Весь мир был открыт перед ним. Он не знал только, что с ним сделать. Не знал он ещё и того, что с этих минут по его следам шли четверо следопытов.

Ираклий Ираклиевич подошёл к ларьку по приёму посуды и старательно вывел что-то на его табличке. И засеменил дальше.

Ребята бросились к табличке, не выпуская из виду Ираклия Ираклиевича. Вместо «Перерыв с 13 до 14» там оказалось теперь «Перерыв с 13 до 24». Вовка оттёр снегом двойку и вернул ларьку старое расписание. А Ираклий Ираклиевич колдовал уже возле гаражей. Он оглянулся, достал какую-то тряпку, зачиркал спичкой и засунул дымящуюся тряпку в гараж. Вскоре из гаража повалил дым. Собралась толпа.

— Что делать? — спрашивал мужчина с ведром в руке. — Если пожар, то надо замок сбивать.

— Сбивать! Сбивать! — закричал Ираклий Ираклиевич и самостоятельно принялся за это интересное дело.

Вскоре дверь распахнулась, и все с облегчением вздохнули. Пожара не было.

— Вот те раз, — сокрушался мужчина с ведром. — Кто же теперь ответит за сломанный замок? А если машину уведут? Кто виноват?

— Только не я, только не я, — бормотал Ираклий Ираклиевич, пробираясь сквозь толпу дальше.

— Когда же он домой пойдёт? — удивлялись ребята. — Ведь время-то уходит. И не мёрзнет совсем. Гуляет себе без конца.

Ираклий Ираклиевич, казалось, никуда не спешил. Он покричал в очереди за мандаринами. Обругал продавщицу и всех, кто за неё пытался вступиться. Схватил без очереди мандарины. Тут он, видно, притомился или не захотел таскаться с кульком и двинулся в другую сторону.

Ребята возликовали. Наконец!

Теперь идти было легко, да и сам Ираклий Ираклиевич уже не гулял, а спешил.

Он шёл домой. Он устал и больше не делал гадостей-пакостей. Теперь он был простым и тихим пенсионером. Он опирался на палочку, и не нашлось бы в целом свете человека, который при виде этого разнесчастного старика не вскочил бы со своего места в троллейбусе. Но ребята, идущие следом, уже успели насмотреться на его игрища. И потому их сердца были наполнены не почтением, а гневом.

Ираклий Ираклиевич приостановился перед одним подъездом и воровато оглянулся. В ту же секунду все четверо прыгнули в сторону, прямо в снег. Эта новая игра особенно радовала Шайтана, который даже расстроился, когда этот старичок наконец скрылся за дверью подъезда.

Через минуту ребята зашли следом. На втором этаже хлопнула дверь квартиры.

— Смотри, — схватил Вовка за руку Сергея. В списке жильцов синим по жёлтому действительно значилось: «Кв. 7. Золотарёв И. И.»

Глава седьмая

ТРУДНАЯ НАУКА НАПАДЕНИЯ

Был найден дом. Квартира. И надо было что-то делать. Но что и как?

— Давайте выманим его дракой, — снова предложил Сергей, хотя слова эти дались ему нелегко.

— Нет, довольно! — возмутилась Веснушкина. — Что это всё на меня приходится. Бьёте на морозе, а я всё-таки живой человек. И девочка к тому же.

— Ну, ты того, думай, что говоришь, — рассердился и Вовка. — Мы уже поработали на тебя. Хватит. Бить девочку…

— Р-р-р, — зарычал бульдог.

Так Сергей оказался под перекрёстным огнём. Все три пары глаз гневно на него посмотрели.

Оказалось, что придумать плохое дело — ой как трудно. Тем более, настоящую гадость-пакость.

— Так, — решил Вовка и торжествующе обвёл всех глазами, особенно Веснушкину. — Кое-что наклёвывается.

— Что? — встрепенулись союзники.

— Бегать и нажимать звонки у всех квартир, — предложил Вовка.

— Нет, не пойдёт, это не новая гадость-пакость, — с видом искушённого знатока произнёс Сергей. И Веснушкина согласно закивала. Тем более, что они не хотели бегать по этажам и в конце концов попасться.

— Какие вы великие специалисты, — обиделся Вовка. — Всё знаете: что новое, что старое. А ещё примерные пионеры.

— Скорее, скорее придумывайте, — торопила всех Веснушкина. — Мне Шайтана кормить пора. И вообще, он замёрз. Собака не может на холоде столько находиться. Это же не человек.

— Человек тоже не может, — буркнул Вовка.

— Ладно, — кончил военное совещание Сергей. — Будем нападать.

— Давно бы, — обрадовался Вовка. — Я думаю так. Захожу. Представляюсь: «Киевгаз». А дальше…

— А дальше ничего не будет, — рассмеялась Веснушкина. — Какой ты «Киевгаз»? Посмотри на себя.

— Я тогда больше предлагать ничего не буду. А то всё я да я. А вы все молчите. А потом критикуете. Что мне — больше других надо? — обиделся Вовка. Смех Веснушкиной стал вдруг его смущать. Веснушкина это почувствовала тоже и потому принялась руководить.

— Ты, Вовочка, — после того, как Вовка ее ударил, Веснушкина почему-то его иначе, как Вовочка, называть не могла, — ты, Вовочка, подойдёшь, позвонишь и спросишь у него металлолом.

— Какой ещё металлолом?

— Ну, макулатуру. И запоминай, заглядывай во все углы и запоминай. Ты идёшь в разведку: ищи, где могут быть расписки. А теперь прощай, — чуть не всплакнула Веснушкина.

— Почему же прощай? — испугался за свою жизнь Вовка, но рядом с Веснушкиной нельзя было показывать свой страх. Поэтому он бодро (по возможности, конечно) ответил: — Не прощай, а до свидания.

Все обнялись, как перед стартом в космос, и Вовка застучал ботинками по ступенькам. Возле седьмой квартиры он долго топтался и сопел.

— Есть ли у вас макулатура? Есть ли у вас макулатура? — сосредоточенно шептал он, чтобы не забыть. Но войти всё равно не решался.

Он стоял бы так до вечера и твердил свою любимую фразу, но тут снизу раздался приглушённый лай. Вовка вздрогнул и поднёс руку к звонку. Дрожащие пальцы не хотели слушаться. Они стали противно липкими. Но вот пальцы нащупали звонок.

Вовка застыл и боялся отпустить руку. Дверь немедленно открылась. Перед ним стоял сам Ираклий Ираклиевич. Он ласково оторвал Вовку от звонка. От его прикосновения по Вовкиной руке побежали чуть ли не судороги.

— Чего тебе, мальчик? — ласково спросил Ираклий Ираклиевич. Весь вид его был приторно сладким и угодливым.

«Притворяется. Как притворяется, — пронеслось в голове у разведчика. А самые главные слова, которые он учил, на ум не приходили. — Ой, что теперь будет? — испугался Вовка. — Я забыл, что говорить».

— А? Оробел, мальчуган? — снова, радостно улыбаясь, спросил Ираклий Ираклиевич.

— Металлотура, — соединил Вовка макулатуру и металлолом вместе и, как утопающий, заглотнул воздух.

— Что? — не разобрал старик.

— Э… э, — замычал Вовка. — Журналы, газеты есть у вас? Получаете?

— Не понял, ты с почты, что ли?

— Нет, нет, — испугался Вовка, так как очень боялся оказаться в новой неразученной ещё ситуации. — Я… мы… собираем… макулатуру.

— А, пожалуйста, пожалуйста, весьма полезное дело. — И Ираклий Ираклиевич вынес пачку газет, не впуская Вовку в квартиру. — Правильно, собирай.

Вовка выдохнул «спасибо» и кубарем скатился вниз. Они подождали, пока наверху не хлопнет дверь, расстелили газеты и уселись.

— Хитрый какой, — решила Веснушкина. — Нарочно дома притворяется хорошим и добрым, чтобы никто не догадался. Как лиса возле своей норы. А раз так, то по-старому его не выудишь из квартиры. Ни за что не пойдёт. Что-то совершенно новое нужно. Совершенно. Но что? Что?

Дверь подъезда распахнулась, и с мороза зашла женщина с пухлой авоськой. Она удивлённо посмотрела на это собрание.

— Вы что тут, ребята?

— Мы ничего, мы идём, мы в квартиру идём… А найти не можем…

— В какую?

— Мы… мы… в седьмую, — выпалила с испугу Веснушкина, хотя её никто об этом не просил. Можно подумать, соврать не могла. Но есть и такие люди, которые не могут.

— А, пионеры, — понимающе улыбнулась женщина. — Снова к Ираклию Ираклиевичу?..

— Да, да, пионеры… А что, к нему ещё пионеры ходят? — заинтересовался Вовка и подмигнул Сергею.

— Часто ходят. Ведь он старый, многое помнит, а пионеры записывают.

— А? Да? И мы тоже, и мы тоже, — поднялся Вовка со ступенек.

— Так идёмте, я вам покажу. — И женщина прямо-таки потащила их наверх.

— Я не могу, я не могу, — изо всех сил упирался Сергей.

Только встречи с Ираклием Ираклиевичем ему и не хватало.

— Как это? Почему это? — удивилась женщина.

— Я… я… с собакой я. С собакой нельзя? — сначала с надеждой в голосе спросил Сергей. А потом, обрадовавшись, уже совсем уверенно произнёс: — С собакой ведь нельзя! Кто же ходит в гости с собакой.

И потащил Шайтана вниз. Там они и затаились возле тёплой батареи. Женщина подвела ребят к седьмой квартире. Но и тут они не спешили.

— Мы… мы сейчас, — тянули они время.

— Какие вы нерешительные, — удивилась женщина и смело нажала кнопку звонка. — Всё за вас приходится делать. Как моя дочка.

Не успел звонок затихнуть, как на пороге выросла знакомая фигура. Старик приветливо улыбался соседке.

— Ираклий Ираклиевич, я к вам пионеров привела. Всё не решались подняться. А журнальчик ваш я уже прочла, так что сейчас занесу.

— А, ничего-ничего, Наталья Тарасовна, не беспокойтесь. А вы, ребята, заходите, — и он широко распахнул дверь.

В квартире было очень тихо. Вовка с Веснушкиной настороженно вошли в эту тишину. Ираклий Ираклиевич завёл их в комнату, всю уставленную статуэтками и фарфором, как в музее. Провёл по ней взглядом, увидел раскрытый ящик картотеки и быстро его захлопнул. Даже слишком поспешно для такого солидного человека.

— Это я так, — как бы в оправдание произнёс он. — Думаю, сопоставляю. Век нынешний, так сказать, и век минувший, хе-хе.

— А, конечно, — закивали головами ребята, которые уже давно смотрели по сторонам в поисках расписок. Пожалуй, кроме картотеки, которую он так поспешно закрыл, ничего особенно таинственного в комнате не было.

— А я тебя знаю, — прервал их размышления голос старика, и его указательный перст остановился на Вовке. — Я обо всём догадался.

Вовкины уши вспыхнули, как светофоры, а глаза забегали от Ираклия Ираклиевича к двери и обратно.

«Вот влип. Хорошо хоть не разделись. Может, успеем, — проносились разные мысли, одна быстрее другой. — Сейчас ведь схватит и превратит в кого-нибудь. Потом в зоопарке всю жизнь проживу в клетке, как дикобраз или, ещё хуже, обезьяна. И никто не узнает, что так кончил свою славную жизнь Вовка Бучма».

— А мы сказали, что идём к вам. Там… знают, что мы придём, — стараясь перебить преступные планы старика, заспешил Вовка. Мол, если что, то будет известно, где нас искать.

— Вот и удивляюсь. Почему Василий Васильевич не позвонил, что вы придёте? Вы из 92 школы?

— Нет-нет, — заговорила Веснушкина, испугавшись, что Вовка скажет что-то не то. — Мы из 112. Но у нас соревнование с ними. Вот мы и решили их обогнать.

— Ага, — кивнул Вовка. — Соревнование. Обгон.

От волнения он потерял способность говорить глаголами и пользовался исключительно другими частями речи.

— Э, я всё понял, когда тебя увидел. — И взгляд старика снова остановился на Вовке.

«Ну, увидел, так увидел. Ну, понял, так понял. Говорил бы сразу, что он там увидел и что со мной теперь сделает. Но я так просто не дамся. Пионера тебе не превратить в лягушку», — Вовка опустил голову, но твёрдо смотрел исподлобья.

— Ты когда первый раз пришёл, испугался. А сейчас уже с девочкой пришёл. Или ты разведчик? — И старик снова строго посмотрел на Вовку.

— Да, разведчик, то есть какой разведчик, никакой не разведчик. Я из 112 школы пришёл за макулатурой. Ой, нет, за этими, за сведениями.

— Какими сведениями? — нахмурил брови старик.

— Историческими. Рассказами бывалого человека.

— Мы вас на сбор хотим пригласить, — постаралась помочь ему Веснушкина.

— Точно. На сбор. Чтобы вы поделились своими воспоминаниями о войне двенадцатого года. Мы как раз прохо… — и тут Вовка почувствовал щипок. Веснушкину что-то испугало. А вроде так складно получается.

— Как же, как же, — снова обрадовался старик. — Помню. Помню. Наполеон. Руку заложил и смотрит. Вот так. А Москва горит. То есть нет, я не могу помнить! — Глаза его стали колючими-преколючими. — Ты что-то путаешь, мальчик. Кто же может помнить войну 1812 года? А? — голос его стал зловещим. И по нашим следопытам забегали мурашки.

— Он шутит, он шутит, — попыталась спасти положение Веснушкина.

— Пошутил я, — опустил повинную голову Вовка.

— Какие могут быть шутки со старым человеком! — И старик в волнении зашагал по комнате.

«Очень и очень старым, даже слишком», — подумал Вовка, но на этот раз ничего не сказал вслух, так как обнаружил, что некоторые мысли лучше держать при себе.

— Да и двоечник он у нас, мог и напутать, — выгораживала Вовку Веснушкина. Мол, какой с него спрос.

— Точно. Двоечник я. Вот ничего и не знаю, — изо всех сил пытался доказать свою безобидность Вовка.