Черный и рыжий взялись за ручки полупустого сундука и побрели вдоль по берегу, утопая ногами в горячем белом песке. Леруа некоторое время шел за ними спиной вперед, держа в каждой руке по пистолету.

— Всякий, кто попробует проследить за мной… Впрочем, что я говорю, вам сейчас будет не до этого.

Леруа собрал отдающую ромом слюну и смачно сплюнул.

Они прошли по песчаному пляжу не более сотни шагов, когда Леруа велел им свернуть в джунгли.

Никто не посмел последовать за ними, никто даже не смотрел в их сторону. Все были заняты делом более интересным. Убедившись, что опасаться нечего, Леруа сам нырнул в заросли.

— Быстрее, быстрее, — командовал он, — нам нужно как можно быстрее уйти от берега. Я не верю этим скотам. Клянусь потрохами Олоннэ, кто-нибудь из них уже крадется по нашему следу. Быстрее!

Негр и Кидд только тяжело дышали в ответ.

— Быстрее, и внакладе вы не останетесь. Не пожалеете, что пошли вместе со мной.

Заросли сомкнулись над их головами, и приходилось продвигаться в полумраке. Над головами наподобие злых духов переговаривались птицы. Их не было видно, потому что они гнездились по ту сторону кроны, на освещенной ее стороне.

Шли по пояс в траве, напоминающей папоротник, но только очень пахучей. Вообще пахло довольно сильно и незнакомо. Сырые, как бы тленные, но одновременно чуть сладковатые запахи окружали носильщиков и капитана.

Леруа, как водится, смотрел в оба. В оба глаза и в оба ствола. Несмотря на то что все развивалось точно по его плану, он был чем-то недоволен.

Его терзали неприятные мысли. Он вспоминал о поведении Пиреса в момент своей стычки с Жаке, и ему начинало казаться, что парень оказал ему услугу не просто так, а с каким-то умыслом. Надо бы по возвращении к нему присмотреться. Эти молодые негодяи оперяются быстро. Став помощником, человек тут же начинает себя спрашивать: а почему я не капитан?

Негр первым выбился из сил. Он рухнул на колени, уронив ящик на землю.

Внутри что-то тяжело звякнуло.

Негр громко простонал — подбежавший сзади капитан ударил его сапогом в крестец:

— Вставай, уже немного осталось.

Капитан врал, он еще не приметил ничего такого, что напоминало бы место для захоронения клада.

Что его вообще заставило задуматься о таком захоронении? И Пирес и остальные сочли его поведение глупостью. Зачем зарывать деньги в землю, когда можно было спокойно взять их во Францию.

Две недели на ремонт, три на плавание — вот и все препятствия. Риск нарваться на какой-нибудь английский корабль, конечно, есть, но разве бывают морские путешествия без риска?

Леруа упорно гнал своих матросов вверх по отлогому, бурно поросшему всякой тропической дрянью откосу.

«Папоротники» кончились, пошли кусты с длинными узкими листьями, у которых были пилообразные края. Они цеплялись за одежду и выстреливали целые облака насекомой шелухи.

Кидд вдруг вскрикнул, из-под правого сапога рванулось в сторону что-то живое. Рассмотреть, что именно, ему не удалось. Тут же, как будто заметив это происшествие, заухал какой-то местный филин.

— Тише, — прошептал капитан, указывая пистолетом влево.

Носильщики остановились, с них бурно катились потоки пота.

Там, куда указывал капитанский пистолет, действительно кто-то был. Возился в кустах, шумно дышал, отдувался.

Кидд представил себе, что это крадется через джунгли их толстяк канонир с пистолетом и абордажной саблей, чтобы подсмотреть, куда это они тащат капитанские сокровища.

Леруа, видимо, представилось нечто похожее, потому что он неприятно осклабился и стал на цыпочках подкрадываться к тому кусту, за которым слышалось сопение.

— Выследили, — шептал он, — выследили.

Он выставил вперед оба пистолета и прищурился.

Вовремя!

Из куста с громким треском выскочило четвероногое существо и, удивленно хрюкнув, исчезло в кусте напротив.

Капитан расслабленно опустил пистолеты и стер со лба холодный пот. У него не было сил, чтобы усмехнуться, и он лишь смог хрипло скомандовать:

— Вперед, дармоеды!

Кидду казалось, что джунглям этим не будет конца, что чем дальше, тем они будут становиться гуще и страшнее. Все произошло по-другому.

Заросли начали редеть и вскоре почти полностью расступились. Перед корсарами предстала белая ноздреватая каменная стена. По ней сбегал вниз небольшой водопад и закипал в выдолбленной каменной чаше, прежде чем отправиться в последний путь вниз, к океану.

Кажется, это был именно тот водопад, который они увидели, войдя в бухту. Так подумал Кидд.

Капитан велел остановиться, а сам начал осматриваться. Первым делом он определил, не видно ли их с берега или от корабля.

Нет. Верхушки мачт едва поднимались над кронами тропических деревьев, окружавших белую стену.

Леруа подошел к водопаду и напился. Потом позволил сделать это своим носильщикам. Прошелся вдоль стены, перепрыгивая с камня на камень. Присматривался. Морщил лоб, скреб висок дулом пистолета.

Из того факта, что он не захватил с собой ни лопаты, ни кайла, можно было сделать вывод, что он собирается спрятать ящик среди камней, а не в земле.

Подходящее место нашлось шагах в сорока от водопада. Именно в сорока шагах — Леруа сам их отмерил и подсчитал. Это было естественное углубление в камне, достаточной ширины и глубины. Кроме того, словно по заказу, в стенке его имелась как бы ниша, очень вместительная, охотно принявшая сундук. Одному Богу известно, для чего природе нужно было устраивать такое хитроумное укрытие. Разве что она специально размышляла над нуждами тех, кто прячет клады.

Когда сундук был задвинут в нишу, капитан велел забросать колодец камнями. И сделать это так, чтобы вид у этого захоронения был самый укромный.

Работали долго, собирая подходящие камни на всем расстоянии от водопада до тайника, и солнце уже начинало намекать, что ему пора клониться к закату.

Леруа все это время вел себя странно. Вместо того чтобы сесть в теньке и потягивать ром из своей деревянной фляжки, он продолжал бродить вдоль белой стены, что-то высматривая, ощупывая.

— Если он заставит нас перепрятывать сундук, мы здесь подохнем! — прошептал негр.

Отчасти он оказался прав. Правда, смерть его наступила не от перепрятывания сундука. Леруа убил его ножом в шею возле водопада, когда он возился с очередным валуном.

Уильям видел это. Камень, который он держал в этот момент в руках, выпал с глухим стуком.

— Иди сюда, — спокойно приказал капитан.

Кидд подчинился, сам не зная, зачем он это делает. Если бы он рванул в джунгли, у него был бы какой-то шанс.

— Перед тем как тебя убить, я хочу тебе кое-что показать. Может быть, это видение скрасит твоей душе длинную дорогу в рай. Смотри!

Держа пистолет в правой руке, левой Леруа достал из кармана своего камзола тряпицу, развернул:

— Ну, нравится?

На грязной тряпке, лежавшей на грязной ладони, сверкал громадный, как утиное яйцо, бриллиант.

На лице Кидда не выразилось ни удивления, ни восхищения, ни даже понимания того, что он видит. Это внезапно разозлило капитана Леруа. Для человека жесточайшее испытание — в одиночку обладать столь громадным сокровищем и не мочь хоть с кем-нибудь поделиться фактом его обладания.

— Ты что, не понимаешь, что это такое?!

Уильям Кидд просто вздохнул.

Леруа хотел слишком многого, он не просто собирался убить человека, но и заставить его восхищаться тем, в каком блеске сам остается жить.

— То, что ты идиот, мне стало понятно еще до того, как я с тобой заговорил. Но что ты… Ладно, разговаривать с тобой бесполезно. Как и обещал, я тебя убью, но сначала ты ответишь мне на один вопрос.

— Какой? — проявил неожиданную заинтересованность Уильям.

— Что тебе не понравилось в названии моего корабля? Помнишь, ты сказал, что название «Веселый бретонец» тебе не по душе. Почему, дьявол тебя разрази?

Как покажут дальнейшие события, это было праздное любопытство, то самое, которое до добра не доводит.

— Что ты молчишь?! Чем тебе не по нраву бретонцы? Уильям вздохнул:

— «Бретонцы» звучит почти так же, как британцы, а их велел мне остерегаться старший брат.

Леруа выпучил глаза, как это бывает с человеком, собирающимся расхохотаться. В конце концов, капитан «Веселого бретонца» может себе позволить быть веселым человеком.

Уильям устало смотрел на него и думал, что вот сейчас откроется капитанский рот и на него, несчастного, полетит пропитанная ромом слюна.

Рот действительно открылся, но из него вылетела не слюна, а острие стрелы.

Глава 2

«БЛАЖЕННЫЙ УИЛЬЯМ»

Из кустов за спиной капитана раздался восторженный и воинственный крик.

Леруа сделал шаг назад, шаг вправо и начал заваливаться на спину.

Завалился.

Прозрачный камень равнодушно вывалился из его левой ладони и, подпрыгнув несколько раз, нырнул в вымоину под водопадом, заполненную густой пеной.

Только тогда Уильям поднял глаза и увидел перед собой кошмар.

С десяток темных раскрашенных лиц. Чуть раскосые глаза внимательно, не мигая, по-животному смотрели на него.

Дикари, сообразил Уильям, но ничто не изменилось в его душевном состоянии от того, что он это сообразил. Оцепенение осталось оцепенением.

— Муа! — громко сказал дикарь, стоявший в центре группы, надо полагать, вождь. Из головы его торчали длинные цветные перья, а на груди висело ожерелье из каких-то мелких черепов — конечно, вождь. Чем эти перья хуже, чем плюмаж на шляпе какого-нибудь виконта, а ожерелье сильно смахивает на серебряную цепь, которую надевает королевский судья поверх мантии.

Уильям с удовольствием поразмышлял бы над этими соответствиями, но ему не дали. Почему, когда в голову приходит более-менее оригинальная мысль, тут же является пара дикарей и хватает тебя за предплечья?

— Уа-муа! — крикнул вождь, и Уильяма Кидда повлекли в заросли, из чего можно было заключить, что если его и убьют, то не там, где убили капитана Леруа, темная ему память.

Это, второе за сегодняшний день, путешествие было примерно таким же по длине, как и первое, но далось пленнику значительно легче. По одной простой причине: сейчас не он тащил, а его тащили. Правда, без всякого уважения. Таранили им заросли, как бревном. Однажды проволокли через муравейник, и сотни раздраженных муравьев набились Уильяму под одежду и впились в бледную шотландскую кожу.

Надо еще учесть, что путешествие это происходило в быстро сгущающейся темноте. Так что у бывшего матроса с корабля «Веселый бретонец» было полное ощущение, что он участвует в медленном погружении в преисподнюю.

Когда он услышал впереди глухие удары барабанов и увидел прыгающие красные огни многочисленных костров, ощущение это усилилось.

Очевидно, путешествие достигло своей цели. Это был поселок, довольно большой, огороженный грубым частоколом, заставленный внутри круглыми плетеными хижинами.

Появление воинов с добычей было встречено восторженно. Очень умеренно одетые женщины и абсолютно голые дети толклись в темноте вокруг мало что соображающего шотландца, доедаемого лесными муравьями.

Уильям пробовал почесаться, извивался, скулил от боли и этим, судя по всему, очень ухудшал впечатление от собственной персоны.

Если по его поводу существовало подозрение, что он злой дух или нечто в этом роде, то он эти подозрения подтверждал каждым своим движением.

На центральной площади поселка, где горел большой костер и стоял врытый в землю столб, собралось огромное количество народу. Женщины стояли слева, мужчины — справа. Если бы было наоборот, Уильяму было бы также все равно.

В плотном кольце темных размалеванных тел оставался неширокий проход, и сквозь него проникал замедленный, тяжелый барабанный голос.

Все уважительно косились в сторону прохода.

Воины, державшие пленника за предплечья, внезапно разжали пальцы, и Уильям был предоставлен сам себе. Он воспользовался этой свободой только для одной цели — освобождению от муравьев. Он стал, прыгая на одной ноге, стаскивать с другой сапог. Потом стал колотить им по земле, вытряхивая невидимых, но кусачих тварей. Он содрал с себя рубашку, чем привел дикарей в священный ужас белизной своего тела, они даже попятились на полшага, шепча заклинания.

Многим из них приходилось видеть человека с полностью снятой кожей, но чтоб такое…

Уильям сражался, лупил рубахой по земле, поднимая клубы пыли. Расцарапывал себе шею, бока, бедра. Что-то при этом скулил, явно нечленораздельное. Чтобы снять с себя панталоны, свалился на спину и задергался, освобождаясь от потных портков.

Именно в этот момент появился тот, кого ждали.

Огромный, с длинными седыми патлами старик. Из головы его торчали перья, которых хватило бы для экипировки средних размеров курятника. На груди висела сушеная львиная лапа, подпоясан он был шкурой питона. На щиколотках громыхали кастаньеты из птичьих черепов, Один его глаз украшало великолепное бельмо, другим он сверлил присутствующих, как раскаленным шомполом.

Уильям валялся, стонал, чесался, матерился и плакал.

Он не обратил никакого внимания на появление бельмастого, чем удивил и его самого, и всех собравшихся.

— Уа-туа, — произнес воин, захвативший пленника, и заговорил, видимо описывая обстоятельства, при которых произошел захват. В доказательство того, что он не врет, им была предъявлена голова капитана Леруа с пронзившей ее стрелой.

Толпа одобрительно загудела. Одобрение, надо понимать, относилось к качеству выстрела.

Стрелок самодовольно скрестил руки на груди и победно вскинул голову. Потом вдруг ткнул пальцем в валяющегося на земле второго пленника и обрушил на него целый шквал двусложных слов. По интонации можно было заключить, что речь его носит явно обличительный характер.

Несколько воинов выскочили из толпы и наставили на пленника свои копья. По их лицам было видно, что им очень хочется его заколоть.

Только прикажите!

«Приказать?» — взглядом спросил стрелок у носителя бельма.