— Понятия не имею. Это все. Ничего больше не знаю. Сдержи теперь свое слово.

— Ну и ну! Ты же мне еще ничего не сказал. — На самом деле я узнал почти все, что не могла мне сообщить Айрис. Но я надеялся, что Оззи мог еще что-то прояснить. — Еще одно. Что за кошка пробежала между Марти Сэйдером и Коллиером Бридом?

— Ты еще спрашиваешь?

Я более или менее представлял себе, в чем дело, как многие из тех, кто сталкивался с преступным миром, но я хотел большей ясности.

— Объясни-ка мне, Оззи. Ты должен добавить это к своей части сделки.

— Ничего особенного. Брид, сукин сын, хочет все заграбастать. Стоит кому-то организовать какое-нибудь дело на территории, которую Брид считает своей, как он тут же пытается запустить свои жирные пальцы в это дело. Вот что вытворяют он и стоящие за ним большие шишки.

— Что за шишки?

Оззи запрокинул голову и попытался взглянуть на меня свысока:

— Бог мой! Ты что, недавно на свет появился? Не знаешь, о ком я говорю?

Пожалуй, он был прав. Ему не было нужды называть какие-либо имена. Да и такие людишки, как Оззи, могли и не знать их. Он имел в виду ловких и сладкоречивых «дельцов», за которыми охотились сенатор Кефовер и налоговые инспектора.

— У Сэйдера хорошее дело?

— Лучше не бывает.

— Достаточно, Оззи. Или у тебя есть что-нибудь еще?

Он покачал головой.

— О'кей. Скажи, кто сидит у этого телефона, и я пойду.

— Я сказал все, что знаю.

Я встал:

— Хорошо, Оззи. Раз не знаешь, значит, не знаешь. Но если знаешь, лучше сказать мне. Я могу поспрашивать в полиции, но это может кое-кого насторожить.

Он замысловато выругался:

— О Господи. Это квартира одной девахи, одним словом, любовницы Сэйдера. Я себе никогда не мог позволить такую роскошь. Ее зовут Китти Грин. И это все, что я знаю. Понятия даже не имею, где она обретается, но Сэйдер платит за ее берлогу. Теперь отстань от меня.

— О'кей, Оззи. Сделка состоялась, — сказал я и вышел.

Мне надо было позвонить, но сначала я должен был сделать еще кое-что, пока была возможность. По дороге в полицию я высказал свою просьбу Ролинсу:

— Сегодня после полудня я видел полдюжины головорезов Коллиера Брида — по крайней мере, я думаю, что они работают на него, — и двух парней Марти Сэйдера. На всякий случай я хотел бы взглянуть на имеющиеся у вас фотографии известных вам подручных Сэйдера и Брида.

У меня было предчувствие, что я еще столкнусь с кем-то из этих типов, и, чем больше я узнаю о них, тем будет лучше. Поэтому и хотел получить как можно больше информации о них.

Ролинс спросил:

— Ты узнал о шестом заезде?

Я покачал головой:

— Совсем забыл об этом. Ставь на седьмой номер.

Он ухмыльнулся:

— Ты же знаешь, что я не играю на скачках. Разузнал что-нибудь еще?

— Не уверен. Но я не буду настаивать на своих обвинениях.

Он насупился:

— Вот как? Ты, который заварил всю эту кашу?

— Минутку, Ролинс. Не горячись. Не я ее заварил, а Оззи. Или некто за его спиной. Я обещал ему, что не буду настаивать на обвинениях. Я не мог бы этого сделать, будь я копом. Я также сказал ему, что остальные неприятности — его забота. Ты прекрасно знаешь, что его все равно посадят, выдвину ли я обвинения против него или нет. Об этом я его предупредил.

С минуту он пристально смотрел на меня, не говоря ни слова. Чтобы переменить тему, я сказал:

— Трудно организовать фотографии, которые я просил? Это не займет много времени?

Он расслабился и усмехнулся, опять молча.

Я, кажется, догадался почему. Я знаю многих офицеров полиции и за одним-двумя исключениями (Ролинс не был таким исключением) поддерживаю со всеми приятельские отношения. Я многое знал о деятельности полицейского управления Лос-Анджелеса, в частности то, что оно работает чертовски квалифицированно.

Так случилось и на этот раз. В здании полиции я вдруг обнаружил, что мы идем вовсе не в отдел регистрации и опознания. Я спросил Ролинса, не заблудился ли он.

— Ни в коем случае, Скотт. Мы идем в отдел оперативной информации.

Удивившись, я взглянул на него, но он промолчал. В отделе я сел за свободный стол, а Ролинс куда-то вышел. Я закурил, но не успел насладиться сигаретой, как Ролинс вернулся, продолжая ухмыляться.

— Нет, это не займет много времени, — сказал он и выложил на стол передо мной две пачки небольших фотографий.

Пальцем он придвинул ко мне более толстую пачку и сказал:

— Брид. — Затем указал на тонкую пачку:б— Сэйдер.

— Ну ты даешь! Ты выглядишь слишком самодовольным, Ролинс.

Он усмехнулся.

— Как это они оказались наготове? — спросил я его. — Не держите же вы данные на всех негодяев в городе?

Он сел напротив меня:

— Ну, может, не на всех. Но после убийства Лобо...

— Ты полюбил Сэйдера?

— Очень может быть. Он наступает на пятки Бриду. Во всяком случае, похоже на это. Нельзя быть абсолютно уверенным. Но он все же любопытный тип.

— Мне он тоже нравится, — сказал я. — Больше, чем тебе. Я думаю, что этот гад приказал пристрелить меня.

Он нахмурился:

— Послушай, Шелл, если ты можешь нам что-нибудь сообщить, не откладывай. Мы ведь тебе оказываем полное содействие. Я видел утренний рапорт о том, что произошло с тобой. И ты заявил Руссо, что понятия не имеешь о том, кто в тебя стрелял.

— Я и не имел.

Я взвешивал, можно ли было рассказать обо всем. Но что я мог сказать? Что одна милашка пропела мне на ухо свою песенку? У меня не было причин сомневаться в рассказе Айрис, но что подумал бы о нем лейтенант Ролинс из отдела по расследованию убийств. Конечно, Оззи тоже выболтал кое-что, но, черт возьми, я заключил сделку с этим подонком. Он честно выполнил свое обязательство по сделке, и я уже сожалел, что она связала мне руки. Еще бы, теперь я уже знал, что хотел.

Ролинс не спускал с меня глаз. Я выдавил из себя:

— В самом деле я не знаю точно, что Сэйдер отдал этот приказ. Послушай, Ролинс, ты же знаешь, как я работаю. Я двигаюсь ощупью, спотыкаясь и набивая шишки. Сейчас у меня голова полна идей, но нет ни одного доказательства. Позже я вернусь сюда, быть может, сегодня ночью, и выдам все, что смогу. Конечно, если узнаю что-то.

— Конечно.

Какое-то время мы таращились друг на друга, потом я зарылся в фотографии. На самом верху пачки с надписью «Брид» я нашел бледное плоское лицо и пуговичные глазки типа, которого я оглушил на выходе из «Подвала».

— Этот меня очень интересует, — сказал я.

— Артур Боттен, он же Дятел. Дет десять назад сидел. Имеет еще дюжину кличек, но предпочитает Дятла.

— Да, забавно они это делают.

— Не просто забавно, Шелл. Некоторые из них набирают до сотни кличек и меняют их так часто, что им необходима какая-то постоянная, по которой их узнавала бы братва. Этот Дятел прибыл сюда из Нью-Йорка месяца два назад и уже полтора месяца связан с Бридом. Он его последнее приобретение, и со скверной репутацией притом.

— Насколько скверной?

— Отсидел за вооруженный грабеж. Дважды подозревался в убийстве, но до осуждения дело не дошло.

С Дятлом все было ясно. За полчаса мы перебрали все фотографии. Двух подручных Сэйдера звали Пит Висельник и Легочник. Я их хорошенько запомнил. В шофере Брида я опознал Рэя Часы. Особое внимание я обратил на четырех вооруженных парней, вышедших из лифта незадолго до того, как я оглушил Дятла. Это были: маленький Детеныш Клейн, здоровый осел Гарри Рыбак, Гамлет — самый кроткий из кровожадной компании и, наконец, большой и безобразный Одинокий Вагнер с разбитым лицом, которое объясняло, быть может, его одиночество.

Я запомнил их всех, поблагодарил Ролинса и был таков. Но очень мне не хотелось уходить — в полиции я чувствовал себя в безопасности.

* * *

Адрес Китти Грин вместе с ее телефоном, названным Оззи, я нашел в телефонном справочнике. В четырех кварталах от ее дома я остановился, зашел в телефон-автомат и набрал Голливуд 32-27.

Ожидая ответа, я мысленно осуждал Марти Сэйдера: «паршивец», видно, развлекал здесь «шлюшку», о которой говорила его жена. Но, вспомнив старую лошадиную морду, я мог понять «заблудшего».

И зная, на ком был женат Сэйдер, я ожидал, что мой слух покоробит скрипучий голос какой-нибудь бандерши.

Но какой сюрприз!

Глава 9

Вы помните вкус мяты в ледяном коктейле? Или холодную свежесть иголок под горными соснами? Вот что почудилось мне в журчании, раздавшемся в трубке. Ничего похожего на бандершу. Мягкий и свежий голос напомнил бы вам вашу младшую сестренку или вашу возлюбленную, относительно которой вы еще питаете иллюзии.

Голос так меня удивил, что я не сразу нашелся, что сказать. Я слышал, как он произносил: «Алло, алло! Кто это?» Слушая эту мелодию, я пытался понять, когда допустил оплошность. Малютка Оззи мог солгать мне, или я не правильно набрал номер. Поэтому я спросил:

— Это Голливуд 32-27?

— Ну да!

Как глупо я себя ни чувствовал, я сказал:

— Я доставил цветы.

После недолгого молчания она промолвила:

— Еще раз, пожалуйста.

Я повторил.

— Извините, — сказала она. — Вы, видимо, ошиблись номером. С кем я говорю?

— Я доставил цветы, — вновь повторил я.

Она издала короткий смешок:

— Кто это говорит? Ну и смешной же вы.

Я повесил трубку и отправился по адресу Китти Грин. Домик на Колгэйт-авеню, на окраине Беверли-Хиллз, один из многих похожих друг на друга. Маленький, беленький, опрятный, как и лужайка перед ним. Улицу обрамляли деревья. Узкая бетонная дорожка вела от тротуара к ступенькам крыльца. На ней виднелись опавшие листья, но чувствовалось, что совсем недавно она была подметена. Все это казалось привлекательным и праздничным, как и голос, прозвучавший по телефону. Я вылез из машины и пошел по дорожке, воображая себе девушку, которая гармонировала бы с голосом и домом. Ведь недавно я ошибся и, к счастью, ошибся и сейчас.

Не успел я позвонить, как услышал ее быстрые шаги. Затем она появилась в ореоле света, струившегося из дома. Было уже почти полвосьмого, солнце давно зашло, и по всей улице светились окна домов.

Миниатюрная штучка — едва ли пяти футов, с темными волосами, с удивлением на юном личике.

— Привет, — произнес все тот же обольстительный голосок. — Кто вы такой?

— Привет, — откликнулся я. — Меня зовут Шелл Скотт. Нельзя ли войти и побеседовать с вами? — Не знаю почему, но я достал бумажник, раскрыл его на моем удостоверении в целлулоиде и добавил: — Я детектив, частный сыщик. Вы не против?

Она взглянула на удостоверение, сжала губы, наклонила немного голову и сказала, глядя снизу вверх:

— Почему бы и нет? Входите, мистер Шеллскотт!

Я вошел и уточнил:

— Это два слова.

— Что два слова?

— Шелл Скотт.

— Надо же! — не удержалась она от смешка. — Ну не глупо ли? Присаживайтесь, мистер Шелл, — она сделала паузу, — Скотт.

Я присел на стул, а она погрузилась в глубокое кресло в шаге от меня.