекался, что забывал переключиться на режим скоростного просмотра, и с замиранием сердца вглядывался в экран. Дело осложнялось тем, что приходилось скрывать эту работу от других операторов (Вальдемар не хотел никого посвящать в то, чем он занимается, чтобы не было лишних разговоров). Несколько раз его чуть не "застукал" за сим незаконным занятием сам начальник отдела, но постепенно Вальдемар выработал целую систему конспирации, и застать врасплох его теперь было непросто…

Отца Вальдемар очень любил. Впрочем, эта тривиальная фраза плохо передает содержание его чувства. Наверное, лучше сказать так: Вальдемар обожал своего отца. За что? Это вообще нелепый вопрос, потому что любят не за что-нибудь, а просто так – ведь любовь, даже сына к отцу, не допускает расчетливости. Хотя, может быть, если бы пришлось разбираться в причинах этого странного человеческого чувства, наверняка бы нашлась масса объяснений… Например, тот факт, что Жан Арбо всегда уделял сыну много внимания, причем не баловал его, но и не был с ним излишне строг. Отношения отца с сыном складывались так, что им всегда было интересно друг с другом. Кто знает, возможно, это и обусловило взаимную привязанность? Но не будем углубляться в дебри психоанализа, удовлетворимся фактом сыновней любви к отцу и вернемся к Вальдемару и его творчеству.

Это было именно творчество.

Отец часто рассказывал Вальдемару о своей жизни. Поэтому Арбо-младший с особым интересом просматривал эпизоды, о которых тот ему рассказывал в детстве.

Недостатком жизненного опыта и отсутствием ярких впечатлений Жан Арбо не страдал. Он рано потерял родителей (может быть, именно этим объясняется его привязанность к сыну?) и с пятнадцати лет беспризорничал, бродяжничая по всей Земле. В шестнадцать лет он тайком пробрался в трюм космического корабля, который должен был доставить геологическую экспедицию на Альдебаран-3, отработал в тяжелейших условиях наравне со взрослыми три года, причем дважды за этот срок был на волосок от гибели, и уже в двадцать лет был Героем Земли и студентом Всемирного Геологического Института. Потом отец занялся научно-исследовательской работой, перемежаемой командировками в различные уголки Вселенной, а теперь, в канун своего шестидесятилетия, преподавал в Академии Всех Наук. С Земли его, по возрасту и здоровью, уже не выпускали, но время от времени почтенный профессор исчезал из поля зрения научно-цивилизованного мира и обнаруживался то на склоне какого-нибудь вулкана, куда ему вздумалось сводить на экскурсию своих "разбойников-студентов", то на свежих развалинах селения, разрушенного землетрясением шесть баллов по шкале Рихтера, то еще в каком-нибудь экзотическом месте… Вальдемар всегда поругивал отца за подобные вояжи, но в душе неизменно восхищался им.

Изучая хронику жизни своего отца, Вальдемар вскоре обнаружил удивительную вещь. То, о чем ему рассказывал отец, в жизни порой выглядело по-другому. Не так интересно и не так захватывающе. А некоторые факты и эпизоды вообще не соответствовали этим рассказам.

Так, оказывается, не было никакой погони летающего крабозавра за отцом на Антаресе-13, и не пробирался отец "зайцем" на готовый к отлету звездолет с геологами – просто беспризорного мальчишку давно приметил руководитель экспедиции доктор Звягин и оформил его разнорабочим, чтобы дать Жану шанс найти свое место в жизни, спасти его от голода и неприятностей с полицией…

Да и в личной жизни профессора Арбо было все не так гладко, как представлялось. Например, брак с матерью Вальдемара был не первым в его жизни. Первая жена его развелась с ним, потому что Жан Арбо изменял ей. Доктор наук в возрасте Христа пользовался не только ученым и преподавательским авторитетом среди студенток геофака… Правда, после женитьбы на Георгине Черновой – матери Вальдемара – интерес к другим женщинам у отца не выходил за положенные рамки, и все же, и все же…

Одним словом, не ангелом был Арбо-старший, отнюдь не ангелом. Но осуждать отца за какие бы то ни было грехи Вальдемар не собирался. Он просто не имел на это права. Практика работы в Системе научила его быть более снисходительным к людям. В конце концов, если копнуть поглубже жизнь каждого человека, то всегда можно найти в ней и проступки, и заблуждения…

Проблема заключалась в другом: каким сделать подарочный ролик для отца? Что выбрать и как это выбранное подать?

На решение этих вопросов у Вальдемара ушло два месяца. Не так-то много, если учесть, что его постоянно отвлекали. То вдруг появлялись какие-то архисрочные заказы, то начальник чуть ли не каждую минуту заходил к Вальдемару, то еще что-нибудь… В результате часто приходилось договариваться со сменщиком и оставаться работать во вторую смену, пропуская обеды, ужины и завтраки, урезая время на сон… Вальдемар спал с лица, глаза его ввалились, голова гудела от постоянного недосыпания. Но зато он был по-настоящему счастлив, потому что успел закончить работу над хроникой отца как раз к юбилею.

Коттедж в пятидесяти километрах от Ивуара, где проживал профессор Арбо, был полон гостей. Кого здесь только не было!.. Почтенные мужчины во фраках, дамы в вечерних туалетах и легкомысленная, шумная молодежь, какие-то бородатые личности в свалявшихся свитерах и потрепанных джинсах и звездолетчики в своих ослепительно-золотых мундирах…

Все было как полагается. Музыка, тосты, поздравления хором и вразнобой, и подарки, подарки – со всех сторон…

Вальдемар не спешил преподнести отцу коробочку с биокристаллами. Только после того, как гости разошлись и в коттедже проворно засновали киберы-уборщики, он затащил отца в кабинет и торжественно протянул ему свой подарок.

– Что это? – не понял Арбо-старший.

– Это тебе от меня, – загадочно улыбаясь, сказал Вальдемар. – Так сказать, от младшего поколения – старшему!.. Посмотришь потом на досуге, хорошо? Инструкция внутри, надеюсь, сам разберешься, как действует эта штуковина…

– А все-таки, что там? – настаивал отец.

– Твоя жизнь, папа, – волнуясь, сказал Вальдемар.

Отец торопливо распаковал биокристаллы и замер.

– Но ведь это… это… – начал было он, но от нахлынувших чувств потерял дар речи и дрожащими руками крепко обнял сына. – Спасибо, Валя!.. Только как тебе удалось?..

– Не беспокойся, – заверил Вальдемар. – Об этом никто не знает. Да, кстати… Сам понимаешь, что об этом лучше никому не рассказывать. Даже, наверное, маме…

– О чем речь? – заговорщицки подмигнул Жан Арбо. – Клянусь своим зубом мудрости!

Они рассмеялись, потому что это была их традиционная клятва держать в секрете то, что должно быть известно только им двоим.

– Ладно, – сказал отец. – Старшее поколение приглашает младшее пропустить еще по коктейлю на брудершафт. За юбилей, стало быть…

Мать вызвала Вальдемара вечером следующего дня. По персональному коду видеосвязи, а не по радиотелефону, как обычно.

– Валя, срочно приезжай, – сказала она странным голосом. – Отцу совсем плохо…

И заплакала.

У Вальдемара что-то лопнуло внутри. Некоторое время он еще что-то кричал – наверное, спрашивал что-нибудь… Он и не заметил, что мать уже отключилась.

Через полчаса Вальдемар был в коттедже отца. Для этого ему пришлось сорвать на флаере ограничитель скорости, неоднократно нарушить в полете правила движения, чудом не врезаться на сверхзвуковой скорости в рейсовый лайнер, а при посадке – поцарапать бок флаера о теплицу с помидорами, не вписавшись из-за скорости в посадочную площадку.

Отец лежал на диване в своем кабинете. Возле него суетились мед-киберы во главе с человеком в белом халате "скорой помощи", пахло лекарствами и почему-то машинным маслом. Мать, стиснув до синевы руки, сидела у изголовья дивана. Видно было, что она мешает киберам, но ее, как ни странно, никто не просил отодвинуться.

Вальдемар растолкал бесцеремонно киберов и склонился над отцом.

Лицо у Арбо-старшего было такого же цвета, как стиснутые руки матери. Он с трудом дышал и, видимо, не мог пошевельнуться, но был в полном сознании.

– Сынок, – сказал он слабым голосом. – Как хорошо, что ты… здесь!

– Что с тобой, па? – спросил, не слыша своего голоса, Вальдемар.

– Инфаркт миокарда, – сказали сзади бесстрастным голосом. – Третий по счету. Давление продолжает падать…

– Что же вы стоите?! – бешено взревел Вальдемар, хотя суета у ложа отца продолжалась.

– Послушайте, молодой человек, – начал было человек в белом халате, но отец не дал ему договорить.

– Валя, скажи им… чтобы оставили нас с тобой… вдвоем, – с трудом проговорил он. – Это важно…

– Вы нуждаетесь в немедленной госпитализации, – подскочил откуда-то сбоку кибер.

– Папа, – с отчаянием сказал Вальдемар. – Может быть, не надо? Все будет хорошо, только послушайся их, пап! А?

– Нет, – сказал отец. – Мне… тебе… пару слов… обязательно…

Мать беззвучно рыдала, не в силах вымолвить ни слова.

– Ладно,-сказал Вальдемар и слепо огляделся. – Оставьте нас… На две минуты, не больше. Я обещаю…

– Но… – начал врач.

– Скорее! – прорычал Вальдемар, а в голове его прыгало: "Что я делаю?.. Если что – никогда себе не прощу!..".

Он думал, что труднее всех будет уговорить мать, но она сразу встала и, держась неестественно прямо, первой вышла из комнаты.

Когда они остались вдвоем, отец вдруг попытался сесть. Каким-то образом ему стало лучше. Вальдемар запротестовал, и в конце концов они сошлись на том, чтобы, подняв повыше подушку, придать отцу полусидячее положение.

– Я посмотрел свою хронику, Валя, – собрав силы, сказал отец. – Еще раз спасибо тебе за все, только… Только так нельзя было!.. Зачем ты превратил мою жизнь в какой-то художественный фильм? Я-то думал, это действительно моя жизнь, а оказалось… Это все – не мое, пойми, сынок!.. Ведь не так же все было, совсем не так!

Вальдемар растерялся.

– Что ты, па? – забормотал он. – Я ведь хотел как лучше… Зачем тебе- как было?.. И потом – ты же сам мне рассказывал все именно так, как я сделал… Значит, ты хотел, чтобы было так?!

– Эх, сынок, – вздохнул отец. – Да мало ли что рассказывают и что хотят люди! Жизнь-то уже прожита, и ее не изменить, не переписать начисто… Ты пойми, ведь весь ваш труд направлен именно на то, чтобы сохранить истину. Чтобы дать людям возможность посмотреть на себя со стороны и увидеть себя такими, как есть. Ваша Система – это же огромное зеркало для всего человечества, Валя, а зеркало не должно быть кривым, даже если оно и облагораживает, делает лучше отображение!

– Не согласен с тобой, па, – сказал Вальдемар. "Что я делаю? К чему весь этот спор- сейчас?", мелькнула у него мысль и исчезла. – А как же искусство? Для чего оно потребовалось человечеству, как не для того, чтобы попытаться изменить действительность? Как еще можно изменить окружающий мир, если он тебя не удовлетворяет, как? Скажи!.. Вот ты говоришь – истина… Да, согласен с тобой, она нужна людям. Но в официальном, что ли, историческом плане! А мы-то имеем дело с конкретными, живыми людьми, которые… которым перед концом своим, может быть, важно удостовериться, что прожили жизнь так, как надо!..

– А как надо жить?- тут же осведомился отец. – Как? Получается, что чья-то жизнь – настоящая, а чья-то – нет? Так, по-твоему?

Эти вопросы поставили Вальдемара в тупик, и он тут же вспомнил, в каком состоянии находится Арбо-старший.

– Ну ладно, па, – примирительно сказал он. – Давай не будем больше спорить, хорошо?.. Извини, если у меня что-то получилось не так с этой затеей. Наверное, я все-таки был не прав, но откуда я знал?..

– Нет, погоди, – упрямо сказал отец и закашлялся. – Я хотел, чтобы ты понял, сынок, и учел на будущее…

Внезапная мысль оглушила Вальдемара.

– Постой, пап… Ты что же – из-за этого ролика так разволновался?.. Это как же получается? Выходит, я виноват, что ты?..

Отцу, видимо, опять стало плохо.

– Нет, Валя, – просипел он, борясь с подступающей к горлу одышкой. – Ты ни в чем… слышишь? Ни в чем?.. Не в тебе дело… Мне просто… страшно стало, сынок… Страшно за… Систему! И за людей… За вас, прежде всего… В сейфе… хроника… потом возьми…

Он еще что-то говорил, но слова его все чаще прерывались страшным хрипом. В дверь кабинета просунулась чья-то голова и что-то не то сказала, не то спросила, но Вальдемар ничего уже не видел и не слышал вокруг себя. Словно это он умирал сейчас, а не отец…

– Папа, – сказал он с отчаянием и страхом, неотрывно глядя на белое лицо перед собой, которое на глазах становилось неузнаваемо чужим. – Папа, прости меня!.. Слышишь?!..

А через три дня поступил экстренный вызов мапряльского заказа. За это время Вальдемар успел полностью переделать хронику Кучеровой. Он убрал все свои прежние коррективы, и теперь ролик отражал жизнь Анны Степановны прямо и правдиво. Как чисто вымытое зеркало…

Соболезнуя личной трагедии Вальдемара, руководство Отдела Личных Судеб намеревалось отправить в Мапряльск другого оператора, но Арбо настоял, чтобы командировали именно его.

Старушка скончалась от сердечной недостаточности, не досмотрев до конца хронику своей жизни… Перед самой смертью она открыла выцветшие от старости глаза и отчетливо прошептала:

– Зачем вы так жестоко со мной обошлись, молодой человек?.. Ведь я прекрасно помню, что все было у меня по-другому!..

Самые странные существа

Человек сидел на кухонном табурете посреди комнаты и смотрел в пустоту. На вид ему можно было дать пятьдесят лет. На самом же деле человеку два месяца назад исполнилось тридцать три.

Настенные часы-ходики заскрипели, и кукушка промяукала два раза. Было два часа ночи.

Человек вдруг встал и пошел к письменному столу. Там он открыл ежедневник и взял ручку. "В моей смерти прошу никого не винить", четкими буквами написал он и задумался. Перевернул рассеянно листок и усмехнулся. Там наспех было написано когда-то, целую вечность тому назад: "При переходе от формального к неформальному типу общения можно выделить переходный тип отношений, который при несомненной асимметрии вокативов характеризуется меньшей напряженностью вертикальных парадигм в психологическом плане…". Дальше шло совсем неразборчиво – какие-то каракули, невнятные, как мычание пьяного мужика.

– Что же это я пишу? – спохватился, наконец, человек. – Зачем?

Он вырвал листок, смял его и выбросил в открытое окно. Положил аккуратно ручку на подставку письменного стола и закурил.

– По-моему, в таких случаях вообще-то положено приодеться,- сказал потом он опять самому себе и открыл дверцу платяного шкафа.

Через несколько минут он уже был одет так, словно собирался отправиться, по меньшей мере, на светский раут: белоснежная сорочка, модный ярко-красный галстук, серый в крапинку костюм…

Этот костюм он берег для особо торжественных случаев. В нем он выпустился из университета, женился, потом развелся, потом снова женился… Последний раз он защищал в нем кандидатскую. Теперь таких костюмов не делают – немнущихся, практичных и в то же время довольно приличных.

Человек пошел на кухню, включил электрочайник и стал глядеть в темноту за окном.

Словно что-то вспомнив, он опять вернулся в комнату, содрал с себя ожесточенно костюм и с неким вызовом облачился в потертый халат.

Когда чайник закипел, человек соорудил себе крепкий чай, сел за стол и закурил.

У него нигде ничего не болело, но он очень устал. Он мог бы лечь спать, но знал, что все равно не заснет. Можно было бы, конечно, прибегнуть к снотворному, но человек считал это проявлением малодушия. А трусом ему не хотелось выглядеть даже перед самим собой.

Он сделал все, что мог, чтобы избежать того, что его ожидало. Однако эти попытки оказались тщетными, как он сам считал, и поэтому оставалось только ждать. Ждать и вспоминать.

И человек стал вспоминать все, что случилось с ним, начиная с того момента, когда…

… Шенкурцев проснулся от непонятного ощущения. Будто кто-то хотел, чтобы он проснулся. Повинуясь непонятному импульсу, он встал и подошел к окну. Там ничего не было видно. Тогда Шенкурцев распахнул дверь и вышел на балкон. И тотчас в глаза ему ударил откуда-то сверху узкий, ослепительно яркий луч света. Шенкурцев вынужден был зажмуриться. В тот же миг раздался громкий, заполнивший собой всю округу голос. Он был очень странным. Когда-то в институте Шенкурцев присутствовал при демонстрации плода многолетних усилий технической лаборатории устной речи – синтезатора человеческой речи. Именно так звучал голос извне – Голос с большой буквы – только, в отличие от синтезатора, он, судя по всему, мог свободно изъясняться на любые темы.

– Мы давно наблюдаем за вами, – сказал Голос со странной интонацией.

Он звучал так громко, что мог бы разбудить даже крепко спящего человека. Однако

никто нигде не проснулся, и позднее Шенкурцев понял, что Голос звучал только в его голове.

– Кто это – вы? – скептически осведомился Шенкурцев. – И выключите ваш прожектор, ничего не видно!

Как истинный ученый он старался никогда не терять самообладания и легкой иронии – даже по отношению к происходящему лично с ним, а подобный тон бывает нелегко выдерживать.

– Мы – это мы, – спокойно промодулировал Голос. – У нас мало времени. Не задавайте нецелесообразных вопросов. Вы – разумный человек и должны понять, что это не розыгрыш и не шутка. Мы имеем сообщить вам очень важную информацию…

Голос умолк, словно ждал от человека вопросов, но их не последовало, потому что Шенкурцев, откровенно говоря, все-таки был сбит с толку необычайностью ситуации, в которой он оказался.

– Наша цивилизация умеет знать будущее, – продолжал Голос.- Как – это сейчас неважно… Мы хотим сообщить вам, что ровно через год, – подчеркиваем, именно в этот день, но в следующем году – вас не станет… Физический конец существования. К нашему сожалению, мы не можем дать вам все подробности… Запомните одно: это неотвратимо, поэтому не пытайтесь избежать смерти: все будет бесполезно…

Шенкурцев крепче стиснул перила балкона.

– Чтобы вы нам поверили, -говорил между тем Голос, – сообщаем также, что завтра, в пятнадцать часов шесть минут, на юге вашей страны произойдет крупная транспортная катастрофа… Столкнутся два аппарата, передвигающихся по стальным направляющим… Много людей погибнет в результате…

– Я вам все равно не верю, – заявил Шенкурцев. – Зачем вы решили сообщить мне весь этот бред? Почему вы выбрали именно меня из всего населения Земли?

– Слишком долго излагать, – ответил Голос.

Тут же свет погас, и Шенкурцев физически ощутил это. Он с трудом разлепил горячие веки. На улице было тихо и темно, а на небе светились только звезды.