— Ха! — пытался показать Толя, что ему на всё это наплевать. Малышня, что с них возьмёшь.

Поняв его намерения, Лена принялась снимать с Шайтана намордник. Шайтан поднял свои умные глаза и выразительно посмотрел на Толю. Это длилось секунды, но Толя не выдержал и отвернулся.

— Дайте хоть последний раз выступить, — взмолился он.

Но Шайтан был неумолим. Толя вздохнул, и расписка белыми клочками полетела по стадиону. «Всё могут короли, всё могут короли…» — пела пластинка.

— Толя! Что же ты! — бежал к нему тренер, которого уже поругали за отсутствие питомца. «Так недолго и звёздную болезнь подхватить», — заметил главный судья. Но он зря беспокоился.

Тренер растолкал ребят, и перед ним вместо рослого спортсмена оказался маленький мальчик. Он утопал в просторном спортивном костюме, а ноги ёрзали в огромных ботинках.

Тренер хотел бежать дальше искать Толю, но что-то в глазах и лице мальчика показалось ему знакомым, и он открыл от изумления рот. Его чемпион исчез прямо на глазах

— Э… и… о, — силился что-то сказать тренер, но слов не было. Поэтому, схватившись за сердце, он тяжёлыми шагами направился к скамейке.

А ребята уже бежали дальше, тоже устанавливая по пути рекорды скорости, только честные. Даже Шайтан достиг успеха в своих собачьих бегах.

Снова дверь. Звонок.

— Вы к Люсе? Из школы? Вот хорошо. Пропесочьте её как следует. А то совсем уже от рук отбилась. То не хочу, это не хочу. Это подай, то купи. Чулки, туфли. Она, правда, очень выросла, но разве пионеры такое носят? Я не знаю, вы мне скажите. А, и собачка с вами. Ничего, пускай идёт. Пускай и она посмотрит.

— Ма, перестань сейчас же, — послышался голос из комнаты.

— Всё, всё, Люсенька! Но я не могла твоим товарищам не сказать, что накипело. Они поймут. У меня в школе тоже были товарищи, и мы с ними всем делились. А к тебе, я вижу, первый раз приходят, почаще бы. Вы раздевайтесь, усаживайтесь, а я на кухню за пирожками. Вот только-только пирожков напекла. И с мясом, и сладкие. — И мама заспешила на кухню, радуясь гостям.

Гостям стало неудобно, что их так хорошо встречают. Они зашли в комнату и столпились у дверей. Посреди комнаты стояла девочка с зеркалом в руках. Сергей глянул на неё и сразу вспомнил спортивный магазин, каток и ватагу Рыжего: ведь это она была тогда с ними.

— Итак, Люся, как видишь, мы не из твоей школы. Но, — тут Вовка поднял палец к потолку. И все автоматически посмотрели наверх, надеясь что-нибудь увидеть там. — Но спасибо скажи, что мы не из твоей школы.

— А кто же вы? — удивлённо смотрела Люся. — И ещё собака. При чём здесь собака?

— Мы от Ираклия Ираклиевича, — многозначительно произнёс Вовка.

— Ш! Тихо! — зашептала Люся и притворила дверь комнаты.

Но тут дверь снова растворилась, и на пороге показалась мама с двумя тарелками в руках.

— Вот, детки, пирожки, мандарины, яблоки. Угощайтесь. И поругайте её, пожалуйста, хотя бы немножко. Раз праздник, то немножко, много не надо. А после праздников приходите и тогда уже по-настоящему.

— Ма! — раздался крик, и мама закрыла за собой дверь.

— И что Ираклий Ираклиевич? — переспросила обеспокоенно Люся. Она уже чувствовала, что за всем этим последует что-то нехорошее.

— Шлёт привет и расторгает с тобой договор! — услышала она то, о чём боялась даже думать.

— Почему? Как? — испугалась Люся.

— Ты слишком привлекаешь внимание! — Лену стала раздражать эта юная «красавица».

— Почему же? — деланно улыбнулась Люся. Теперь она ждала комплиментов.

— Губы красишь, хотя бы. А это негигиенично.

— Я красивая, — сказала Люся и свысока посмотрела на Лену.

— Ладно, «красивая», — вступился за Лену Вовка. — Это ещё на чей вкус. На мой, так не очень…

— А вот этому мальчику я нравлюсь, правда? — обратилась к Сергею Люся. И пристально на него взглянула. Сергей в ответ закашлялся.

— Что-то в горле запершило, — начал оправдываться он перед друзьями. Но все заметили, что ответа он не дал. А если нет ответа, то это тоже ответ. Не менее красноречивый.

Тогда Лена, увидев разброд в своей команде перед лицом ненавистного противника, решила взяться за это дело сама. А то постепенно нападение превращалось в оборону.

— Вот расписка. Рви, — решительно сказала Лена.

— Я… я не буду, — заупрямилась Люся. — Вы — это но он. Вы не имеете права меня заставлять.

— Рви сейчас же, а то в школе твоей всё расскажем! — припугнул её Вовка. — Смеяться будут, пальцами показывать.

Однако «пальцами показывать» было не самым страшным в её жизни, а наоборот, так что Вовка немного ошибся.

— Посмеются и забудут, — взмахнула кудрями Люся.

— Не будешь?

— Не буду.

— Тогда я сама порву, тебе ещё хуже будет, — вдруг уверенно вступила в разговор Лена. А, чтобы спасти себя от вопрошающих взглядов ребят, сама строго посмотрела на них.

— Если я порву, тебе плохо будет. Потом пожалеешь, ох как пожалеешь, — повторила для убедительности она. Ведь мысль, повторенная дважды, сразу делается вдвое правильнее.

— Почему это плохо? — забеспокоилась Люся и посмотрела на Сергея.

Сергею стало самому плохо. «Ничего не случится, — хотелось сказать ему. — Всё останется по-прежнему, как ты хочешь». Но он не мог этого сделать. Один бы он не выдержал и всё рассказал. Но рядом стояли его товарищи.

— Станешь ты тогда такой же старой, как твой Ираклий. Будешь такими бумажками поторговывать, старушка. Или за него замуж выходи. Хорошая будет парочка!

— Это неправда? Ведь это неправда? — Люся пыталась услышать успокаивающий ответ от Сергея.

Сергей, пряча глаза, молчал. А глаза остальных твердили: правда, правда, правда. Пропащий ты станешь человек, Люся. Не ждут тебя в будущем танцы, а одни лишь больницы. Не будет тебе телеграмм, а одни лишь кардиограммы.

— Хорошо, хорошо, я порву. Но всё равно вы нехорошие, — плакала Люся, и чёрная тушь ползла под её глазами.

Белые кусочки бумаги упали на ковёр. И перед ребятами оказалась просто девочка. Даже не красивая, а так просто. Можно и не заметить.

— Ой, что с тобой, Люся, — всплеснула руками мама и выронила тарелку с печеньем и конфетами, которыми тоже хотела угостить гостей. Нормальные гости должны были уже опустошить первые две тарелки. Но наши гости были по делу. — Ты ли это, Люся? — никак не могла поверить мама.

— Я, мама, я теперь стала маленькой, — выдохнула разом всю горечь своего нового положения Люся.

— Ой, спасибо, ребята, — заплакала мама. — Опять у меня дочурка маленькая, славненькая. А как же вы её уменьшили?

— Ма!

— Что-то не пойму. Теперь в школе этому учат? — с уважением в голосе спросила мама.

— Учат, учат, — подтвердил Вовка. А что он ещё мог сказать?

— А на каких же это уроках? — не сдавалась мама.

— Это не на уроках, это в кружке, — выручила всех Лена.

— В кружке, тогда, конечно, — согласилась мама. И плачущие мама и дочка, обнявшись, сели на диван. А печенье и конфеты, которые Шайтан рассматривал преданными глазами, так и остались на ковре.

Ребята бросились вниз, обгоняя друг друга. Настроение улучшилось у всех. Как получилось, так получилось. Главное, что успели. И Ираклия не встретили. Вот что главное. И снова готовы к походу. Новому и последнему. Вовка подозвал к себе Шайтана и вытащил из кармана кусок пирожка.

— Ешь, Шайтан, лопай. Говорить ты не умеешь, так хоть покушай.

— Какой ты молодец, Вовка, — засветилась вся Лена, как будто этот кусок пирога он дал именно ей. — Даже я забыла, а ты помнишь. Ты такой добрый, такой добрый… — начала без устали повторять она.

— Очень добрый, как тебя на бульваре шарахнул, — пробурчал Сергей.

— Ой Серёжа, какой ты, право… Правда, Шайтанчик? — спросила она у собаки. А когда спрашивают у собаки, то не ждут особого ответа. Всё и так ясно.

— Конечно, все кругом хорошие, один я плохой, — обиделся Сергей.

И теперь уже его принялись утешать.

Только один человек остался у них впереди. Только один. Кто? Вася Пустовойт с ул. Горького, 12. Горького так Горького.

Глава девятая

ПОСЛЕДНЯЯ ВСТРЕЧА

Ребята выдыхались. Целый день бегов начинал сказываться. Даже Шайтан всем своим безмолвным видом требовал отдыха. Но покорно бежал впереди. Их гнала вперёд чья-то судьба: ведь она может плохо сложиться в Новом году. А Новый год должен принести всем только хорошее. На то он и новый.

Они бежали по улице и не могли найти двенадцатого дома.

Его просто не было. Десятый — на месте, четырнадцатый тоже, а двенадцатый как корова языком…

— Слушайте, а может, старикан его украл, дом этот? Совсем с лица земли снёс, чтобы мы не могли его найти?

Вот какие грозные силы приписывали ребята Ираклию Ираклиевичу. Они обратились к прохожему:

— Вы не скажете, где здесь двенадцатый дом?

— А это очень просто, его всегда ищут, но это очень просто. Вы зайдите во двор восьмого. А там под аркой повернёте направо. Вот там он и будет. Его абсолютно все ищут, кто первый раз. Вы, наверное, тоже в первый раз…

— Спасибо, спасибо. С Новым годом вас.

И отважная четвёрка бросилась во двор восьмого дома. Поворот. Арка.

— Стой, руки вверх! — послышался голос сзади. Ребята замерли. Попались. Не успели. Один Шайтан не понимал, что случилось. Неужели новая игра?

Ребята медленно повернулись. Перед ними стоял Рыжий.

— Ха, струхнули? Куда движется молодое поколение?

— Да ну тебя, — махнула с облегчением рукой Лена. — А мы думали…

— Понятно, в сыщиков-разбойников, пограничников-шпионов играем, — говорил Рыжий как будто добродушно, но злая улыбка застыла на его лице. — Только проваливайте из моего двора. Ясно? И поскорее. Понятненько? Не люблю повторять дважды!

— Пошли. Чего его слушать. У нас Шайтан, — шёпотом сказала Лена. И сняла с Шайтана намордник.

— А собаку камешком, — заметил Рыжий. — Сейчас сюда вернётся моя ватага, и твой пёсик замяукает, как кошечка. Кис-кис! — стал дразнить он Шайтана.

— Стоп, — Сергей хлопнул себя по лбу. — А ведь это он и есть. Я ведь его видел с гадостником, — добавил он шёпотом.

Всё это было слишком неожиданно. Не надо было искать дом, квартиру.

— Послушай, Вася, ты же Вася, правда? — заговорила Лена.

— О, что я слышу, меня называют по имени. Какова слава! Но это не спасёт тебя, недоросточек…

— Ну ты, заткнись! — рванулся вперед Вовка. — Сам ты недоросточек…

— Что я слышу, а ну подойди, — обомлел Рыжий от такой неслыханной дерзости, да ещё в собственном дворе.

— И подойду.

— А ну попробуй.

— И подойду. — И Вова рванулся вперёд. Ведь всегда кто-то должен быть впереди, хотя бы на шаг. Рыжий не ожидал такого быстрого перехода к решительным действиям. Он отступил.

— Ну ты, не рвись особенно. Мне тебя жаль. Сейчас ребятишки мои тут будут, рёбрышки твои пересчитают. — Как настоящий атаман, Рыжий тут же попытался скрыться за чужими спинами.

— Ладно, будем кончать, — деловито сказал Вовка. Он не испугался, а просто решил сразу перейти к делу. — У кого бумага?

— Какая бумага? Что за бумага? — удивился Рыжий.

— Вася Пустовойт ты?

— Ну я. А что?

— Получите и распишитесь.

— Так вы что, почтальоны? — обрадовался Рыжий. — Телеграммы разносите? Подрабатываете? Ну давай, давай, а я тебе десять копеек отвалю. От всего сердца. Можешь гулять, малышня. — К Рыжему снова вернулась вся его бодрость.

— Нет, мы пришли вернуть тебе твой рост, — решительно сказал Сергей.

Рыжий побелел, потом покраснел. Он слушал, но не верил тому, что слышит. Тогда он решил по привычке взять грубостью.