— Жемчужное колье, — настойчиво повторил Мэдден, — вы привезли его?

Мартин Торн подошел ближе.

— У меня нет его с собой, — медленно, раздельно произнес Боб Иден.

— Как это? Вы не привезли его?

— Нет.

— Что за шутки! — вышел из себя Мэдден. — Жемчуг мой, я купил его, так где же он?

Да, в трудном положении оказался посланец ювелирной фирмы Иденов. Надо было что-то срочно придумать. И он попытался:

— Согласно вашему категоричному распоряжению, колье должно быть доставлено в Нью-Йорк…

— Ну и что? Я вправе изменить собственное распоряжение.

— Безусловно, сэр. Но поймите и отца. Ювелир, оперирующий большими ценностями, просто обязан быть осмотрительным. Это закон нашего бизнеса. В данном случае некоторые факты побудили отца проявить особую осторожность…

— Какие еще факты, черт возьми?

Боб молчал. Есть ли смысл снова все рассказывать? Вроде бы, сидящий перед ним человек — лицо заинтересованное и, как никто другой, должен понять угрожавшую ему же опасность, но уж очень это лицо не располагало к откровенности — жесткий взгляд, угрюмое выражение, вся фигура так и пышет враждебностью. Нет, с таким откровенничать не стоит. Да и факты, собственно говоря, не такие уж убедительные.

— Скажу вам только, сэр, что отец не решился прислать сюда колье, опасаясь ловушки…

Разъяренный финансист вскочил с места:

— У вашего отца не все дома! — выкрикнул он, не владея собой.

Покраснев от негодования, Боб Иден тоже встал с кресла.

— Я не намерен выслушивать оскорбления в адрес моего отца! Если вы желаете аннулировать сделку…

Миллионер понял, что зашел слишком далеко.

— Нет, нет, ничего подобного я не имел в виду, прошу извинить, я немного погорячился. Садитесь, пожалуйста.

И продолжал уже спокойным тоном:

— Честно говоря, такое решение вашего отца нарушает мои планы. Выходит, он прислал вас сюда на разведку?

— В некотором смысле, да. Он опасался, не случилось ли с вами чего.

— Со мной случается только то, что я сам хочу, — высокомерно парировал финансист. — Ну да ладно, не люблю пустых разговоров. Сделанного не изменишь. Теперь вы приехали и собственными глазами убедились, что все в полном порядке. Как намерены поступить дальше?

— Завтра утром я позвоню отцу и попрошу сразу же выслать жемчуг. Если не возражаете, я предпочел бы дождаться его прибытия.

— Снова ждать! — недовольно пробурчал миллионер. — Терпеть не могу ждать — пустая трата времени! Ведь я планировал завтра утром отправиться в Пасадену, положить колье в сейф в тамошнем банке и поездом выехать в Нью-Йорк. Придется все отложить! А меня в Нью-Йорке ждут неотложные дела! Черт возьми, весь план летит…

— Как? — непочтительно перебил раздосадованного финансиста Боб Иден. — Значит, в ваши планы вовсе не входило дать завтра интервью Виллу Холли, как вы только что ему обещали?

— А даже если и так? Какое это имеет значение? — Мэдден принялся раздраженно расхаживать по комнате.

Наступило тягостное молчание. Придя, видимо, к какому-то выводу, хозяин ранчо остановился перед гостями.

— Что толку злиться! Раз нет колье, значит, придется смириться с этим фактом. Разумеется, вы можете остаться здесь. Но я категорически требую, чтобы завтра утром вы позвонили отцу и передали мое заявление: больше я не потерплю проволочек.

— Согласен. А теперь, если позволите, я бы пошел отдохнуть. У меня был трудный день.

Подойдя к двери, хозяин ранчо громко позвал:

— А Ким!

На пороге бесшумно появился Чарли Чан.

— А Ким, — обратился к нему хозяин ранчо. — Проводи этого господина в комнату, что в левом крыле дома, в конце коридора. Захвати его саквояж.

— Слушаюсь, хозяин, — бесстрастно отозвался «А Ким» и поднял с пола сумку Боба.

— Спокойной ночи, молодой человек, — сказал Мэдден. — О вас позаботится этот китаец. Он хоть и недавно у меня, но довольно расторопен. Если что надо, обращайтесь к нему. Надеюсь, за ночь вы отдохнете после вашего трудного дня.

Сделав вид, что не понял иронии хозяина, Боб попрощался с ним и отправился вслед за шаркающим туфлями китайцем в другую часть дома. Идти пришлось через внутренний двор, патио, о котором рассказывала Паула Вэнделл. В небе сверкали яркие холодные звезды пустыни. Ветер еще больше усилился. Стало очень холодно.

Войдя в отведенную ему комнату и увидев дрова в камине, Боб тут же кинулся разжигать огонь.

— Простите, сэр, но это мое дело, — мягко, но настойчиво отстранил его слуга-китаец.

Убедившись, что дверь плотно закрыта, Боб шепотом поинтересовался:

— Расскажите же мне, мистер Чан, что произошло.

Неторопливо разжигая камин, детектив принялся так же неторопливо рассказывать:

— Внимательно проанализировав наше дело, я пришел к выводу, что мне, пожалуй, не следует дальше ехать поездом. Из Бэрстоу в дальнейший путь я отправился на грузовичке одного из моих соплеменников, который развозит по округе овощи. Решив, что китайцу, который ищет работу, логичнее появиться на ранчо днем, я так и сделал. Запомните, сэр, меня зовут А Ким, я повар. Какое счастье, что я в ранней молодости освоил эту нелегкую профессию…

— …а свою роль играете превосходно, — рассмеялся Боб.

— Всю свою жизнь, — все так же шепотом продолжал китаец, — я учился правильно говорить по-английски и кое-каких успехов достиг, если вы обратили внимание. А теперь я должен скрывать свое умение и коверкать язык, как это делают мои малообразованные сородичи. Не скажу, что это очень приятно, — пожаловался он.

— Не расстраивайтесь, мистер Чан, — едва сдерживая смех, успокаивал его Иден, — я уверен, вам недолго придется коверкать наш прекрасный язык. Наверняка вы уже убедились, что на ранчо все в порядке…

Боб замолчал, ожидая подтверждения, но китаец лишь пожал плечами.

— Не правда ли, здесь все в полном порядке? — удивленный Иден повторил свой вопрос. На сей раз детектив дал исчерпывающий ответ:

— По моему скромному мнению, сэр, не все тут обстоит так, как нам хотелось бы.

— Вы заметили что-то подозрительное?

— Как бы вам сказать… Ничего особенного.

— Почему же в таком случае…

— Мне трудно это сформулировать, сэр, но что-то здесь не так. В глубине души я чувствую… А как вам известно…

— Оставьте, пожалуйста! В нашем деле мы не можем руководствоваться неясными предчувствиями и ощущениями. Факты, только факты! Мы приехали сюда, для того чтобы убедиться, здесь ли Мэдден. А раз он на месте, следует вручить ему колье и получить расписку. Именно это я и намерен сделать. И прямо сейчас!

На Чарли больно было смотреть — такой несчастный у него вид.

— Ох нет, сэр! Пожалуйста, не делайте этого! Позвольте заметить вам…

— Но поймите же, Чарли!.. Я могу вас так называть?

— Сделайте одолжение. Это большая честь для меня.

— Так вот, Чарли, я считаю, не стоит нам ломать комедию только из-за того, что мы имели глупость приехать сюда и должны оправдать этот шаг. Может, у китайцев и развито какое-то шестое чувство, но я лично не берусь объяснить наше поведение ни перед отцом, ни перед Виктором Джорданом. Перед нами поставили задачу — убедиться, здесь ли Мэдден. Он оказался здесь. Остальное нас не касается. Поэтому я прошу вас пойти к нему и сказать, что я хотел бы увидеться с ним через двадцать минут. Когда я войду к нему, вы подождете за дверью, пока я вас не позову. Затем мы вручим ему жемчуг, получим расписку — и дело сделано!

— Это было бы ужасной ошибкой! — запротестовал китаец.

— Почему? У вас есть хоть один конкретный довод?

— Мне трудно это объяснить словами, но…

— Никаких «но». Я намерен был все рассказать Мэддену, как только убедился, что он тут, на ранчо. Удержал меня только сделанный вами знак молчать. Я повиновался, думая, что вы успели узнать что-то о грозящей Мэддену или жемчугу опасности, но, коль скоро это не так, не вижу необходимости медлить. Всю ответственность я беру на себя.

Чан неохотно вышел, а Боб Иден уселся в кресло у камина и погрузился в глубокие раздумья. Тишина, как тяжелая, давящая завеса, опустилась на дом, на пустыню, окружающую его, на весь мир. Тишина какая-то гнетущая, которую, казалось, ничто не в силах разорвать.

Сидя у камина, Боб Иден раздумывал над словами китайца. Вряд ли это просто неясные предчувствия, в конце концов тот — детектив полиции, человек, привыкший оперировать фактами. Но будь у него факты, он бы поделился ими, ведь ясно же, что решение Боба немедленно отдать жемчуг кажется Чарли Чану опрометчивым. Тогда что он имел в виду? Да нет, чепуха, Чарли Чан — китаец и, как все на Востоке, склонен драматизировать события и поддаваться эмоциям. А сейчас он увлекся новой ролью хранителя сокровищ, и ему просто-напросто жаль так скоро с ней расстаться. Ему нравятся перевоплощения, он очень хорошо играет роль слуги, только, можно сказать, приступил, и тут же конец? Ну и пусть нравится, он, Боб, мыслит рационально, никаким неясным ощущениям и эмоциям не подвержен и намерен действовать честно и открыто! Только так!

Иден взглянул на часы. Прошло уже десять минут с тех пор как Чан вышел. Еще десять — и он отправится к Мэддену, чтобы избавиться наконец от проклятого жемчуга. Поднявшись, молодой человек принялся расхаживать по комнате. Остановился у окна. Под неприютной, холодной луной тянулась серая, безжизненная пустыня, уходя далеко, насколько хватало глаз, на горизонте переходя в такие же неприютные холмы, черные и мрачные. По спине прошла дрожь. «Ну и веселенькое местечко! — пробормотал Боб. — Нет, это явно не для меня. Куда приятнее отражение фонарей на мокрых тротуарах, веселая суета на оживленных улицах большого города. Звон трамваев, толпы людей, толкотня, смех. А это… это безмолвие просто давит!»

И тут вдруг тишину ночи прорезал страшный крик. Боб Иден врос в землю. Крик повторился снова — страшный, душераздирающий: «На помощь! На помощь! Убивают! Брось этот револьвер! Спасите!»

Выскочив из комнаты в патио, Боб увидел бегущих ему навстречу Торна и Чарли Чана. Из дверей гостиной выбежал Мэдден и тоже устремился в патио.

И тут снова тот же крик разорвал безмолвие ночи, но теперь стало ясно, откуда он исходил: не далее чем в десяти шагах от Боба раскачивался на жердочке маленький попугай и самозабвенно орал:

— Брось этот револьвер! Спасите! На помощь!

— Черт бы побрал эту птицу! — выругался Мэдден, тяжело переводя дух. — Извините, молодой человек, надо было вас предупредить. Это Тони — попугай с очень богатым прошлым, как вы только что слышали.

Собрав аудиторию, попугай перестал хрипеть и звать на помощь и, под разными углами зрения рассматривая собравшихся перед ним людей, сменил репертуар. Повисев вниз головой, он занял затем удобную позицию и важно заявил:

— По очереди, джентльмены! По очереди. Не все сразу!

— Это он вспомнил бар, где провел много лет, — пояснил Мэдден и, обратясь к птице, принялся ее увещевать:

— Тони, мы тут не стоим в очереди за выпивкой, поэтому успокойся и перестань шуметь.

Потом повернулся к Бобу:

— Надеюсь, попугай не слишком вас напугал? Говорят, в том баре частенько случались перестрелки. Мартин, — миллионер обратился к секретарю, — возьми попугая и запри в сарае, а то он не даст нам заснуть.

Отделившись от стены, к которой в бессилии прислонился, секретарь шагнул вперед. Лицо его, попавшее в полосу света, показалось Бобу еще бледнее обычного, а руки, которые он протянул к попугаю, заметно дрожали. Или это показалось в неверном свете ночной лампы?

Вернувшись в свою комнату и медленно раздеваясь, Боб Иден напряженно перебирал в памяти все подробности только что разыгравшейся сцены. Так ли уж невинно это маленькое приключение с попугаем, каким пытался представить его Мэдден? Жуткий крик все еще звучал в ушах. И действительно ли в баре слышал Тони слова, которые теперь повторял на все лады? Неизвестно, можно ли это назвать фактом с полицейской точки зрения, но собственных ощущений теперь было достаточно Бобу для того, чтобы не настаивать на немедленной передаче жемчуга хозяину попугая. Нельзя было так просто отмахнуться от призыва о помощи, с такой силой прозвучавшего всего несколько минут назад.

Глава VI

С Новым годом, Тони!

Совсем забыв об обещании позвонить с утра пораньше отцу, Боб Иден крепко спал в удобной постели и постыдно проспал изумительное зрелище — восход солнца в пустыне, широко разрекламированный по всем городам и весям, куда только доходит печатное слово. Когда же он наконец проснулся, было уже девять, а окрестности успела затянуть легкая дымка.

Не совсем понимая со сна, где он находится, Боб оглядел комнату. Постепенно в памяти всплыли события вчерашнего дня. Как много, оказывается, может вместить один день! Несколько часов в пути, маленький городок на краю пустыни, «Оазис» и скачущая отбивная, чудесная девушка, поездка с Биллом Холли по вечерней пустыне, светлая заполненная звуками фокстрота гостиная на ранчо, его разгневанный хозяин, Чарли Чан в мягких туфлях с непонятными то ли предчувствиями, то ли страхами и, наконец, жуткий крик попугая в тишине ночи.

Теперь, при ярком свете дня, куда-то исчезли мучившие Идена перед сном опасения и тревога, казавшиеся ночью такими весомыми. Молодой человек подумал, что, пожалуй, свалял дурака, поддавшись уговорам детектива с Гавайев и собственным сомнениям. Да нет, все вздор, какие тут сомнения? А Чарли Чан — восточный человек и вдобавок полицейский, поэтому все воспринимает с чрезмерной подозрительностью и большой долей скепсиса. Фирму здесь представляет он, Боб Иден, ему и решать. Решать трезво, по-деловому, без излишних эмоций.

Тут тихо приотворилась дверь. В комнату заглянул Чарли Чан.

— Мистер ходить на завтрак, — громко сказал он. — Кто зевать, тот воду хлебать.

Затем китаец осторожно прикрыл за собой дверь и неслышно приблизился к постели Боба с совершенно несчастным выражением на лице.

— Эта дурацкая необходимость коверкать язык — сплошное мучение для меня, — вздохнул детектив. — Китаец, не умеющий изящно выразить свои мысли на любом языке, — что человек без одежды, ему и стыдно и неуютно. Вижу, вы хорошо выспались, сэр. Я бы осмелился посоветовать вам подняться с ложа и выйти к столу. Великий Мэдден свирепствует внизу, в гостиной.

— Свирепствует, говорите? — рассмеялся Боб, сбрасывая с себя одеяло. — Ну что ж, придется его утихомирить.

Чарли Чан тем временем раздвинул на окне шторы.

— Покорнейше прошу, сэр, взглянуть в окно. Пустыня, без конца и края, как подножие вечности.

Боб послушно взглянул.

— Действительно пустыня, и действительно большая. Но давайте-ка лучше поговорим о деле, пока нас никто не слышит. Почему это вчера вечером вы не выполнили наш уговор?

— Приношу мои глубочайшие извинения. Я и в самом деле не выполнил.

— Но почему же?

— Почему? — переспросил китаец. — Ведь вы же сами слышали этот отчаянный призыв о помощи в тишине ночи!

— Крик попугая! И, скорее всего, он ровно ничего не значит.

— Но вы же отлично знаете, сэр, что попугаи не выдумывают сами того, что говорят, а только повторяют услышанное.

— Чарли! Тони и повторял то, что слышал когда-то в Австралии или потом на корабле. И должен вам сказать, что теперь, в ярком солнечном свете, вся эта история выглядит совсем иначе, ничего мрачного или подозрительного я в ней не вижу. Похоже, вчера вечером мы оба сваляли дурака, поэтому я решил отдать Мэддену колье как можно скорее. Еще до завтрака.

Чан довольно долго молчал. Наконец заговорил:

— Осмелюсь с непозволительной настойчивостью еще раз высказать мнение. Хотелось бы мне несколько слов посвятить похвальной добродетели терпения. Молодые люди, как правило, горячие головы. Убедительнейше прошу послушать меня и подождать еще немного. Очень прошу…