История Италии. Том I

Описанному делению ариманнов на три разряда по земельному цензу соответствует и установление определенного вергельда для разных групп ариманнов. Так, согласно предписанию Лиутпранда от 724 г., «высшие» (primi) ариманны защищены вергельдом в 300 солидов, а «меньшие», т. е. малоземельные, ариманны (minimae personae) — вергельдом в 150 солидов. По-видимому, под «высшими» ариманнами следует разуметь владельцев семи тяглых наделов или, по крайней мере, 40 югеров земли, а под «меньшими» — владельцев одной лошади и дома, но, конечно, не совсем безземельных, разорившихся ариманнов.

Параллельно с возникновением новых групп в среде свободных с различными для каждой группы вергельдами исчезают прежние градации свободных лангобардов в соответствии с родовитостью или достоинством («качеством») того или иного лица. Недаром Лиутпранд в предписании 724 г. начинает свое распоряжение о вергельдах двух групп ариманнов с отмены прежних градаций. Их отмирание свидетельствует о замене прежнего расслоения свободных доклассового характера новым классовым их расслоением. Изменяется и смысл терминов fulcfree et haamund.

В законах Лиутпранда понятие fulcfree, хотя и сохраняет некоторую двойственность, применяется исключительно к вольноотпущенникам.

Согласно Liu, § 9, в случае отпуска раба на волю по распоряжению короля в церкви вольноотпущенник становится совершенно свободным, как и в силу архаической процедуры thingatio; при этом он назван в Liu, § 9 fulcfreal; следовательно, здесь данным термином обозначена полная свобода и независимость от патрона (наподобие выражения fulcfree et haamund в Эдикте Ротари; ср. Liu, § 23). В § 55 (как и в § 23) отпуск на волю с предоставлением полней свободы уже обозначается обоими терминами, причем имеется в виду освобождение через посредство короля или в церкви. Но в § 55 сделана весьма существенная оговорка, чтобы отпущенные на волю лица сохраняли некоторую связь с бывшими патронами и всегда готовы были доказать свою свободу судье через посредство соседей, а также давали показания, каким способом их отпустили на волю. Согласно закону Айстульфа от 755 г.[93], все зависимые люди (pertinentes), отпущенные на волю согласно архаической процедуре thingatio с объявлением их независимыми от кого бы то ни было (haamund), не должны покидать своих патронов, если патрон составил при этом грамоту о сохранении за собой повинностей (servitium) в его пользу отпускаемого на волю лица. Исключение составляет лишь отпуск на волю в церкви, который дает полную свободу.

Распоряжение Айстульфа о сохранении servitium’a, очевидно, вызвано тем, что в противном случае либертины стремились порвать всякую связь с их бывшими господами. Следовательно, отпуск на волю в Лангобардском королевстве VIII в. означает изживание рабства с тенденцией его перерождения в феодальную зависимость и приводит к образованию одного из тех промежуточных слоев, которые вливаются в состав складывающегося феодально-зависимого крестьянства.

Другим таким слоем были либеллярии. Как известно из грамот, либеллярные договоры в течение VIII в. становятся все более и более распространенными. Наряду с либеллярными растет и распространенность чиншевых держаний свободных лангобардов, очень близких к либеллярным держаниям.

Весьма существенно, что уже в 727 г. Лиутпранд регулирует не только поземельную, но и судебную зависимость либеллярия от собственника земли, держателем которой он является, и возлагает на землевладельца частичную ответственность за совершенное либеллярием убийство в виде обязанности розыска виновного и его передачи в распоряжение родных убитого. К этому предписанию сделано любопытное добавление, что в случае безуспешности розыска землевладелец обязан либо предоставить право пользования либеллярным держанием лицам, пострадавшим от убийства, либо отдать родным убитого половину движимого имущества бежавшего убийцы-либеллярия. Из предписания Лиутпранда явствует, что хотя либеллярий продолжает нести ответственность за убийство по архаическим нормам варварского права (как всякий свободный), тем не менее власть землевладельца вторгается в сферу действия старых норм. В ходе дальнейшего развития из обязанности розыска преступного либеллярия возникает подсудность патрону либелляриев — вместе с альдиями и сервами — в случае их обвинения в уголовных преступлениях — по крайней мере, в первой инстанции, как зафиксировано в одном из итальянских капитуляриев Карла Великого в конце VIII в. Таким образом, распоряжение Лиутпранда начала VIII в.[94] является зародышем развившейся к концу этого века иммунитетной юрисдикции. Экономические взаимоотношения близких к либелляриям чиншевиков регулируются тем же Лиутпрандом в постановлении 733 г., согласно которому все, что приобретает чиншевик собственным трудом после его вступления в зависимость, принадлежит домохозяину-землевладельцу; кроме того, держателю запрещается продажа привезенного с собой имущества.

Ниже либелляриев и чиншевиков стояли homines pertinentes, которые во времена Лиутпранда упоминаются наряду с альдиями и рабами, а по закону Айстульфа либо прямо приравниваются к рабам, либо противопоставляются свободным. Параллельно с появлением новых промежуточных слоев полусвободных ухудшается уже к концу VII в. положение исконных лангобардских полусвободных — альдиев.

Наряду с этим процесс наследственного закабаления свободных зашел так далеко, что короли Ратхис и Айстульф предписаниями 746 и 755 гг. вынуждены прямо запрещать насильственное закрепощение и превращение в рабов или альдиев разоряющихся свободных. Предписание Айстульфа предоставляет возможность свободному, вступившему в servitium по отношению к iudex’y или какому-либо другому лицу, чтобы получить земельное держание, доказывать свою свободу, несмотря на 30-летнюю давность servitium’a, если только он представит доказательства свободы его родителей и сородичей. Постановление мотивируется любопытной сентенцией, указывающей на то, что личное закабаление в VIII в. было тесно связано с поземельной зависимостью: «…ибо нетерпимо и противно воле божьей, чтобы человек, у которого все родственники были свободными, только в силу того, что он один добровольно вступил в servitium, удерживался насильно в этом состоянии за пользование (полученным им) земельным владением»[95]. Подобные запреты Ратхиса и Айстульфа выражали попытки королевской власти удержать от полного разорения слой ариманнов, часть которого еще составляла военную силу племени.

Но политика королевской власти по отношению к ариманнам не могла быть последовательной, так как сама эта власть становилась орудием господствующего класса. В самом деле, оборотной стороной процесса слияния разоряющихся свободных и разных промежуточных слоев (как прежних, так и новых) в один класс зависимого крестьянства было возникновение раннефеодального класса землевладельцев. Место старой родо-племенной знати все более занимает военно-служилая знать, вышедшая из верхнего слоя свободных лангобардов. В ее состав входят и дружинники-газинды (короля, герцогов и частных лиц), и королевские должностные лица. Наряду с этим растет могущество герцогов и мощь церковного землевладения. Лиутпранд, облегчавший дарения в пользу церкви, в то же время делал обширные земельные пожалования в пользу светских лиц — правда, с оговоркой о том, что собственность на пожалованную королевскую землю признавалась лишь по истечении 60-летней давности. Другими словами, пожалования короля (иногда и без выдачи грамот) в течение 60 лет оставались условными и их получатели должны были нести с них службу королю.

Описанные пожалования знаменуют зарождение элементов бенефициальной системы. Вместе с тем Лиутпранд стремится не допустить расхищения королевских имений и запрещает королевским должностным лицам и управляющим — гастальдам — самовольно делать какие бы то ни было дарения (пахотных земель, лугов, лесов, зависимых держаний) из состава управляемых ими имений короля[96]. Этим Лиутпранд старается сохранить часть своего земельного фонда как для себя, так и для пожалований газиндам.

Среди газиндов тоже наблюдается расслоение на разные группы, что видно из различия их вергельдов. Так, вергельд влиятельного газинда высокого ранга (maior) составляет 300 солидов, а вергельдгазинда «низшего ранга» (minimissimus) — 200 солидов[97]. Тождество вергельдов высших слоев газиндов и ариманнов указывает на то, что члены первого разряда ариманнов — собственники зависимых от них тяглых держаний — приближались по своему экономическому положению к высшему слою газиндов и сливались в один господствующий класс землевладельцев — вместе с королевскими должностными лицами,

Политика королевской власти по отношению к складывающемуся раннефеодальному классу была столь же непоследовательна, как и по отношению к ариманнам. С одной стороны, выходцы из разных слоев, стремившиеся попасть в состав этого класса, служили опорой королевской власти — как в ее завоевательной политике (ибо они теперь составляли главную военную силу), так и в качестве противовеса сепаратистским стремлениям герцогов. С другой стороны, усиление этих социальных элементов подрывало самые основы королевской власти. Поэтому короли середины VIII в. то ограничивали возможности землевладельцев, то, наоборот, частично расширяли их: так, Ратхис в 746 г. запретил частным лицам судить кого бы то ни было; в то же время он признал право патрона из королевских вассалов (fideles) защищать газинда в его столкновениях с iudex’oм, а кроме того, узаконил право королевского газинда быть первой инстанцией в конфликтах с ариманнами.

Двойственность политики королевской власти по отношению к высшим слоям лангобардского общества в обстановке роста мощи светского и церковного землевладения, при сепаратизме герцогов и явилась одной из причин неспособности Лангобардского королевства объединить под своей властью всю Италию и дать отпор франкскому завоеванию. Были, однако, и другие причины. Объединению всех итальянских владений лангобардским государством препятствовало международное положение Италии в целом и отдельных ее составных частей, а также исконная двойственность королевской и герцогской власти.

В начале VIII в. очень усилилось Франкское королевство и возрос не только церковный, но и политический авторитет папства. Рим превратился из наместничества Византийской империи в центр католической церкви, уже полунезависимый от Византии, а Римский дукат оказался фактически под властью папы. Вместе с тем с юга угрожали набеги сарацин.

В изменившейся международной обстановке лангобардские короли VIII в., в первую очередь Лиутпранд, ставившие своей целью создание единого италийского королевства под властью лангобардов, вынуждены были вначале лавировать между разными политическими силами. Главными противниками Лиутпранда выступали, с одной стороны, Византийская империя, а с другой — южные герцогства Сполето и Беневенто, которые не сумела полностью подчинить себе предшествующая Лиутпранду Баварская династия. Поэтому в начале своего правления Лиутпранд укрепил связи с Баварией и поддерживал дружественные отношения с фактическим главой Франкского государства Карлом Мартеллом (выходцем из династии мощных майордомов Арнульфингов). Одновременно он старался расположить к себе папство: в качестве католического короля он делал многочисленные дарения в пользу церкви, возвращал папе утраченные тем земельные владения и, кроме того, сам основывал новые монастыри, усиливая роль церковного землевладения в Аангобардском королевстве.

Дружественная политика Лиутпранда по отношению к папству и церкви приобрела особое значение с началом иконоборчества в Византии при императоре Льве III Исавре (после 718 г.). К тому времени уже весьма различные области Италии стремились к независимости от Византии. Иконоборчество обострило отношения между папством и Византией. Тем не менее папа Григорий II столь же опасался превратиться в лангобардского епископа, как в свое время (в конце VI — начале VII в.) Григорий I. Этим объясняется временный и противоестественный союз Лиутпранда с Равеннским экзархатом. Союз был разорван после того, как Лиутпранду удалось путем земельных пожалований газиндам и замещения герцогских должностей своими родными принудить к повиновению герцогов Сполето и Беневенто. С этого времени начинается агрессивная завоевательная политика Лиутпранда против византийского влияния в Италии. В 732–733 гг. при помощи герцога Виченцы он осаждает Равенну и заставляет бежать оттуда экзарха. Однако этот успех Лиутпранда свелся к минимуму вследствие того, что папа поддержал военные действия жителей лагуны, предпринятые в пользу экзарха с моря; при отсутствии флота у лангобардов Лиутпранд не мог воспротивиться тому, что Равенна осталась в руках экзарха, хотя ее и окружали враждебные ей территории.

Затем Лиутпранду удалось усмирить восстание во Фриуле, где он назначил герцогом своего ставленника Ратхиса (будущего короля), который, как фриульский герцог, отразил набеги славян.

В 732 г. произошло событие, очень важное в международном отношении, — победа Карла Мартелла над арабами при Пуатье. Оно поставило предел дальнейшему продвижению арабов, уже захвативших Испанию, в Западною Европу — подобно тому как успешное сопротивление Льва III осаде ими Константинополя в 717–718 гг. отразило их нападение на Византийскую империю.

Победа Карла Мартелла, конечно, усилила его реальную власть, но внутри Франкского королевства он нуждался в легализации своего владычества над Меровингской династией и вместе с тем испытывал потребность в военной поддержке против нового вторжения арабов в Южную Галлию. Так как его опасались и лангобарды, то на этой почве укрепился уже ранее наметившийся союз Лиутпранда с Карлом Мартеллом, который направил к Лиутпранду для адоптации своего сына Пипина (будущего франкского короля и противника Айстульфа, одного из преемников Лиутпранда). Оказывая помощь Мартеллу, Лиутпранд двинулся в Прованс против арабов и дошел до Арля (737–738). Вскоре Лиутпранд, подавив восстание в Сполето, поддержанное папой, осадил Рим (739 г.) и Равенну (740 г.). Попытки нового папы Григория III добиться поддержки Карла Мартелла во время осады Рима Лиутпрандом не имели никакого успеха.

Перемирие, заключенное на 20 лет между Лиутпрандом и Римским дукатом при следующем папе Захарии, развязало Лиутпранду руки для борьбы с Равеннским экзархатом, в пределы которого уже в 743 г. вторглись лангобардские войска. В результате нового папского вмешательства Лиутпранд заключил в 743 г. окончательный мир с экзархатом на основе соблюдения status quo, т. е. сохранения за Лиутпрандом некоторых завоеванных им территорий Равеннского экзархата при отказе от полного овладения этой областью. Истинные причины отказа, вероятно, заключались в том, что Лиутпранд опасался усиления. Лангобардского епископата и его союза с римскими землевладельцами, а кроме того, не был уверен в прочности дружественной ему политики Франкского государства после смерти Карла Мартелла (741 г.). И действительно, уже первые шаги новых франкских правителей Пипина и Карломана (741–746) могли внушить опасения лангобардам, ибо они явно стремились к укреплению союза с церковью и папством. Церковные соборы во Франкском королевстве требовали возвращения церковных земель, конфискованных Карлом Мартеллом, и после отречения Карломана в 747 г. Пипин удовлетворил их требования, последовательно в течение нескольких лет произведя так называемые реституции, т. е. возврат церковных владений в качестве возмездий за секуляризации Карла Мартелла.

Правление Пипина в качестве майордома частично совпало с правлением нового лангобардского короля Ратхиса (744–749), бывшего фриульского герцога, провозглашенного королем вскоре после смерти Лиутпранда. Внутренняя политика Ратхиса, особенно по отношению к церкви, напоминала политику первых лет самостоятельного правления Пипина — возможно и не без влияния последнего. Ратхис, в отличие от Лиутпранда, вел мирную политику по отношению к римлянам и Византии. Он сделал много земельных пожалований в пользу монастырей и епископства, а также римских землевладельцев, стремясь опереться на них и поддерживая в то же время своих газиндов. Таким образом, Ратхис опирался частично на те слои внутри Лангобардского королевства, которых как раз опасался Лиутпранд. Единственное нарушение Ратхисом мирной политики — вторжение в Пентаполис — привело к отказу от дальнейших завоеваний в результате вмешательства папы.

Отказ, однако, вызвал недовольство лангобаодской знати, и она провозгласила королем его брата Айстульфа (749–757), который отменил все пожалования и стал продолжать завоевательную политику Лиутпранда, но только в гораздо более широком масштабе. Уже через два года он целиком захватил Равеннский экзархат и заставил экзарха передать ему власть над Равенной, а кроме того, продвинулся до Истрии. Он пустил в ход все ресурсы своего королевства, чтобы сокрушить остатки византийского господства в Италии и подчинить римлян. С этим, возможно, и связано рассмотренное выше распоряжение Айстульфа о вооружении различных разрядов ариманнов, которое стало возможным лишь на почве социального расслоения ариманнов, но имело целью использовать его для мобилизации всех, способных поставить какую бы то ни было боевую силу[98]. Вместе с тем Айстульф угрожал конфискацией земель тем лангобардам, которые вступят в какие-либо отношения с римлянами без разрешения короля.

Напряжение всех сил, тем не менее, не привело к окончательной победе Айстульфа, так как против него вскоре выступила мощная коалиция Франкского государства и папства. Сначала Айстульф одержал ряд побед: вскоре после взятия Равенны он осадил Рим (754 г.) и потребовал подчинения Римского дуката своей юрисдикции и передачи его владений лангобардам на положении федератов, что привело бы к их фактическому господству над папством и Римом, а также к прекращению связи дуката с Византийской империей. Перемирие с папой Захарием было вскоре нарушено Айстульфом. Но уже в 751 г. Захарий совершил важный акт, который аннулировал в будущем все дальнейшие успехи Айстульфа: он дал согласие на коронацию Пипина Короткого, что послужило началом основания светского государства пап из отнятых Айстульфом территорий и привело к двукратному походу Пипина в Италию (в 754 и 756 гг.). После побед Пипина крах завоевательной политики Айстульфа стал несомненным; более того, продолжающаяся агрессия Айстульфа лишь усилила противодействие франков и папства. Судьба лангобардского господства в Италии была предрешена.

После смерти Айстульфа в 757 г. новый король Дезидерий начал свое правление с завоевательной политики в духе Лиутпранда. Вместе с тем он стремился завязать сношения с Византией и даже пытался поссорить папу с франками. Но это привело лишь к новым обращениям папы (Павла I) к Пипину, к его новому вмешательству в итальянские дела (763 г.), в результате которого Дезидерию пришлось отказаться от притязаний на Папскую область. В дальнейшем он неоднократно нарушал свои обещания и дважды осаждал Рим и Равенну.

Стремление Дезидерия овладеть территорией папского патримония в значительной мере объясняется необходимостью найти внутреннюю опору для своей власти путем раздачи земель римской церкви лангобардским магнатам, ибо продолжение пожалований из его собственных королевских земель представлялось ему опасным и грозило ослабить хозяйственную основу королевской власти. Однако земельные пожалования в обстановке роста могущества лангобардской знати не могли гарантировать Дезидерию длительную ее верность. Некоторые ее представители уже переходили на сторону нового франкского короля Карла (768–771, совместно с братом Карломаном).

В такой обстановке папа вновь обратился к франкскому королю, чему не могли воспрепятствовать многочисленные и обильные дарения Дезидерия в пользу церкви и основание им новых монастырей. Карл предпринял поход в Италию; его войска осадили Павию, где заперся Дезидерий. Пока длилась осада (с сентября 773 по июнь 774 г.), Карл отправился в Рим, где его торжественно встретил папа, которому он передал грамоту Пипина, оформлявшую дарения патримония св. Петра в качестве Папского государства. Вслед за тем, после сдачи Павии, Дезидерий был низложен и отправлен за Альпы в качестве пленника, а лангобардские магнаты в массе своей стали присягать Карлу. Лангобардское королевство прекратило существование и оказалось под властью франков.

Однако это еще не разрубило гордиева узла противоречий, раздиравших Италию: папа притязал на Истрию, Сполето и Беневенто, а Карл, ставший королем лангобардов и «римским патрицием» (т. е. светским патроном папского патримония), стремился обратить герцогов названных областей в своих вассалов. Поэтому Карлу пришлось еще неоднократно совершать походы в Италию. В результате ему удалось то, что не удавалось лангобардским королям, — он сумел разорвать политическую связь Италии с Византийской империей и включить ее в состав стран Западной Европы.

Это, правда, еще не означало объединения всех областей Италии, которая после франкского завоевания оказалась раздробленной на ряд герцогств, феодальных вотчин и городов. Процесс феодализации Италии после ее завоевания Каролингами усилился, так как складывавшийся у самих лангобардов господствующий класс стал более значительным в результате притока разных слоев франкских феодалов. Италия раздиралась усобицами не только между герцогами, но и между светскими и церковными феодалами. Несмотря на формальное ее выделение в качестве особого королевства, доставшегося сыну Карла Великого Пипину (в 781 г.), в Италии так и не установилась центральная королевская власть. И хотя после коронации папой Львом III Карла Великого в Риме в качестве императора (800 г.) Италия стала частью Королингской империи, тем не менее она надолго осталась политически раздробленной страной с очень большими противоречиями между северными, средними и южными областями.

2. Особенности развития феодализма в Северной и Средней Италии в IX–XIV вв.

Л. А. Котельникова

После завоевания Лангобардского королевства франками политическая карта Италии выглядела следующим образом: Северная и частично Средняя Италия (за исключением Папской области) вошли в состав Каролингской империи. Папское государство включало в себя Рим с окружающей территорией, Пентаполис и Равеннский экзархат. Сохранявшие и прежде фактическую независимость от Лангобардского королевства герцогства Сполето и Беневенто в этот период были вассалами то папы, то Каролингов; Апулия, Калабрия и Сицилия по-прежнему принадлежали Византии.

Каролинги разделили завоеванную часть Италии на 20 графств (вместо прежних герцогств), во главе которых находились представители франкской служилой знати. В пограничных областях были образованы маркграфства (маркизаты). Сменив лангобардских герцогов и гастальдов, графы возглавили и управление городами. Им подчинялись викарии, центеиарии и более мелкие должностные лица — деканы, салтарии и др. Гастальды оставались управляющими владений короны, находясь в зависимости от графов. Графам принадлежали судебные и военные, административные и фискальные функции. При Карле Великом был также учрежден институт скабинов, избиравшихся графом из имущественно состоятельных и сведущих в законах горожан с согласия всего населения города. Скабины участвовали в судебных заседаниях и помогали графам в розыске преступников.

Каждые три месяца графства и епископские диоцезы посещали «императорские посланцы» (missi dominici), обладавшие контрольными функциями. Однако в IX в. деятельность missi dominici постепенно ослабевает, в то время как расширяется объем власти и возрастает влияние епископов (некоторые из епископов в первой половине IX в. были и среди «императорских посланцев»).

Епископ постепенно становится административной и политической главой города и его округи, подчиняя себе графа. Со второй половины IX в. растет количество императорских иммунитетных дипломов, пожалованных епископам. Первоначальное освобождение населения иммунитетной территории от некоторых податей и взиманий в пользу королевской власти и запрещение государственным должностным лицам вступать в пределы иммунитета расширяется вплоть до приобретения иммуннстами политических, судебных и административных прав графов, в том числе прав на открытие рынков и ярмарок и чеканки монеты.

Иммунитетные привилегии в IX–X вв. получили епископы-сеньоры крупных городов Северной и Средней Италии — Павии, Пьяченцы, Вероны, Падуи, Кремоны, Ареццо, Бергамо, Венеции и др. Оживление торговой и ремесленной активности многих итальянских городов, начавшееся в VIII в., неуклонно возрастало в IX–X вв. и было тесно связано с приобретением ими ряда политических и административных прав в государстве. Это отразилось и в многочисленных королевских и императорских дипломах.

Пожалования жителям тех или иных городов прав на устройство ярмарок и рынков, чеканку монеты, возведение укреплений, строительство дорог и мостов, освобождение их от уплаты ряда торговых пошлин и сборов должны были обеспечивать государям активную поддержку со стороны горожан и их сеньоров-епископов в борьбе с теми или иными крупными феодалами или феодальными группировками (на деле же возросшая мощь епископа в результате иммунитетной грамоты далеко не всегда являлась гарантией его верности жалователю: так было и в Каролингской империи, и в Итальянском королевстве, и в государстве Оттонов). Обычно иммунитетные права горожане осуществляли под контролем и главенством епископа — своего сеньора, хотя подчас такие пожалования делались непосредственно горожанам, а епископ или граф в грамоте могли и не упоминаться (ср. иммунитетный диплом 958 г. горожанам Генуи, согласно которому государственным должностным лицам запрещалось осуществлять всякие публичные функции в городе; в дипломе 945 г. за горожанами Мантуи фактически признавались суверенные права, хотя король и адресуется к епископу).

Папский дворец. XIII в. Витербо

Тем не менее епископ вовсе не собирался уступать свои права и привилегии добровольно. Столкновения его с горожанами — торгово-ремесленными слоями и мелкими феодалами-вальвассорами — в IX–X вв. — явление весьма частое. В 879–899 гг. жители Турина изгнали из города епископа Аммоло. В 980 г. произошло первое крупное выступление горожан Милана против архиепископа. Епископа Ландульфа лишили всех прав в городе и два раза заставляли оставить Милан Исключительно сильный размах приобрела борьба миланцев против архиепископа Ариберта в 1041–1044 гг. Горожане Пьяченцы боролись с епископом за обладание портом на реке По. В 996 г. после неудачной попытки вернуть себе общинные угодья, захваченные епископом, кремонцы разрушили крепость епископа и изгнали его из города. Выступления горожан против епископов в IX–X вв. были первыми вестниками нового движения. которому принадлежало будущее, — борьбы за коммуну. Органы городской коммуны — общее собрание членов, особые должностные лица — появились не вдруг, не в момент ее возникновения. В городах Италии в IX–X вв. (а подчас и еще раньше) мы встречаемся с зародышевыми формами будущего городского самоуправления. Так, франкское законодательство официально признавало участие всего городского населения в выборе епископа, скабинов, вицедоминов и других должностных лиц.

Этот порядок сохранился и в период Итальянского королевства, и при германских императорах Саксонской династии. Разумеется, к активной деятельности в выборных органах и в городских делах допускались не все горожане, а в первую очередь представители богатого купечества и ремесленников, мелкие и средние феодалы — капитаны и вальвассоры. Богатые горожане участвовали в некоторых судебных заседаниях, в розыске преступников, контроле за взиманием десятины. Как и в лангобардское время, продолжало функционировать общее собрание горожан — conventus ante ecclesiam, компетенции которого подлежали вопросы внутреннего благоустройства города — сохранение и ремонт общественных зданий, городских стен и крепостных сооружений, дорог и мостов, военная защита города и создание городского ополчения, забота о соблюдении правил относительно мер и весов, споры из-за земель, находившихся в общем пользовании (а подчас и собственности) горожан, а также принятие новых жителей в число полноправных граждан города (cittadinanza). Представители горожан (кураторы или прокураторы, экзакторы) осуществляли надзор за общинными землями, рынками и ярмарками.

Широкая раздача императорами и королями иммунитетных пожалований духовным и светским магнатам сочеталась довольно часто с успешными попытками со стороны графов и маркграфов превратить в наследственные владения свои должности и бенефиции. Уже в 877 г. Карл Лысый вынужден был признать наследственность бенефициев во всей Франкской империи, в том числе и в Италии. Рост независимости графов, епископов и других представителей духовных и светских сеньоров, все более сосредоточивавших в своих руках полноту публичных прав над подвластной территорией и ее населением, приводил к ослаблению центральной власти и тем самым к росту политической раздробленности страны. По Верденскому договору 843 г., закрепившему раздел империи Карла Великого, Италия выделилась в самостоятельное королевство, но оно существовало лишь номинально, так как в действительности в IX–X вв. страна являлась ареной ожесточенных столкновений различных феодальных группировок, как местных, так и иноземных. Уже после коронации Карла Толстого королем Италии (881 г.) королевский титул в течение почти 7 лет оспаривали правнук Людовика Благочестивого Гуго и зять Карла Лысого Бозон, находившийся под покровительством папы. В конце IX в. и в X в. постоянно соперничали из-за королевского титула маркграфы Ивреи и Фриуля, герцоги Сполето, поддерживаемые феодалами Бургундии и Прованса.

Воспользовавшись сложившейся ситуацией, Италией попытались завладеть арабы (сарацины) и венгры. В течение IX в. арабы заняли Сицилию, откуда стали совершать набеги на Южную Италию, а в 847 г. сожгли даже римские предместья. Сделав своим опорным пунктом Гаэту, они направлялись оттуда в Лациум и Кампанию. Арабы укрепились также на Севере, в Пьемонтских Альпах и нападали на Пьемонт, Лигурию, города Пизу и Геную.

С конца IX в. Италия подвергается нашествиям венгров. В 899 г. они вторглись во Фриуль и Венецианскую область, в 924 г. — в Ломбардию, разграбили Павию (по словам современника, в ней осталось в живых лишь 200 человек), сожгли Бергамо, Парму, Кортону, Аквилею.

В 947 г. венгры прошли через всю Италию. Лишь со второй половины X в. (после поражения венгров на реке Лехе в 955 г.) их набеги постепенно прекращаются, но теперь на Италию нападают норманны, укрепившиеся на Юге страны.

* * *

С середины X в. Северная и Средняя Италия становятся объектом новых завоеваний — начинаются «итальянские походы» германских феодалов во главе с королями. В 951 г. состоялся первый поход в Италию германского короля Оттона I. Поводом для вмешательства в итальянские дела было обращение к Оттону Адельгейды Бургундской, вдовы короля Лотаря Прованского. Маркграф Ивреи Беренгар (один из постоянных претендентов на королевский титул) хотел выдать ее замуж за своего сына и тем самым упрочить права на престол. Адельгейда воспротивилась этому браку, и Беренгар заключил ее в крепость, откуда она бежала в Каноссу и обратилась к германскому королю, считавшемуся ее опекуном, прося его, если он пожелает, жениться на ней и наказать Беренгара. Оттон с большим войском вторгся в Италию, занял Павию, короновался железной лангобардской короной, приняв титул короля лангобардов, и женился на Адельгейде. Но вскоре ему пришлось возвратиться в Германию из-за начавшегося там мятежа феодалов.

Второй поход Оттона в Италию состоялся в 961–962 гг. Оттон восстановил власть папы Иоанна XII (955–964), изгнанного римлянами, а из рук папы получил корону «Священной Римской империи». Согласно договору, заключенному между Оттоном I и папой, Оттон признавал права папы на светские владения в Италии, но верховным сеньором их провозглашался германский император. Символом подчинения папства империи являлась обязательная присяга папы императору. Так возникла «Священная Римская империя», которая была по существу только германской империей, хотя внешне являлась как бы возродившейся империей Карла Великого. Формально в ее состав входили Германия, некоторые славянские земли, часть Южной и Юго-Восточной Франции (в первой половине XI в. было присоединено Бургундское королевство), Северная и Средняя Италия (Ломбардия, Тоскана, Сполето, вассальные Капуя и Беневенто). Однако фактически власть над Италией (как, впрочем, и над многими другими землями) имела сколько-нибудь реальное значение только тогда, когда там находились императорские войска. Каждый поход германских королей вызывал восстания местного населения.

Важнейшая причина завоевательной «итальянской политики» германских королей заключалась в стремлении подчинить многочисленные итальянские города и прибрать к рукам их богатства. Утверждение господства германских императоров над папой — главой католического духовенства — должно было обеспечить их преимущество среди других королей Западной Европы, а также упрочить их власть и авторитет среди немецких и итальянских епископов. «Священная Римская империя» являлась искусственным образованием, не имевшим ни этнических, ни экономических обоснований. Ее существование явилось значительным препятствием к объединению как Германии, так и Италии[99]. В угоду императорам папы поддержали реакционную и беспочвенную идею. Контроль германских императоров над папами сохранялся до середины XI в. В этот период многие папы фактически являлись ставленниками императора.

Стремясь укрепиться в Италии, германские императоры занимались широкими раздачами иммунитетных привилегий (дарились графства, монастыри, города и даже целые провинции) духовным и светским феодалам, часть которых им удалось привлечь на свою сторону.

Позднее, в XI в. был создан специальный аппарат императорской власти в Италии — канцлер, императорские посланцы с обширными полномочиями, пфальцграфы, ведавшие высшими судебными делами.

Итальянские походы Оттона I продолжались и после его коронации. Однако попытки захватить византийские владения (охватывавшие Юг Италии и простиравшиеся севернее Неаполя) окончились неудачей. Оттон женил своего сына (будущего Оттона II) на дочери византийского императора Цимисхия Феофане, надеясь этим путем обеспечить новые территориальные приобретения для империи. Но и Оттону II не удалось завоевать Южную Италию: в 982 г. он потерпел поражение от арабов при Кротоне (Калабрия) и умер, готовясь к новым походам. Его сын Оттон III мечтал о «великой» империи, которая охватывала бы весь христианский Запад, и проживал в Риме (центром империи он хотел видеть Италию), но ему не удалось даже расширить завоеванную итальянскую территорию. В 1001 г. после восстания в Риме Оттон III бежал из города и вскоре умер.

История Северной и Средней Италии XI–XII вв. — это становление и укрепление городских коммун, возникающих в результате острой социальной борьбы горожан с сеньорами города, чаще всего епископами, а также в ходе столкновений различных социальных группировок городского населения. Эти процессы протекали в обстановке продолжавшихся завоевательных походов германских королей (каждый новый король отправлялся в Рим за императорской короной). С середины XI в. усиливается папство, вступающее в борьбу с императорами. Отдельные итальянские города, разные прослойки класса феодалов и горожан поддерживают то императора, то папу. Накал политической и социальной борьбы возрастает.

* * *

Падение Западной Римской империи, варварские нашествия, слабая власть византийского экзарха способствовали росту политической самостоятельности римских епископов, которые уже в III–IV вв. пользовались наибольшим влиянием среди других епископов, владели значительными земельными богатствами и претендовали на особое положение в церкви. С V в. римские епископы стали именоваться папами (от греческого «паппас» — отец). Для обоснования своих притязаний на руководство церковью римское духовенство выдвинуло легенду о римских епископах как преемниках п наместниках апостола Петра, первого епископа Рима. Уже папа Лев I (440–461) добился от римских императоров издания декрета о подчинении всех епископов папскому суду и о придании решениям папы силы закона. Политическое влияние папства усилилось при Григории I (590–604), возросли материальные основы его власти.

Важной вехой на пути роста папского могущества было образование в 756 г. (при папе Стефане II) Папской области — светского государства пап. Папское государство просуществовало до 1870 г. (его остаток — современный Ватикан). Чтобы обосновать захват византийских владений, за счет которых Папское государство было создано, папство еще тогда составило подложную грамоту — «Константинов дар», в которой говорилось, что римский император IV в.

Константин в благодарность за исцеление его от слепоты и наставление в христианской религии подарил папе Сильвестру I власть не только над Римом, но над «всеми провинциями Италии и Запада». Свои территориальные захваты и в последующем папы пытались оправдать ссылками на этот документ.

Подчинение Италии Каролингам, в котором папы сыграли не последнюю роль, привело надолго к зависимости пап от франкских монархов.

В первой половине IX в. папство пыталось воспользоваться ослаблением центральной власти в Каролингской империи. «Лже-Исидоровы декреталии» (составлены в середине IX в. Псевдоним автора — Исидор Меркатор) проповедовали независимость духовных владык, епископов, от светских властей, а также утверждали верховенство папы над епископами. Однако конец IX и X в. стали снова периодом глубокого упадка папства, когда престол занимали креатуры различных группировок римской знати. Так, в X в. пап назначали две знатные римлянки — Феодора и ее дочь Мароция. Мароция сделала папой своего сына (под именем Иоанна XI), другой ее сын, Альберик, заключил собственного брата, папу и саму Мароцию в тюрьму; в течение 22 лет он оставался диктатором в Риме и назначал пап. Среди них был и его 16-летний сын (Иоанн XII), известный своей распущенностью. Именно из рук этого папы получил Оттон I императорскую корону. После создания «Священной Римской империи» почти 100 лет императоры фактически добивались избрания на папский престол своих кандидатов (когда же папа Иоанн XII попытался освободиться от опеки Оттона I, его предали по приказу Оттона суду церковного собора и лишили власти по обвинению в убийстве, клятвопреступлении, святотатстве и безнравственном поведении).

Оборотной стороной упадка папской власти было усиление власти епископов, архиепископов, аббатов, превращавшихся в могущественных феодальных сеньоров и нередко предававших забвению общецерковные интересы в угоду стремлению к обогащению и приобретению политического господства. «Обмирщение» церкви сильно подрывало ее авторитет среди Берующих.

Движение за создание сплоченной, сильной и независимой церкви, за укрепление папской власти особенно широко развернулось в X–XI вв. Возникло оно среди монашества. Его возглавил монастырь Клюни в Бургундии, основанный в 910 г. (по его имени получило название и все движение). К концу XII в. к движению присоединились около 2 тысяч монастырей Франции, Германии, Италии, Англии и Испании. Во главе конгрегации стоял клюнийский аббат, находившийся непосредственно под властью папы. Реформированные монастыри вводили у себя суровый бенедиктинский устав, требовавший от братии строгого аскетизма и безусловного повиновения аббату.

Эти монастыри должны были быть независимыми не только от местных епископов, но и от светских властей (хотя основателями монастырей и их аббатами очень часто становились герцоги, графы, рыцари).

Главными требованиями клюнийцев к духовенству были отказ от подчинения церкви светским государям (в этом реформаторы усматривали главную опасность для церкви), соблюдение обета безбрачия (целибата); запрещение продажи церковных должностей (симонии).

Клюнийское движение подготовило возвышение папства.

Важные шаги в деле осуществления реформы и подчинения епископов сделал папа Лев IX (1049–1054), который запрещал симонию и низлагал епископов-симониаков. Но наиболее решительные меры в этом направлении были предприняты позже — при папах Николае II (1059–1061) и Григории VII (1073–1085).

Латеранский собор 1059 г. принял закон, по которому папа избирался коллегией 12 высших церковных сановников — кардиналов — без вмешательства римской знати и императора (император сохранил лишь право последующего утверждения папы). Браки духовенства запрещались. Епископы и аббаты не должны были назначаться светскими лицами.

В итальянских городах началась острая борьба между сторонниками реформы — ремесленниками, монашеством, частью купечества, мелкими рыцарями и ее противниками — богатым духовенством и частью феодалов. Папство стремилось использовать в своих интересах патарию — движение народных низов Милана (патаренами первоначально называли торговцев старым платьем, живших на одной из улиц Милана) — против епископов и богатого духовенства. Папы искали поддержку и среди нормандских герцогов, сеньоров захваченных ими областей Южной Италии, и некоторых испанских сеньоров.

Исключительно ожесточенный характер столкновения между папой и германским императором приняли в 70-х годах XI в. из-за спора об инвеституре[100]. Право инвеституры означало право назначения на должности крупных церковных сановников — епископов и аббатов, что широко практиковалось германскими императорами начиная с Оттона I. Папы выступили с резким протестом против такой процедуры. В 1073 г. на папский престол под именем Григория VII вступил монах Гильдебранд, фанатичный сторонник клюнийской реформы, фактически уже почти в течение 20 лет направлявший папскую политику. Григорий VII поставил своей целью осуществить утопическую идею создания теократического государства, подчинив папской власти светских государей всего мира. В «Диктате папы» говорилось о полной независимости всех папских действий. Папа не может быть судим, сам же он в любое время может по своей воле низлагать епископов, так же как и императора, а его вассалов освобождать от клятвы сюзерену. В то же время он добивался осуществления и вполне «материальной» программы: увеличил доходы папства, упорядочив сбор десятины и установив патронат над реформированными монастырями и рядом светских владений. Папская курия получала взносы от королей Англии, Польши, Дании. Папу поддерживали некоторые представители высших слоев светских феодалов в Германии и Италии. Маркграфиня Матильда Тосканская, которой принадлежали обширные владения в Средней Италии, подарила Григорию VII Тосканское маркграфство, хотя оно было имперским леном. Папские легаты проводили в жизнь требования церковной реформы и влияли на выборы духовных князей.

В 1075 г. на Римском соборе вновь была запрещена светская инвеститура. Однако германский император Генрих IV не пожелал подчиняться папе, продолжая назначать и смещать епископов в Германии и Италии. Более того, Генрих IV низложил папу на соборе германского духовенства в Вормсе (1076 г.). Папа в свою очередь объявил об отлучении Генриха IV от церкви на соборе в Риме в том же году. По его повелению немецкие князья сместили Генриха с престола; после этого тому не оставалось ничего иного, как пытаться помириться с папой. Зимой 1077 г. с небольшой свитой Генрих IV перешел через Альпы и 3 дня босой, в одежде кающегося грешника простоял под стенами замка Каноссы, где в то время находился папа (того самого тосканского замка, откуда Адельгейда Бургундская призвала в Италию Оттона I, с чего и начались итальянские походы германских королей).

Король получил прощение, отлучение было снято; однако, вернувшись в Германию, он возобновил борьбу с Григорием VII, назначив «антипапу», а в 1084 г. получил даже в Риме корону от «своего» папы. Григорий VII призвал на помощь норманнов, которые вошли в Рим и подвергли его страшному опустошению. Григорий VII вскоре умер на Юге, куда он бежал вместе с норманскими отрядами. В 1122 г. был заключен компромиссный Вормсский конкордат: в Германии за императором оставалось право светской инвеституры (передача скипетра) епископов, избранных духовенством (в присутствии императора); в Италии же император не мог влиять на выборы, и духовная инвеститура (передача кольца и посоха) здесь предшествовала светской (последняя имела место через 6 месяцев после выборов епископов и осуществлялась императором или его посланцем). Вормсский конкордат не решил спорных проблем между империей и папством, хотя и усилил власть папы над епископами (в первую очередь в Италии).

Итальянские походы германских императоров продолжались еще более 200 лет. Особого напряжения достигла борьба городов Северной и Центральной Италии против Фридриха Барбароссы (1152–1190), поставившего целью полностью лишить их самостоятельности и подчинить своей власти.

Длительные столкновения между империей и папством, многочисленные завоевательные походы германских императоров в Италию повлекли за собой большие бедствия для страны и ее населения, содействовали ее экономическому и политическому раздроблению. «„Культуркампф“ императора против папы в средние века привел к раздроблению и Германии, и Италии»[101].

Процесс феодализации Италии достиг заметных успехов уже к концу VIII в.

В IX–X вв. феодальные отношения развивались весьма быстро и интенсивно. Что было общего и особенного в феодальном развитии Италии по сравнению с другими странами Западной Европы, что следует считать специфическими чертами итальянского феодализма, присущими именно Италии?

Вопрос этот сложный и трудный, и ответить на него можно, лишь проанализировав все стороны экономики, социальной, политической и идеологической жизни Италии феодальной эпохи. Задача настоящей главы — выявить некоторые особенности феодального развития Северной и Средней Италии[102] в IX–XIV вв. в аграрной сфере.

«Исключительное развитие городов, сохранившихся по большей части еще от римской эпохи»[103], обусловило специфику истории страны на протяжении всего средневековья. Жизнь итальянской деревни невозможно изучать в отрыве от истории города. Но в то же время и собственно городское развитие нельзя во многом понять, не уделив должного внимания исследованию аграрного строя. Город был тесно связан с сельской округой: окрестные крестьяне доставляли горожанам хлеб и вино, сыр и мясо, оливковое масло, шерсть и лен. Существенную часть городского бюджета составляли налоговые поступления из контадо и дистретто[104]. Работниками городских ремесленных мастерских, мануфактур и торговых заведений становились тысячи жителей деревень и мелких городов. Гражданство города приобретали феодалы, которых переселяться в города нередко заставляла сама коммуна. А одновременно с этим горожане и городская коммуна приобретали в округе обширные земельные комплексы с зависимыми крестьянами-держателями. В наибольшей степени это взаимовлияние и взаимодействие сельской и городской истории сказалось в Италии в XI–XIV вв.

Но и в более ранний период — в IX–X вв. — многое в экономической и социальной жизни страны останется непонятным, если рассматривать город и деревню изолированно друг от друга.

Укрывшиеся за мощными стенами процветающие городские коммуны, мелкие укрепленные поселения — городки и села, расположенные на сотнях холмов и горных склонов феодальные замки среди пахотных полей, перемежающихся виноградниками или окруженных ими, оливковыми рощами, лугами и лесными массивами, — все это составляло неотъемлемую часть пейзажа средневековой Италии.

Своеобразен ее рельеф — горы и предгорья занимают ¾ территории страны. Помимо Паданской равнины и тосканской Мареммы, в Северной и Средней Италии отсутствуют сколько-нибудь большие низменности. Отдельные участки их есть по берегам рек Арно, Омброне и др.

Теплый и мягкий средиземноморский климат на большей части территории с жарким и сухим летом и дождливыми осенне-зимними месяцами, бурые и коричневые почвы благоприятствуют разведению винограда, оливок, многочисленных сортов плодовых деревьев, а также озимых зерновых культур. Более холодный и континентальный климат Паданской равнины, альпийских склонов и Апеннинских хребтов обусловливает специфику сельскохозяйственного производства этих районов.

Виноградники и фруктовые деревья на Паданской равнине высаживались, как правило, в зоне альпийских озер, а остальная ее часть была обычно занята пропашными, зерновыми и бобовыми культурами (особенно, центр и северо-восток), а также лугами, пастбищами и лесами. Скот пасли повсюду — и в предгорьях, и на горных склонах Альп и Апеннин. В Тоскане пастбищами служили довольно обширные пространства Мареммы (заболоченных земель).

Разведение зерновых культур и виноградарство — вот те отрасли сельского хозяйства, которые получили наибольшее развитие в IX–XIV вв. и где происходила прежде всего интенсификация производства. Из зерновых чаще культивировалась пшеница (твердых сортов, наиболее пригодная к средиземноморским почвам), затем рожь (особенно в Северной Италии IX–XI вв.), полба, просо разных видов (в том числе так называемое итальянское просо), ячмень, сорго, овес. Климатические условия Средней Италии (жаркое и сухое лето) не благоприятствовали выращиванию яровых культур.

Зерновые, как правило, были озимыми. Их сеяли в сентябре-октябре, а убирали в июне-июле. В Северной Италии высевались как озимые, так и яровые зерновые культуры. К последним относились пшеница, полба, овес, просо, сорго. Их сеяли в феврале-марте, урожай снимали в июне — начале июля. В поземельных грамотах нередко речь идет о «большом» и «малом», «зимнем» и «летнем» урожае зерновых, «мартовских полях», о доставке пшеницы нового урожая сеньору в июле или в августе.

§ 358 Эдикта Ротари дает основание для вывода, что в лангобардскую эпоху наблюдалось трехполье с принудительным севооборотом и пастьбой по пожне и пару.

В грамотах IX–XIII вв. прямых свидетельств о системе севооборота не содержится. По ряду косвенных данных (существование яровых культур и пара) можно предположить, что на Паданской равнине существовало трехполье. В Средней Италии, очевидно, имело место двухполье, но в XIII–XIV вв. (как, впрочем, и в Северной Италии) оно постепенно уступало место чередованию зерновых и бобовых культур: последние высевались в поле вперемежку с зерновыми и занимали земли, прежде предназначавшиеся для пара.

Для средневековья это была прогрессивная форма севооборота, хотя в Италии она получила значительное распространение в передовых хозяйствах уже во времена Римской республики.

Существовали ли в Северной и Средней Италии IX–XIII вв. принудительный севооборот и «открытые поля»? В равнинных областях Севера в IX–XIII вв. пахотные поля нередко располагались более или менее компактно, не перемежались виноградниками, огородами и садами и не обносились каменными стенками. Границами между участками там служили небольшие рвы, невысокий терновник, деревянные колья, камни, которые легко могли быть убраны после уборки урожая и не мешали выпасу на них скота, принадлежащего общинникам.

В статутах сельских коммун Северной Италии XIII–XIV вв. встречаются предписания о том, что никто не должен чинить препятствия (в случае нарушения взимается штраф) выпасу скота на чужом сжатом поле после уборки урожая, на пару или же на лугах, принадлежащих отдельным членам коммуны, после уборки сена.

В Средней Италии участки пашни отдельных собственников обычно располагались рядом с виноградниками и садами и обносились оградой, чаще всего из камня, плодовые деревья могли высаживаться и по краям поля, и в междурядьях посевов. В результате возможности пастьбы скота по пожне или пару (последний обычно был занят какими-либо — как правило, бобовыми — культурами) здесь были почти сведены на нет. Впрочем, даже в упомянутом § 358 Эдикта Ротари говорится и об огороженных участках, не подчиняющихся системе принудительного севооборота.

Не случайно статуты сельских коммун Средней Италии XIII–XIV вв. устанавливают лишь менее высокий штраф за допуск скота соседей на сжатое поле по сравнению со штрафом за потраву засеянных участков.

Система землепользования в XIV в. изменялась и в Северной Италии, сокращались общинные земли и исчезали «открытые поля».

Единые сроки начала и окончания покоса трав, сбора винограда, желудей и каштанов довольно часто указываются в городских и сельских статутах как Северной, так и Средней Италии. Однако коммуны Средней Италии обычно этим и ограничиваются; на Севере же коммуны не разрешали порой земледельцам без позволения должностных лиц менять порядок сева тех или иных культур (вместо озимых сеять яровые и т. п.), так как иначе нарушился бы единый севооборот на всей территории коммуны (это значит, что еще в той или иной степени он существовал)[105].

В определении сельской коммуной в XIII–XIV вв. (так же как нередко и городской) сроков проведения некоторых видов сельскохозяйственных работ следует, думается, в первую очередь видеть не свидетельство о наличии принудительного севооборота, а стремление предотвратить конкуренцию между членами коммуны, подобно тому как цеховые статуты запрещали работы в праздники и ночные часы. Городская же коммуна подобными предписаниями пыталась регулировать поступление в город продовольствия из округи и вместе с этим оградить интересы городских торговцев от возможных конкурентов из округи.

Какова была агротехника в изучаемый период и претерпела ли она какие-либо заметные изменения по сравнению с римской? Свидетельств источников на этот счет очень немного, и они не дают оснований для вывода о каком-либо существенном прогрессе средневековой Италии в области техники сельского хозяйства по сравнению с римским периодом. Из широко известного трактата «О выгодах сельского хозяйства» (1305 г.), принадлежащего перу болонского судьи Пьетро ди Крешенци, основывавшегося как на трудах римских писателей, так и на хозяйственной практике в его собственных владениях, можно сделать вывод о том, что римские традиции в земледелии продолжали господствовать еще и в это время; мало того, после варварских нашествий и разрушений римский уровень был достигнут далеко не сразу и не везде.

Для обработки земли под пропашные культуры применялся легкий плуг с резаком, лемехом, грядилем и рукояткой, а также двумя дощечками для заделки семян, брошенных в землю. В плуг обычно запрягалась пара волов, но их имели далеко не все крестьянские хозяйства. Подчас пахали на мулах и даже на ослах и коровах; иногда в упряжку впрягали коня и вола.

Пьетро де Крешенци известен и тяжелый колесный плуг, запрягаемый двумя парами волов. Очевидно, с его помощью переворачивали тяжелые пласты земли. Но в грамотах XIII–XIV вв. прямых упоминаний о тяжелом плуге мы не встречаем, есть лишь свидетельства о двух парах волов, обрабатывавших довольно крупные земельные комплексы, сданные в испольную аренду.

Плуг, особенно железный лемех и нож, был дорогостоящим орудием и его мог иметь не каждый крестьянин.

Крестьяне, не имевшие плуга, вскапывали землю мотыгой или заступом. После посева поля боронили — бороной или мотыгой. Вспашка под будущие посевы, как правило, производилась не менее двух или трех раз. В XIII–XIV вв. городские статуты иной раз требовали от арендаторов производить четырехкратную вспашку под зерновые культуры. Так, статут Имолы 1334 г. предписывал: «каждый арендатор, который берет земли в аренду под обработку, должен четыре раза вспахать их до посева, и при пятом возделывании засеять, и до августовских календ засыпать все рвы до краев, протроить и прочетвертить землю за свой счет».