Скелет на правах рекламы

– Так, похоже, это и есть сторожка, про которую говорил Егор. Видите – столбики раскатились, вот Аглая и споткнулась. Идти сможешь?

– Наверное, – неуверенно предположила я, – только потихоньку.

Макс подошел ближе и повторив мой беглый осмотр вызвав пару писков и нервное хихиканье (ну боюсь я щекотки, боюсь), подхватил меня под руку.

– Наташа, бери ее под вторую, идем скорее немного до дороги осталось.

Сцепив зубы, я понемногу пошла между друзей стараясь не виснуть на руке Наташки и не слишком прижиматься к Максу. Выбирая дорогу поровнее отвлеченно слушала комментарии Макса:

– Смотрите, а вот кажется остатки ограды с кирпичными столбиками, а там, наверное, дом, точнее, – хмыкнул он – то что от него осталось.

Хмыкая в ответ, я совсем не смотрела в ту сторону, куда Макс тыкал своим указующим перстом, а старательно прикидывала расстояние между соснами в надежде использовать их как подпорки. Наташка тоже еле ковыляла, да еще завыла вдруг: „Степь да степь кругом…“.

Мы с Максом вздрогнули от ужаса, втянув головы в плечи. Вдвоем нам еле удалось убедить Наташку отложить пение до следующего раза, хотя и был большой соблазн подтянуть. Макс разумно заметил, видя мои колебания, что ни к чему искушать волков, вдруг они после концерта захотят перекусить.

Наконец на фоне угольно черных сосен стали проступать серые кляксы просветов и утроив усилия, мы выбрались на укатанную дорогу. Совсем было поникшая, я взбодрилась, идти стало веселее.

Через пятнадцать минут мы повстречали у колодца бабулю, в сером пуховом платке вышедшую нам на встречу. Заметив, что я доблестно хромаю, бабуля не стала ахать и стенать, а подхватив меня „под белы рученьки“. Совместно с Максом, они мигом довели меня до крыльца.

Потом друзья почти внесли меня на кухню и усадили на застеленную половиком лавку у стола. Щелкнул выключатель, заскрипели дверцы древнего шкафчика, на столе очутились йод, вата, склянка с нашатырем и пластырь.

– Бабуль, удивилась я, а нашатырь зачем?

– А так, – сказала бабуля, – на всякий случай и, приступив к лавке, скомандовала – ставь сюда ногу.

Подтянув ногу за штанину, я взгромоздила ее на лавку и тут же поняла, зачем понадобился нашатырь – штанина ниже колена была покрыта симпатичными малиновыми пятнами с бурой каемкой. Еще ниже ткань снова начала подмокать – видимо потревожила рану. Отдирать же присохшие комочки крови вместе с кожей как-то не хотелось.

Намочив водой марлевый тампон, оторванный от упаковки стерильного бинта, бабуля принялась осторожно промачивать ногу снизу вверх, аккуратно задирая штанину. Да почти и не страшно, и зачем тут нашатырь… В общем, очнулась я на той же лавке, Наташка подпирала меня с одного бока, Макс с другого, нос ломило от нашатыря, а нога была уже отмыта, обработана и заклеена пластырем поверх нескольких слоев марли.

– Ну вот, очухалась, пей, – баба Нида стукнула по столешнице кружкой чая (благословенна, будь мамочка, подарившая электрочайник не слушая возражений) – и ложись. Простая царапина, а визгу на перелом.

Поклеп, конечно, я и взвизгнуть не успела, но коли уж бабуля ворчит, значит, сама больше меня испугалась. Опираясь на печку и лавки, добралась до лесенки, бормотнула всем „спокойной ночи“ и плюхнулась в подушку.

Глава 11

С улицы доносится воркование кур, блеянье коз, шорох ветра гоняющего ветки черемухи по крыше. Хорошо как, посплю еще…

Жара…ой, глаза не открываются…Нога ноет, лицо, словно салом намазали, руки затекли до иголочек, свисая к полу. Вставать не буду, ни за какие коврижки! Но тут организм коварно напомнил о вчерашней газировке, и пришлось, пошатываясь тащить себя вниз, стараясь, миновать зеркало не оглядываясь.

Заветная будочка беленая известкой притулилась в огороде, пока я ковыляла до нее в тени сараев, было еще терпимо, но последняя пара метров пролегала по яркому утреннему солнышку и спелой крапиве. Только тут я обнаружила, что сползла вниз в симпатичных беленьких трусиках с розовой каемочкой и длинной футболке, в пятнах смолы и зелени. Хорошо, что солнце уже жарило во всю и огороды опустели, а звонкие детские голоса доносил ветерок с проточной лужицы неподалеку.

Натягивая футболку пониже, шипя на крапиву и осот, добралась до поливочной бочки – вода еще не успела прогреться и радовала зуболомительной свежестью. Нырять я не рискнула, но хорошо умылась и полила исцарапанные и покусанные ноги, избегая мочить повязку. Жизнь стала веселее и организм затребовал калорий, кажется, бабуля вчера огурчики собирала, вперед, на встречу салату!

Сбившаяся юбка комом давит ногу, лодыжки, стянутые капроновым шнуром, заледенели. Шаги по шуршащему гравию, шелест чужого дыхания за низенькой выкрошенной стенкой. Сердце стучит в горле и невозможно сглотнуть вязкую горькую слюну…

Разговоры о нашем ночном походе к вечеру уже прекратились. Все живы, почти здоровы, а сосед, не давший Егору машину для вызволения нас из комариного плена, уже приходил извиняться.

Следующая пара дней прошла спокойно, я отсыпалась, объедалась смородиной и занималась общественно-полезным трудом в виде прополки и полива огорода. Пока в пять(!) утра меня не разбудила Наташка. Нет, вот чего человеку не спиться?

– Аглая! Вставай! Идти пора! – завопила она еще с лестницы.

– Что случилось? – зевая поинтересовалась я, не вылезая из кровати.

– Забыла, мы же к тете Нине помогать идем! – подруга искренне возмутилась.

– Ооой, – ну да, забыла, а ведь тетка как раз вчера заходила, напомнить и цветы срезать, – но зачем меня будить в пять утра??

– Нам еще за молоком надо к бабе Клаве зайти, – тараторила Наташка, – и огурцы засолить, и двор украсить, вставай скорей!

Пришлось вставать и, натягивая шорты с топом попытаться вдохновиться предстоящим торжеством.

Да-да, вы угадали, любимый сыночек тети Нины – Андрей, сегодня женится на четвероюродной сестре бабушкиной свояченицы Маринке. А посему мы с Наташкой и Светкой призваны на помощь, а Макс с Егором, скорее всего издева… поддерживают жениха в его решительном намерении.

Все утро женская половина поселка бегала в суете от калитки, к калитке таская кастрюльки, ложки и вилки. В доме невесты в чистой горнице шло одевание, но нас туда не пустили, велели украшать букетами двор и накрывать столы. Бабуля пожертвовала для праздника свою гордость – крупные, огнистые георгины и гладиолусы. Увы, пришлось обойтись георгинами – гладиолусы кто-то успел срезать раньше – вместо почти полутораметровых соцветий нас встретили сиротливо торчащие пенечки толстых трубчатых стеблей. Но горевать бабуля долго не стала, лишь пробормотала себе под нос, что горько будет тому, кто покусился на ее цветочки вовсе не от водки…

Наконец, настал торжественный момент – машины от дома жениха вереницей двинулись к зданию поселковой администрации. С другой стороны подъехала пара машин увитых лентами с куклой в белом платье.

Вот появилась и невеста и с родственниками. Краснолицый жених в тугом воротнике белой рубашки, смущенно вручил ей букет, шуршащий цветными оборками. На крыльцо вышла секретарь в сиреневом креповом платье с букетиком искусственных сиреневых цветов на груди и торжественно пригласила молодых в кабинет.

Через пол – часа муж и жена, равномерно розовые от духоты и шампанского, выбрались на крыльцо. Попозировав паре фотоаппаратов и дюжине телефонов молодые сели в машину и тронулись к накрытым столам.

Ушлые соседки уже приготовили им жаркую встречу – перегородили переулок толстенным буксировочным тросом с красными лоскутами. Маринка под прикрытием свидетеля сумела прорваться к дому, а вот Андрея долго выкупали водкой и закуской.

Наконец все уселись за накрытые столы и застучали ложками и стопками, не забывая тренировать молодых криками „горько“! После третьего тоста пришла пора вручать подарки – кто скромные, кто забавные, с шутками и прибауткам. Один дедуля в числе первых подарил новенькую, блестящую тачку с прорезиненными колесами и длинной ручкой. В нее и складировали остальные дары.

– Легче увозить будет – хихикнула Наташка.

Наконец, молодые устав кланяться и благодарить дорвались до жареных окорочков с салатом… И тут ворота протестующее заскрипели – их придержал высокий рыжий парень в темных очках и кожаной жилетке. Следом за ним шел огромного роста красномордый тип в распахнутом пиджаке и галстуке бордового цвета. В руках этот. хм неосторожный тип, тащил огромный, почти в его рост букет „Оскаров“ – ярко-красных гладиолусов упакованных в целлофан и перевязанных ленточкой. Баба Нида чуть приподнялась на лавке и уселась обратно чуточку прищурясь.

– Кто это? – спросила я у Наташки, сидевшей рядышком.

– Мишкин отец, – ответила она тихонько.

– А чего так поздно? – удивилась я. За столом успели уже десяток тостов сказать.

– Цену набивает, – строгим тоном ответила подружка.

Я была в недоумении и повернулась с тем же вопросом, к Максу, сидящему с другой стороны: – Макс, кто этот дядечка?

– Местный «Дон Корлеоне“, – хмыкнул парень.

Дядечка между тем уже добрался до молодых, сидящих во главе стола, и вручив огромный букет жениху достал из внутреннего кармана бархатную коробочку. Открывая ее под восхищенные возгласы гостей женского пола он приосанился и вообще выглядел страшно довольным всеобщим вниманием.

На белой капроновой подкладке лежал крупный перстень с гладко отполированным камнем. Тонкие золотые веточки удерживали его на простом широком обруче. Подарок незатейливый, но явно старинный и дорогой.

Целуя покрасневшую невесту „Дон Корлеоне“ горделиво оглядывал собравшихся вокруг восхищенно ахающих женщин и покряхтывающих мужиков – дескать, удивил, вот какой молодец, сила!

Я же в толпу не пошла – потом попрошу у Маринки посмотреть, а тихонько потягивая вишневый компот, пыталась придумать, как такой перстенек мог оказаться в таком месте? Колечко явно не новодел – такие крупные камни сейчас чаще гранят, чем шлифуют, даже и поделочные.

Да и будь кольцо памятью о покойной прабабке, вряд ли бы уместным был столь публичный подарок. Сам даритель, пожалуй, предпочел бы что-то более вычурное и солидное, наподобие „гаек“ в полфунта весом, тогда вопрос – откуда дровишки?

Пока я размышляла под вишневый компотик, по небу разлился закат, и музыка стала громче. На утоптанном пятачке двора уже кружились парочки. Наташка утащила в круг Макса, Егор мрачновато взирал сверху вниз на макушку рыженькой девчонки. В углу чуть слышно перебирал клавиши аккордеона гладковыбритый дедуля с протезом вместо ноги.

Когда стало темнее, а народ начал петь озорные частушки и смачно целоваться по углам, мне захотелось домой. Сказала бабуле, что я пошла. Убедилась, что Егор и Макс заняты, но тут рядом, пару улочек пройти и, захватив в дорогу апельсин, потопала в темноту.

Глава 12

За воротами оказалось темнее, чем я думала, фонарей нет, окна не горят, все близлежащие дома гуляют на свадьбе. И холодком потянуло… В общем, иду как романтичная девица, подрагиваю, больше под ноги поглядываю, чем вокруг – как бы в „сюрприз“ коровий свеженький в потемках не вляпаться.

Уже немного идти осталось, и я опять стала раздумывать над необычным подарком как вдруг, сбоку получила сильный удар по голове. Что-то скользнуло чуть выше виска, узкая доска запуталась щепками в волосах. Продолжая двигаться по инерции, оставила на торчащих остреньких зубках прядь волос и кожу с плеча. „

– Ой-е, – зашипела сквозь зубы и огляделась.

Света хватило понять, что прямо возле тропинки и стоит прицеп, наполненный торчащими во все стороны спилами. Кто-то рачительный приготовил срезку на дрова, а мне хватило везучести налететь на торчащие сосновые щепки. И больно и обидно, плечо саднит, волосы подмокли, прихваченный апельсин куда-то делся, ну что за невезение!

И тут ощутила я, как через туман в голове пробился приятственный такой аромат – мужского дезодоранта… Покрутила головой: ооойй, зря я так, но все же разглядела – подходит кто-то сзади. Дрогнув и припомнив все жутковатые истории слышанные от мамы решительно сделала вид, что так оно и надо, а сама потихонечку ощупывая заборчик палисадника, двинулась к дому.

Тут этот тип сзади отрывает меня от заборчика и тащит на буксире до родной калитки. На крыльце у бабули всегда горит фонарь, но до калитки он не дотягивается, да и оборачиваться трудно. Однако крепкая, уверенная рука на талии прижимающая меня к такому же крепкому торсу очень даже реальна.

Пока я подбирала слова благодарности, незнакомец поставил меня у калитки и ушел. До постели я конечно добралась, но едва – едва живая от сильного головокружения. К счастью бабуля еще не вернулась, водка в холодильнике нашлась – эй, эй, не пить – кровь смыть и прижечь ссадины на плече и в волосах. В зеркале было видно плохо и я, попив водички и намочив платок вместо компресса, поплелась к себе.

Едва не потерял девчонку, ух…еще бы чуть – чуть – и заметили бы…Пора сматываться, время не ждет…

Утром я напоминала жизнерадостного енота – под глазами темная „маска“, глаза красные, даже причесанные волосы и опрятная одежда не скрадывали впечатление. Бабуля просто лишилась дара речи, увидев меня во дворе на ярком летнем солнышке. А тут еще и Макс появился… Изучив разнообразие колеров на моей физиономии поинтересовался:

– Где это тебя красивую так угораздило?

– А почему где, а не кто? – в свою очередь осведомилась я.

Ухмыльнувшись Макс, заявил:

– Если бы это был „кто“ его кусочки уже грузили бы в „скорую“.

Сказать в ответ было нечего, и я лишь пожала плечами – ну не помню я, где так приложилась, хорошо, что цела.

За пределы двора меня не выпускали (не очень то и хотелось), наклонятся, желания не было совсем – сразу темнело в глазах и хотелось поближе к ближайшему тазику. По этой причине садово-огородные дела отпадали. Так что, утянув из холодильника кувшин с компотом и остатки творога с изюмом, я уселась на скамейку в тенистом уголке двора и потихоньку стала набрасывать „романтического героя“ из смеси Чайлд Гарольда и мистера Рочестера.

Добросовестно вымученные классы художественной школы мало помогали – все же слабая техника и романтизм в сочетании дают нечто малосъедобное. Исчиркав с полдюжины листочков в клеточку я, наконец устала и забрав посуду ушла в дом, полежать с компрессом. Потому и не увидела, как зашедший во двор Макс перевернул разлетевшиеся листочки, присмотрелся и собрав их ушел так же тихо, как вошел.

Глава 13

Еще два дня после свадьбы Андрея и Марины было тихо. Потом народ приезжий потянулся в ближайший город на работу, дачники за продуктами и запчастями. Отменно фигуристые дамы поволокли туда же сумки с зеленью, молоком и яйцами в надежде увеличить свои доходы. И мало-помалу меня тоже потянуло в цивилизацию, к тому же нашелся отличный повод – найденная возле клуба девчонка поправлялась, и надо было ее навестить.

Электрички по летнему времени ходили довольно часто, поэтому утром в понедельник я переждала прилив – отлив дачников и грибников и выбралась к перрону уже часов в одиннадцать.

Если в самом поселке цивилизация ограничивалась асфальтом на центральной улице и вереницей древних тополей вдоль оной, то на станции асфальтом было укатано все, вплоть до крылечка магазина возлетипового здания вокзальчика.

В июльский полдень даже идти по асфальту было тяжко, а уж стоять и вовсе невыносимо. Темные очки и шляпка прикрывали остатки синяков, беленький в бирюзовый цветочек сарафан и босоножки на плоской подошве позволяли спокойно зайти и в магазин и в больницу, и по городку пробежаться, не рассчитывая на ленивый общественный транспорт. Вместо сумочки я взяла красивый пакет с домашними вкусняшками для больной, закинув туда же кошелек и телефон. Электричка прибыла вовремя и, загрузившись в вагон, выбрала уголок у окна на тенистой стороне, достала книжку и отрешилась от окружающего – все равно ехать до конечной станции.

Городок небольшой и пыльный делился на две части – старую, застроенную частными домами и новую – с парой многоэтажек и кубиками больницы и кинотеатра. Недавно в закоулочке на задворках кинотеатра появился крошечный храмик, почти часовенка робко протягивая купольный крест к окнам больницы.

Я заглянула в магазинчик на остановке, добавила в пакет холодную минералку и йогурт, заодно тут же в аптеке купила бахилы и в гордом одиночестве (лето, жара) поднялась на высоченное крыльцо.

– Вы к кому, девушка? – поинтересовалась вахтерша в белом халате и шапочке.

– В травму к пострадавшей из N, – ответила я.

– До тринадцати можно, учтите, скоро тихий час, – предупредила женщина.

Торопливо накинув выданный халат и бахилы, поднялась по гулкой прохладной лестнице на третий этаж, прошла по пустому коридору заглянула в большую палату на шесть человек.

На мое:

– Здравствуйте, – пять лиц разного возраста с любопытством повернулись ко мне.

Шестое в обрамлении марлевых тампонов на пластыре лишь чуть дрогнуло. К нему я и подошла:

– Привет, я Аглая, приехала тебя проведать. Вот, это тебе – пакет опустился на тумбочку – как самочувствие?

Девчонка молчала, даже не пытаясь говорить, просто смотрела на меня с удивлением.

– Я тебя нашла, возле клуба – напомнила я.

По бледным щекам потекли слезы. Тут все тетки, прислушивающиеся к разговору, кинулись на помощь – одна подошла с платком, другая со стаканчиком сока с соломинкой, третья сказала:

– Настя не говорит и не встает. Горло цело, врач сказал шок, должен скоро пройти.

Я почувствовала себя виноватой. Говорил же участковый, что ничего не сказала, но я подумала, что просто не помнит, напугалась, а все оказалось еще хуже. Захотелось немедленно убежать или провалиться сквозь землю, но тетки подсуетились – поставили мне окрашенную белой краской табуретку. Пришлось сесть, чинно сложив ручки, и задуматься – расспрашивать девчонку нельзя, слезы все еще блестят дорожками от уголков глаз к волосам, а о чем с нею поговорить?

Тут кстати припомнилась свадьба, и я принялась долго и подробно описывать свадебные хлопоты и переполохи. Когда дошла до натянутой ловкими соседками поперек улочки веревки и долгого выкупа жениха девчонка даже заулыбалась потрескавшимися губами. Тетки в палате тоже прислушивались и одобрительно кивали, однако, молча, я поздновато сообразила, что с сотрясением мозга смеяться проблематично и перешла к описанию нарядов.

Девчонка что-то пронюхала, придется присмотреться к ней поближе…Проблемы сейчас ни к чему, товар уже прибыл.

Минут через сорок, покидая юдоль скорби, я увидела мелькнувшего в коридоре человека в форме, но подходить не стала – решила походить по магазинам. До электрички оставалось еще два часа, вполне можно было пройтись по кондиционированным залам и съесть мороженое в кафешке на крыше.

Облюбовав себе столик в уголке, под хлопающим на легком ветерке зонтом, я поставила вазочку и стаканчик на стол, присела, сдвинула очки на волосы, шляпка уже лежала в пакете. Уютно устроилась и принялась неспешно ковырять застывший комок пластиковой ложечкой.

Мороженое оказалось замечательным – плотным, сливочным с подливкой из кисловатого сиропа, только вид за обрезом крыши оставлял желать лучшего. Задняя стена универмага, выходила на такие же задворки вокзала, и вместо кустиков и деревьев приходилось любоваться кирпичной стеной украшенной ржавой арматурой и сакраментальной белой будочкой с буквами „М“ и „Ж“. Правда с другой стороны наличествовали и деревья, и кустики и шумная вокзальная толчея в скверике возле остановки, но там все столики были заняты ожидающими и отъезжающими. Подкрепившись, я стала потихоньку оглядывать соседей. Дедушка иногда давал такое задание – рассмотреть человека, а потом нарисовать по памяти, обычно мы гуляли в парке или просто сидели во дворе на скамейке и рассматривали все вокруг. Со временем у меня появились любимые места для наблюдений и набросков, но потом перестало хватать времени на все сразу, в девятом классе все, дрожа, готовились к экзаменам. И пришлось забросить рисование совсем, но привычка осталась.

За соседним столом сидела пара мужичков в камуфляжных штанах и затрепанных футболках. Рядом на стуле стояла небольшая обтертая сумка, поверх которой покоились две кепки цвета детской неожиданности. Наверное, работяги, заскочили перекусить. Точно, на столе нет спиртного, только чай и две пластиковые миски пельменей.

Дальше сидела полноватая тетка в джинсах, с бокалом пива и орешками, иногда выглядывая поверх голов в сторону вокзальных часов. Встречает что ли кого-то? Сумки под столом нет, а здорово синие джинсы сочетаются с бледно-оранжевой футболкой…

Дальше суетливая молодая мамаша с ребенком, пытается напоить его соком из коробочки с трубочкой, пока муж кантует сумки. Наверное, к родственникам собрались – провожающих не видно. Пытаюсь мысленно выстроить композицию трех человек и пары клетчатых сумок.

Так, а там…ба! В углу под чахлой пальмой тихонько потягивая нечто из пластикового стаканчика, поблескивал темными очками знакомый парень – тот, что был на „космической“ иномарке. От растерянности я помахала ему рукой, а он приветственно поднял стаканчик. Тут же осознав всю глупость такого поведения, и чувствуя, что вот-вот покроюсь румянцем, нырнула взглядом в вазочку с мороженым и не заметила, как это подозрительный тип, одетый на этот раз в белую майку и бежевые брюки исчез, оставив на столе купюру.