Гуль и Навруз

Лутфи

Гуль и Навруз

Лутфи и его поэма "Гуль и Навруз"

Узбекская литература имеет богатые традиции, уходящие своими корнями в глубокую древность.

Предки узбекского народа еще в далеком прошлом создали высокую материальную и духовную культуру. Все лучшее из культурного наследия прошлого при Советской власти стало достоянием поистине широких масс народа.

Популярной стала узбекская классическая литература, особенно творчество таких ее представителей, как Лутфи, Навои, Бабур, Турды, Гулхани, Мукими, Фуркат и другие.

Лутфи занимает одно из выдающихся мест истории узбекской классической литературы. Он был одним из зачинателей и крупнейшим представителем светской литературы XIV — XV вв. По оценке Алишера Навои, Лутфи был "царем поэзии" его времени.

Литературное наследие Лутфи не дошло до нас полностью, однако те произведения поэта, что мы имеем, и сведения о нем в исторических источниках свидетельствуют о богатстве и разнообразии творчества поэта. Лутфи является автором "Дивана" лирических стихотворений, поэмы "Гуль и Навруз" и не дошедшего до нашего времени произведения под названием "Зафарнамэ" — изложения стихами исторического сочинения о Тимуре Шарафутдмна Али Язди.

Лутфи жил и творил в сложной политической обстановке развивавшегося феодализма. Чуть ли не столетняя жизнь поэта (1366/67 — 1402/63) совпала с возникновением централизованного государства Тимура (1371 — 1405) в Средней Азии и раздроблением этой империи после смерти ее основателя.

В этот период развивалась литература аристократическо-клерикальная и литература светского характера. Аристократическо-клерикальная литература служила укреплению феодального строя и его опоры — ислама. Задачи литературы она ограничивала воспеванием феодальных монархов и догм ислама.

Историческая заслуга представителей светской литературы, в том числе и Лутфи, заключается, во-первых, в определенном повороте от религиозно-мистических тем к реальной действительности, к человеку, к его жизни и, во-вторых, в том, что они сделали многое для утверждения права узбекского языка быть языком художественной литературы.

Светская литература в идейно-художественном отношении находится в непрерывном развитии. Если начальная ступень ее характеризуется тем, что задачу провозглашения идей человеколюбия в противовес пропаганде догм ислама, аскетизма и мистики светская литература решает в рамках воспевания благ и красот земной жизни, природы, любви, вина и т. д., то на более высокой ступени развития светская литература расширяет тематику, поднимая большие общественно-политические проблемы эпохи. Творчество Лутфи характерно для этой зрелой ступени светской литературы. Своей содержательной, высокохудожественной лирикой Лутфи обогатил литературу XV в. Основу содержания лирики Лутфи составляют гуманизм и идеи свободомыслия. Гуманизм проявляется прежде всего в восхвалении человека, его любви, земных радостей.

"Гуль и Навруз", крупное лирико-эпическое произведение Лутфи, было написано в 1411 году, в период, когда он был уже признанным поэтом.

Единственный список поэмы "Гуль и Навруз" хранится в Британском музее, откуда нам представилась возможность получить фотокопию полного текста поэмы. Словарь "Абуища" (1560), где цитированы отдельные бейты из "Гуль и Навруза", дал возможность в известной мере провести текстологическую работу и создать максимально достоверный текст поэмы.

Подстрочный перевод со староузбекского на русский язык сделал известный советский востоковед М. А. Салье. С. Липкий, опытный переводчик восточных классиков, сумел передать дух оригинала и стилевые особенности поэмы "Гуль и Навруз".

Поэма "Гуль и Навруз" ознаменовала собой уже зрелый этап в истории узбекской светской литературы. Характерным для этого этапа является стремление писателей поднимать в поэзии большие общегуманистические и социально-политические проблемы своей эпохи.

Наряду с идеей торжества верной, чистой любви, в поэме проводится важная политическая идея — необходимость создания крепкого централизованного государства. Эта необходимость была осознана и всячески поддерживалась прогрессивными силами тогдашнего феодального общества в Средней Азии и исторически оправдалась, ибо, как писал Ф. Энгельс, "...тенденция к созданию национальных государств, выступающая все яснее и сознательнее, является одним из существеннейших рычагов прогресса в средние века"[1].

В перипетиях сюжета определяется всепобеждающая сила любви, ломающей все преграды, и мечта поэта о мире, о централизованном крепком государстве, где благоденствует народ.

В поэме есть эпизоды войны между Йеменом и Аденом. В одном из решающих боев Навруз и Гуль вышли на иоле битвы для единоборства. В разгаре сражения Гуль случайно узнает Навруза. Встреча влюбленных и невозможность их разлуки вынуждают правителей двух стран прекратить войну. Любовь, таким образом, победила войну и смерть. Правители четырех стран (Фархара, Навшада, Йемена и Адена) решили объединить свои страны и жить сообща под руководством одного правителя:

Сказал Фаррух: "Придем к согласью скоро, Но сбросить надо нам одежду спора Друзья, есть слово у меня одно, Быть может, вам понравится оно. Мы дружбу между странами упрочим, Одну из них назначив средоточьем; Душе отрадно в середине быть, А не блуждать иль на чужбине быть. Как только враждовать мы перестанем, Единство станет нашим достояньем.

В этом отрывке и выражена идея политической централизации страны. Лутфи далее пишет: На тех словах закончился совет. С тех пор народ избавился от бед.

Поэма заканчивается восхвалением царствования Навруза. В годы политической централизации, в годы смелого и справедливого царя Навруза, страна процветает.

Тема любви в поэме разрабатывается в тесной связи с освещением таких вопросов, как человеколюбие, дружба, уважение к науке и ремеслу, мужество, героизм, уважение к женщине. Эти взгляды, мысли и чувства позта нашли свое отражение во всей образной системе поэмы.

Центральными положительными героями поэмы являются Навруз, Гуль, Бульбуль.

В образе Навруза Лутфи пытался воплотить свои представления о справедливом правителе-просвещенном монархе. Поэт считал, что если царь будет справедлив и вокруг него соберутся просвещенные люди, то в стране, безусловно, будет мир и процветание, а народ будет жить счастливо. Таким правителем объединенного государства он и сделал Навруза, который путешествует по стране, постоянно наблюдая за жизнью народа.

Одним из главных действующих лиц поэмы является Гуль.

Лутфи жил в эпоху полного бесправия женщины.

Создавая образ Гуль, поэт мечтал о самостоятельности женщин, об участии их в общественных делах. Этим Лутфи в известной степени противопоставил господствующей идеологии и исламскому пониманию роли женщины высокий гуманистический идеал эпохи. Лутфи изображает свою героиню равноценным членом общества, передовым человеком, яркой личностью. С восхищением Лутфи описывает мужество, героизм и полководческие способности Гуль.

Гуль — романтический образ, воплотивший в себе мечту передовых людей о достойном месте женщины в общественной жизни.

В истории узбекской литературы образ Гуль стоит в одном ряду с образами Мехинбану, Ширин.Диларам и др.

Еще один яркий образ в поэме — образ Бульбуля, в котором Лутфи воплощает идею пламенной дружбы.

В поэме имеется ряд отрицательных образов — это Ялда, шейх Наджи, Бахман. Особенно характерны образы шейха Наджи и Бахмана. Во время побега из Китая уставшие, голодные Гуль и Навруз попадают в дом шейха. Лутфи рисует шейха злобным и коварным. Поэт сам был верующим, но, несмотря на это, он остро критикует шейхов, которые, приняв личину благочестия, обманывали людей. Образом Бахмана автор зло посмеялся над тупоумием и вероломством феодалов.

Все свое внимание поэт заострил на показе победы благородных светлых сил над темными.

В поэме "Гуль и Навруз", кроме действующих героев, большое место принадлежит рассказчику. В каждой главе поэмы, в каждом эпизоде чувствуется присутствие самого автора. Таким образом, романтическая поэма "Гуль и Навруз" в известной степени превращается в лирическую исповедь Лутфи.

Элементы народно-поэтического творчества в сюжете в значительной мере определили и некоторые композиционные особенности произведения. Композиция поэмы "Гуль и Навруз" последовательна и крайне проста.

С точки зрения художественной формы поэма явилась важным событием в литературе того времени. Лутфи был одним из первых узбекских поэтов, создавших поэтическое произведение с развернутым сюжетом и большим количеством действующих лиц.

До Лутфи в узбекской литературе был известен ряд произведений, таких, как, например, "Мухаббатна-мэ "Хорезми, в которых содержались любовные письма. Но эти произведения не имели сюжета.

В "Гуль и Наврузе" также встречаются любовные письма-"номачилик"; однако эта форма играет второстепенную роль. Поэма "Гуль и Навруз" отличается от традиционных "номачилик" тем, что содержит в себе все компоненты художественного произведения с последовательным и стройным сюжетом.

Таким образом, значение Лутфн, как одного из создателей жанра узбекской поэмы, очень велико.

В то время, когда писалась поэма "Гуль и Нав-руз", шла упорная борьба за утверждение узбекского языка в литературе.

Лутфи отстаивал за родным языком право быть языком литературы. Он старался раскрыть богатства узбекского языка. Как в лирических произведениях, так и в поэме "Гуль и Навруз" он обратился к общенародному языку и продемонстрировал все его огромные возможности. Лутфи практически доказал, что и на родном языке можно создавать прекрасные художественные произведения.

Поэма "Гуль и Навруз" отличается простотой, лаконизмом, яркостью и образностью языка. На поэме Лутфи сильно сказалось влияние народно-поэтического творчества. Поэт широко использует содержательные народные пословицы и образные выражения, которые помогают ярче раскрыть образ. Этим Лутфи приблизил "Гуль и Навруза" к народному творчеству не только по содержанию, но и по форме. Лутфи умело и щедро употребляет в поэме метафоры, живые сравнения, образные эпитеты, смелые гиперболы, очень близкие к приемам народной образной мысли.

Однако следует подчеркнуть, что общественные проблемы Лутфи решал так, как это было свойственно мыслителям средневековья, -наивно, утопически, идеалистически. Он возлагал свои надежды на справедливого монарха, героями избрал людей, далеких от народа. Мировоззрение автора и персонажей его поэмы содержит в себе много элементов ортодоксального ислама. Несмотря на то, что Лутфи обращается к устному народному творчеству и широко привлекает лексику разговорно-бытовой речи, язык его поэмы все же в значительной степени условен и традиционен. И это вполне естественно, ибо в тот период, когда язык художественной литературы был далек от живого народного языка, поэт усваивал многие традиции книжного языка с тем, чтобы удовлетворить эстетические вкусы образованных людей.

"Гуль и Навруз" — поэма, в которой сочетаются старые традиции с новыми веяниями. В поэме, с одной стороны, обнаруживается самобытность творческого мира поэта, с другой — его тесная связь с народнопоэтическим творчеством и древней письменной литературой.

В старой узбекской и. персидско-таджикской литературе много произведений, посвященных традиционному празднику народов Средней Азии- наврузу (но старому персидскому календарю первый день месяца фарвардин, то есть день нового года) и произведений, в которых созданы образы Навруза и Гуль. Тема Навруза упоминается в "Шахнамэ" Фирдоуси (934 — 1020/ 25). У Хаджи Кирмани (1281/82 — 1352) имеется поэма "Навруз и Гуль". Автор "Кашфуз зунун" Котиби Чалабы (XVIII в.) упоминает, что произведение, связанное с именами Навруза и Гуль, имелось и у поэта Муиди.

Безусловно, что Лутфи был знаком с произведениями своих литературных предшественников и в известной степени испытал их влияние, но Лутфи больше всего обращался к народным легендам. Испытав определенное воздействие однотемных народных героических легенд, он создал совершенно новое оригинальное произведение.

У Лутфи использование тем и сюжетов народнопоэтического творчества сочеталось с приближением к народной точке зрения на жизнь. В его поэме сильней, чем в других произведениях того времени, ощутимо своеобразие народной поэзии, так как в "Гуль и Наврузе" глубоки социальные основы, ярко отражены прогрессивные взгляды современников поэта, более того — мечта лучших людей о справедливом и счастливом царстве.

Поэма оказала определенное влияние на последу-Ю!цее развитие узбекской литературы. О популярности поэмы свидетельствует, в частности, список рукописи поэмы, сделанный через сто лет после ее написания. Во вступлении к поэме "Киссаи Сайфулмулук" поэт Меджлиси (XVI в.) с восхищением упоминает о поэме "Гуль и Навруз". Автор словаря "Абушка" (1560) при объяснении слов приводит около 80 строк стихов из разных частей поэмы "Гуль и Навруз". Поэма "Гуль и Навруз" оказала влияние на творчество Навои, что ярко проявилось в отдельных поэмах "Хамсы". Заметно влияние "Гуль и Навруза" в "Киссаи Сайфулмулук" на упомянутого выше поэта Меджлиси.

Жизнерадостное и высокохудожественное творчество Лутфи на протяжении веков сохраняло свою поэтическую силу и свежесть, а теперь оно с выходом в свет на узбекском языке "Избранных произведений" и на русском языке поэмы "Гуль и Навруз" становится достоянием советского читателя.

Садыр Эркинов

Начало книги

Подобный в красноречии Мессии, Явился Хызр[2], творя слова такие: Познал Иавшада мудрый государь Все то, что будет впредь и было встарь. Фаррухом звался взысканный судьбою, Владел землею, ратью боевою, Он правосуден был и справедлив, И царствовал, державу укрепив. Фарруху сына лишь недоставало — Иной печали сердце не знавало. Он сильно, страстно жаждал быть отцом И был за то вознагражден творцом. Красавица жила в его гареме, Она познала радостное бремя. Не в тягость было бремя для нее, И наступило время для нее. был в этот час весь мир красив и светел, Веселием весны повеял ветер, Он землю сделал раем, он принес Благоуханье мускуса и роз. Настал навруз, и новый год услышал: Из раковины ценный жемчуг вышел! На радостях добро свое Фаррух Стал раздавать, разбрасывать вокруг, Устроил он пиры, увеселенья, Он обратил к всевышнему моленья, Он узников освободил от уз — Счастливым днем для многих стал навруз! Наврузом сына царь нарек: звучало, Как счастье, года нового начало! Стал мальчик грудь кормилицы сосать, — Не молоко сосал, а благодать! Царевич рос, не ведая невзгоды, Стал бесподобным в молодые годы. Навруз постиг науки с малых лет, В нем разума сиял бессмертный свет. Он изучил искусство бранной славы; Он возлюбил охотничьи забавы; Он львов преследовал в сырую рань, И птицу он приманивал и лань; Устраивал пиры порой закатной, Ища беседы умной и приятной, Чтоб кравчие пленяли красотой, Певцы — своей душевной чистотой. Так благо получил он от рожденья, Так расцветал, вкушая наслажденья; Веселье было гостем вечеров, Рассказы — украшением пиров. Шли речи о красавицах Хотана[3], О том, что девы Рума[4] — тонкостанны, Что китаянки — радость для души, Что дочери узбеков хороши. Красавиц славили любого края, Одну перед другой не унижая. Царевич улыбался все светлей, И цепи спутались его кудрей. Пьянел он, описаниям внимая, И закружилась голова хмельная. Печальный, словно горлинки птенец, Газель[5] о страсти вдруг завел певец. Он пел о долгом горе, счастье хрупком, — И кравчий подошел к Наврузу с кубком.

Навруз влюбляется в самого себя

Едва царевич кубок взял с вином, Свое узрел он отраженье в нем, И, собственной красою изумленный, Свой ворот разорвал он, как влюбленный. Да, к Самому себе познал Он страсть, И только стыд мешал ему упасть. Он с извиненьем прекратил веселье, Смятенный, он улегся на постели. Взял зеркало, взглянул, свой ум губя, — Навруз влюбился в самого себя! К себе он приближался с поцелуем, Он обнимал себя, собой волнуем, Разглядывал себя со всех сторон, — И вдруг заснул, любовью потрясен. Вино его повергло в сон глубокий. Кого ж во сне увидел черноокий? Предстал пред ним кумир, — нет, не кумир, А пери, украшающая мир! Темнеют косы, оттенив ланиты, Глаза полны соблазнами, раскрыты, В них смута без начала и конца, А на кудрях повешены сердца. Всех на земле прелестный лик пленяет, А стройный стан — земных владык пленяет. Проснулась, кубок с влагою держа, Сама, как роза влажная, свежа. Сказала: "Юный царь, вина отведай, Ты всех отвергни, лишь за мною следуй Испил царевич дивного вина, — Горит душа, любовью зажжена! "Луна!-он молвил, ноги ей целуя.- Откуда ты? О, где тебя найду я? В какой ты обретаешься стране? К тебе дорогу кто укажет мне? Кто ты? Душа? Так не чуждайся тела! Иль, гурия, на землю ты слетела?"

Гуль во сне отвечает Наврузу

Она сказала, искоса взглянув, Улыбкою чарующей сверкнув: "Узнай, самим собою обольщенный, Что в царстве красоты — мои законы. Из-за меня погибнет бренный мир! Сама страна волшебников, Кашмир, От волшебства моих очей в смятенье! Китай, где мускуса месторожденье, Был потрясен, волненье перенес От благовония моих волос. Мои уста пылают, как зарница, Тот, кто коснется их, воспламенится. Всех кипарисов мира я стройней, Сокрыта от адамовых детей. Зовусь я Гуль[6], мой край — Фархар прелестный, Я роза, но шипы мне неизвестны!" Так молвила, блистая, как заря, И кубок свой взяла из рук царя.

Навруз на миг теряет разум

Навруз проснулся, болью вдруг пронзенный. Такие из груди исторг он стоны, Что мир земной объяли страх и дрожь. Искал он Гуль. Но где ее найдешь? Заплакал он: от бедствия такого Спасенья, кроме плача, нет другого. Утратил он и стойкость и покой, Охвачен беспредельною тоской. Он обезумел, смутный, одинокий, Твердил он самому себе упреки.

Навруз просит истолковать его сон

Людского осуждения страшась, Он внешне был спокоен в тяжкий час, Но днем и ночью сердце трепетало, Великая печаль его снедала. Он странников сзывал со всех сторон, Чтоб те истолковали чудный сон. Никто не знал целительной разгадки — И мысли заметались в беспорядке. Пытался он развлечься хоть на миг, Чтоб холод в сердце жаркое проник, Но если в сердце вспыхнет страсти искра, То сердце в пепел обратится быстро... Вот скачет он, спасаясь от забот. То плачет он, то жалобно поет, То ищет утешения в тюльпане, То поверяет розе боль страдании. Как с милой, с кипарисом говорит, В жасмине видит цвет ее ланит. Однажды, в горькой смуте и тревоге, Он оказался на большой дороге. Наврузу повстречался караван: Явились люди из далеких стран. С любовью и покорностью великой Склонились путники перед владыкой, Рассыпав яхонт, жемчуг и рубли. Сойдя с коня, спросил их властелин: Откуда родом? Каково их званье? Один из них привлек его вниманье. Увидев лик прекрасный, молвил вдруг С надеждою царевич: "Близкий друг, Мне кажется, что мы давно знакомы. Откуда прибыл ты, добром влекомый?" Ответил тот: "О наших дней Хосрой[7]! Страна Фархар[8] — приют и корень мой. Я знаю все о тамошнем народе, О тамошних обычаях, природе. Бульбуль зовусь я — звонкий соловей; Я знаю много дивных повестей, Я знаю песни пиршеств, песни битвы И песни сладостные, как молитвы. Творю слова отрады и добра, А подпевает мне сама Зухра. Я, как Мессия, жизнь дарую песней, Я словом исцеляю от болезней". Услышал царь название "Фархар" — И в холод бросило его и в жар. Он заключил купца в свои объятья, Казалось, встретились родные братья. Навруз привел Бульбуля[9] во дворец, И стал ему наперсником купец.

Навруз внимает Бульбулю, а думает о Гуль

Увидел царь, что дар купца чудесен, Что больше тысячи он знает песен. То с праведником вместе пьет вино, То с бражником хмелеет заодно. Когда он собутыльник святотатца, То вера и добро его боятся. Когда его душа у райских врат, Его и девы рая не прельстят. Внимал царевич звукам песнопений И облик розы узнавал весенней. О розовом услышит лепестке — И видит Гуль в туманном далеке. О счастье песнь лилась иль о печали — Слова певца ее живописали.

Навруз узнает от Бульбуля о существовании Гуль

Уразумел безумец наконец, Что вдохновлен красавицей певец. Сказал, а очи жарко загорелись: "Подробней опиши мне эту прелесть!" Сказал Бульбуль, волнуясь: "Юный шах, Да правду ты найдешь в моих речах! Страна Фархар подчинена Мушкину, Как мускус благостному властелину. Джемшида[10] он потомок, он святой, Затмил он Феридуна чистотой. Ни в нашем бренном мире, ни в загробном Никто не слышал о царе подобном Среди его сынов и дочерей Сияет Гуль всех краше и милей. Не опишу царевны совершенства, В одном лишь взгляде на нее — блаженство. Красней зари огонь ее ланит, А лик сияющий луну затмит. Ей но душе Бульбуля песнопенья, Она ко мне полна расположенья". Душа Навруза сделалась ясна: Теперь он разгадал загадку сна!

Навруз поверяет Бульбулю свою тайну

Поведал он о сердце потрясенном, Певцу поведал о виденье сонном. Затрепетал и запылал певец, Сказал: ,0 ты, на чьем челе венец! Пока стою, спокойно я не сяду, Пока живу, я не вкушу отраду, Пока могу, прибегну к силе чар, Займусь я волшебством, придя в Фархар, Царевну, может быть, к тебе склоню я, Юсуфа[11] с Зулейхой соединю я". Вздохнул Навруз, услышав эту речь, И сердце мог бы вздохом он обжечь! Заплакал он, целуя гостю ноги: "Не думай, друг, о тягостях дороги! Хоть на глаза мне наступи ногой, — Иди, согласен с участью такой. По поднеси ей тоже кубок страсти, Ты ей поведай о моем несчастье, Пускай откроет ей твоя газель, Что только в ней я жизни вижу цель".

Навруз отправляет Бульбуля к царевне Гуль

Поцеловал порог Бульбуль смятенный, Помчался, порученьем окрыленный. Расправив крылья, полетел певец, Достиг Фархара, перед ним — дворец. В ту пору прибыл он, когда царевна Весельям предавалась каждодневно. Фархар подобьем рая был затем, Что зеленел, сверкая, как Эдем. Вода — Кавсар, деревья — без порока, А воздух — как дыхание пророка. Щебечут птицы, шелестят кусты, Верхи дерев трепещут, как цветы. Разумный в день такой теряет разум, Безумный в бешенство приходит разом; В такую пору Гуль пришла в цветник: Бульбуля голос в сердце ей проник. Искала, но, увы, не отыскала Певца, чье пенье слух ее ласкало. Велела всем замолкнуть на пиру, — Как вдруг Бульбуль приехал поутру.

Бульбуль поет о Наврузе

Приблизился Бульбуль к ее покою, Завел он песню с болью и тоскою. Сердца людские вздрогнули в ответ, Казалось, тяжело вздохнул рассвет. Царевна Гуль проснулась в миг единый Услышав горе песни соловьиной. В той песне плакал и пылал Навруз, То был огня и горести союз!

Гуль влюбляется в Навруза, услыша в его описание в песне Бульбуля

Сказала Гуль: "Продлим веселье паше! Где кравчие? Где круговые чаши?" Она с друзьями разговор ведет, А в сердце — песня, что Бульбуль поет. Глаза ее в слезах, душа в смятенье, Забвенья тщетно ищет в опьяненье. Кормилица Савсан[12] при ней жила. Язык ее — кинжал, язык — игла! Старуха родилась в кашмирском царстве — Была искусна в колдовстве, в коварстве. Она была для плутней рождена, Брал у нее уроки сатана. Она, восстав от сна, взглянула гневно, Услышав: плачет жалобно царевна. Как страшный день последнего суда, Обрушилась на девушку тогда. А Гуль, не зная выхода иного, Целуя мамку, молвила ей слово: "Моя надежда, сила и оплот! Моя душа, весь мир в тебе живет! Ты для меня как мать. О нет, пойми же, Что матери ты мне сегодня ближе! Горю, не ведая в каком огне, Чего-то жду, но ждать ли счастья мне? Арчу терпеть — где стойкости возьму я? Сама никак, пылая, не пойму я, Что мне Бульбуля нашептал напев. Но я томлюсь, от горя ослабев". Савсан вскипела, от царевны выйдя, Воскликнула в сердцах, певца увидя: "Как ты болтлив, хотя сладкоголос! Откуда эту песню ты принес? О ты, чья глупость для меня обуза, Ты про какого нам поешь Навруза? Чего ты хочешь, плача и скорбя? Какое горе обожгло тебя?"

Бульбуль рассказывает кормилице о Наврузе

Бульбуль склонился перед ней с улыбкой И молвил: .Песнь сложил я не ошибкой. Решил я в мире погулять земном, Проведать о хорошем и дурном. Вот так пришел я к городу Навшаду[13], И в нем для сердца я обрел отраду. Царевич обитает в том краю, — Тот самый, о котором я пою. Как жемчуг, он сердца людей чарует, Как сын Марьям[14], дыханьем жизнь дарует, Он — юности расцвет и красота, Подобно духу, плоть его чиста. Его зовут Навруз[15], он сын Фарруха, А речь о нем — как музыка для слуха".

Савсан передает слова Бульбуля царевне и упрекает ее

Савсан вернулась к девушке тотчас, Бульбуля ей передала рассказ. Увы, расстроился царевны разум: Она была потрясена рассказом! Упала наземь, зарыдала вновь, Не слезы потекли из глаз, а кровь. Тогда Савсан застыла в изумленье: Недуг тяжел, но где же исцеленье? Воскликнула с упреком: "0 луна! Отец твой — шах, страна его сильна. Но обо всем забыла ты, как видно. Ужель тебе родителей не стыдно? Ты о себе не думаешь сейчас? А знаешь ли, что нас ты губишь, нас!" Но только увеличили упреки Любви неугасимой жар высокий. Влюбленный счастлив пасть, любви служа. Хоть режь его — не чувствует ножа.

Гуль гневается на кормилицу

В ответ на слово резкое и злое Сказала Гуль: "Оставь меня в покое, Хочу я плакать, горем заболев, — Для горя пластырем не служит гнев! Не пластырем ты стала мне, а болью, Ты рану сердца посыпаешь солью. Какую помощь ты мне подала? Какие совершила ты дела? Оставь меня, расстанусь я со светом. Ступай к моим родителям с наветом. Не буду унижаться пред тобой, Приму я все, что суждено судьбой". При виде гнева госпожи прекрасной, Старуха речь свою сочла напрасной. Вновь стала лебезить пред госпожой — Царевна ей внимала, как чужой. Подумала Савсан: "Кто я такая, Чтоб жить, к прекрасной Гуль враждой пылая? Где, кроме Гуль, опора у меня? А жизнь умчится скоро от меня! Чтоб сладко жить, оставлю я угрозы: Ужель шипы нужны мне вместо розы?"

Савсан, желая утешить Гуль, приводит к ней Бульбуля

Решила так Савсан: "Приду к добру, Ходатаем Бульбуля изберу". Сказала: "Я царевне надерзила, Я на нее кричала, ей грозила. Ты к ней ступай, приязнь ко мне храня, Бульбуль, замолви слово за меня". Придя к царевне, преклонил колени — За Гуль вознес Бульбуль слова молений. Узрев певца, вновь стала Гуль светла, Открыв лицо, беседу повела.

Бульбуль ходатайствует за Савсан

Красавицы снискав расиоложенье, Бульбуль сказал: "Даруй Савсан прощенье. Ты — роза, розой лилии горды, Но лилиями славятся сады". И розы лепестки, смеясь, простили Тогда Савсан, старейшую из лилий. Был рад их примиренью соловей, Пришел к ним кравчий с чашею своей.

Бульбуль описывает Навруза Гуль

Слов о Наврузе жаждала царевна, О юноше запел Бульбуль душевно, О том, что, увиав ее по сне, Он тайну "крыл в сердечной глубине. О том, что он скорбит, стремится к встрече, Бульбуль поведал в жаркой, мерной речи. Так звучно песня страстная лилась, Что слезы у нее текли из глаз, И этой страсти огненные звуки Царевны увеличивали муки. Мир задрожал, ее услышав плач, Как вихрь пустынь, был вздох ее горяч. И вновь, и вновь она певцу внимала, И вновь просила повторить сначала, К себе звала Бульбуля день за днем, Хотела слушать только об одном: И спутник ей и друг — Навруза имя, Милей, чем близких круг, — Навруза имя! Ее любви язык — Навруз, Навруз! Проснется — первый крик: "Навруз! Навруз!" Увы, печаль проникла в сердце розы, И, как росинки, заблестели слезы.

Что было Снаврузом, когда он отослал Бульбуля

Когда Бульбуля отослал Навруз, Лег на душу ему тяжелый груз. Он жаждал смерти, сна не знал в постели, — Так было ли Наврузу до веселий? Раздастся песни — он сидит угрюм, К сказаньям ярким равнодушен ум, Не ест, не пьет, молчит с тоской во взоре, Его питье и пища — боль и горе. Он хочет к розе отыскать тропы, А в сердце у него одни шипы... Отец узнал о скорби сына странной И пребывал в заботе постоянной. На юношу поглядывал Фаррух, И втайне опасался он: а вдруг В душевном он отправится недуге На поиски неведомой подруги? Так думал царь, и днем сменялся день. Он понял, что попал стрелой в мишень.

Навруз уезжает, но Фаррух возвращает его

Павруз изнемогал от жгучей боли. Он оседлал коня, лишенный воли, Умчался, одинокий, на коне, А небо лило слезы в вышине. Умчался, не назначив час возврата, Не опоясав стана, без халата. За ним в погоню двинулся отряд. Не отдыхая, всадники летят. Царевич скачет пыльною тропою, Он конский топот слышит за собою. Стрелу достал и натянул он лук, Но посмотрел — отца увидел вдруг. Он соскочил с коня, теряя разум, Стрелу, и лук, и шапку бросил наземь, В беспамятстве кататься стал в ныли, По телу струи крови потекли. Царь спешился в отчаянье великом, К следам от ног его припал он ликом, Заплакали вдвоем, взметая прах, И вся земля была тогда в слезах. Так юношу отец вернул с дороги, Чтоб тот опять пылал в своем чертоге.

Фаррух советуется с придворными

Созвал Фаррух знатнейших на совет — Увидел, что у них лекарства нет: Сжигает сына жар неугасимый, А исцеленье — в близости с любимой: Его душа Фархаром отнята, Фархар — его стремленье и мечта. Ничем иным его не успокоишь, Его пыланье ватой не закроешь! Решил Фаррух: чтоб потушить пожар, Отправить надо юношу в Фархар. Сановников отверг он возраженья, Не пожалел для сына снаряженья. Сокровищницы с ним отправил он, Себе монетки не оставил он! Послал он за Бахманом[16], беком знатным, С лицом холодным, жестким, неприятным, И рядом со счастливою звездой — С Наврузом — в путь пустился бек седой. Фаррух Навруза проводил немного, Он плакал — стала глинистой дорога. Отец вернулся, горестью объят, А сын умчался, радостью богат. Умчался он к неведомой подруге, А по бокам его скакали слуги.

Бахман уговаривает Навруза вернуться

"Попробую, — решил Бахман — старик, — Найдет, быть может, слово мой язык, Я молодца раскаяться заставлю, От глупой страсти я его избавлю". К Наврузу дерзко подскакал вперед, Закрыв глаза, открыл он дерзкий рот: "Растягивая путь, куда прибудем? Лишь горе причиним подвластным людям! К Фархару ты стремишься всей душой, Но мы погибнем на земле чужой, Ты откажись от глупого похода, Он вреден для навшадского народа. А наш Навшад красив, как райский сад, Сокровищница красоты — Навшад, Держава пери, государство гурий, Обитель неги, солнца и лазури!"

Навруз гневается на Бахмана

Мавруз воскликнул, гневом запылав: "Старик, ты нам явил свой низкий нрав! Умом ты темен, хоть и стал ты белым, Владеет глупость мозгом ослабелым! Я знаю сам, что будет впереди. Ты — раб: куда пойду, туда иди. Пожалуй, ниже ты раба: скорее — Собака ты с веревкою на шее. Не отниму сегодня жизнь твою, А вновь перечить станешь мне — убью!" Затрепетал Бахман, охвачен страхом: Зачем он этот спор затеял с шахом! Предательством он сердце напитал, Готовя злодеяния кинжал И удалился, полон мыслей черных. Сказал Наврузу некто из придворных: "Вновь удостой его своей любви, Иль сразу же стрелою умертви. Иначе берегись его обмана: Предательство увидишь от Бахмана!" Но юный шах решил, что это вздор, Для пира он велел разбить шатер. Пленительный певец запел газели, От полных кубков люди захмелели, И под покровом ночи каждый лег, Не отличая головы от ног.

Предательство Баxмана

Созвал Бахман вельмож, высоких саном: Был сговор у предателей с Бахманом. Дракон небесный вздрогнул. Лик ночной Тогда покрылся дымной пеленой. Поднялся вихрь и погасил светило, Густая мгла вселенную покрыла. Послышался внезапно звон кольчуг: То заговорщики собрались вдруг. Они — в одеждах битвы, кони — в латах, Сокрыла ночь изменников проклятых, А те, забрав сокровища, казну, Отправились назад в свою страну.

Состояние Навруза после отъезда Баxмана

Взошла заря, сверкая с небосклона — Из чрева рыбы вышел так Иона[17]. Опять земля спокойна и ясна. Навруз очнулся от хмельного сна. Увидел он: уродлив до предела, Свершил Бахман уродливое дело. Ни беков, ни сокровищ, ни казны... О, как сердца изменников грязны! Но юный шах, спокойный, стойкий, строгий, Не отказался от своей дороги. Кто полюбил, кто дал любви обет, Тому готовит небо сотни бед. В огне заложено любви начало, И всех любовь сожгла, кого узнала. Спешит влюбленный к той, что вдалеке, Во прахе голова, душа — в руке. Его питье — лишь слез кровавых влага, Отверг он жизни радости и блага!.. Не злясь на бросивших его в пути, Навруз позволил и друзьям уйти. Тут встали все от мала до велика, Сказали: "Миродержец и владыка, Хотим лежать у ног твоих, о шах, А нет — пусть нашим ложем будет прах! Не тот, кто в дни удачи лезет в дружбу, А тот твой друг, кто в горе служит службу. Коль не тебе, кому же в нас нужда? Коль не с тобой, то с кем пойдем тогда?" Так прибыли в страну царевны юной, — Приблизилась заря к стоянке лунной. Навруз припал к земле, во прахе лег, Облобызал следы от милых ног.