Факир. Сделка с дьяволом

Николай отдал деньги. Толстяк сразу спрятал их себе в карман пиджака. Ну точно — Карабас-Барабас.

— У меня они целее будут. Представляешь, пятьдесят рублей за час! Да за такие деньги всему цирку целую неделю ежевечерние представления давать надо. Ты хоть знаешь, чего на эти деньги купить можно?

— Нет.

— Ну да, откуда тебе! Пять хороших дойных коров!

— Зачем нам буренки?

— В корень зришь! Едем в Москву, там представления давать будем. Борцов бы еще нам в труппу. Любит народ борьбу смотреть.

Этим же днем собрали скромные пожитки и на нанятых телегах отправились в Москву. После Петра Великого Москва утратила былое значение, но все равно оставалась значимым центром. Все цари короновались в Кремле, а не в Санкт-Петербурге. И усадьбы многих дворян были здесь. Все-таки питерский климат не всем подходил. Город построен на болотах, с Финского залива дуют ветра, промозгло.

Добирались долго, две недели. За это время Николай познакомился со всей труппой. Но выступления артистов еще не видел, а хотелось оценить. В труппе были гимнасты, жонглер, силовик, легко играющий гирями, коверный. У Николая был небольшой кожаный саквояж с реквизитом. А у силовика — сундук с его гирями, гантелями. И занимал он отдельную повозку, которую лошадь влачила с усилием. Особой дружбы и приязни друг к другу в труппе не наблюдалось. Как понял Николай, антрепренер специально ссорил людей, наговаривал. Видимо, знал постулат римских императоров — разделяй и властвуй.

Рабочие за два дня поставили шатер, оборудовали арену — насыпали опилки, расстелили ковер. Арены во всех цирках мира одинаковы — диаметром 13 метров. Чтобы цирковым животным привыкать не приходилось.

Николай два дня гулял по городу. Москва, ее старый центр почти не изменился. Красная площадь с ее булыжной мостовой, Кремль. Причем внутрь Кремля пускали всех свободно, а не как нынче — по билетам или пропускам. Николай зашел через ворота Спасской башни. Что удивило — монастыри внутри Кремля, которые потом снесли большевики после революции. Много надвратных икон, монахов в черных подрясниках. И все Замоскворечье мало с тех пор изменилось, не успел Лужков перестроить. Шумели-торговали Охотные ряды. По улицам чинно ехали кареты с дамами и господами, тянулись подводы со всяческим грузом, по тротуарам неспешно прохаживались вальяжные полицейские, аналог наших участковых.

И вот первое выступление. Антрепренер где-то нашел и нанял духовой оркестр. Гремела музыка. Первыми выступали гимнасты. Николай смотрел на выступление из-за кулис. В принципе — понравилось, уровень немного хуже, чем у его современников, но для шапито — вполне. Между номерами на сцену выбегал коверный, как называли тогда клоунов. В несуразно длинных туфлях, с красным носом, в нелепом пиджаке. Клоун запинался, падал, публика взрывалась смехом. Примитив, как в американских фильмах — тортом в лицо или падение на банановой кожуре. Зрители задыхались от смеха. Затем на арену вышел силач в борцовском трико — в крупную полоску, в обтяжку, до колен.

И гирями жонглировал, подбрасывал чугунный шар, ловя его на загривок, железные прутья гнул, как ивовые, — легко. А медные пятаки пальцами в трубочку сворачивал. Бугры мышц так и играли под кожей. Из второго ряда вышел подвыпивший мужчина, судя по одежде — приказчик из купеческой лавки.

— Обман, господа! Гири и шар гуттаперчевые. Я тоже так могу.

И стал пробираться к арене. Зрители реагировали по-разному. Кто свистел, кто кричал, чтобы не мешал, другие подначивали: давай, сам попробуй! Силач ухмылялся, все атрибуты были настоящими. Приказчик выбрался на арену, вскинул руки в приветствии. Силач подвел его к гирям. Николай сам как-то попробовал поднять одну. Гири были по пуду и по два. А шар так и вовсе килограмм сорок. Ухватился приказчик сдуру за две двухпудовые гири, напрягся. Лицо от напряжения пунцовым сделалось. От ковра приподнял до уровня коленей и бросил. Публика повскакивала с мест, стали свистеть, топать ногами, кричали — слабак!

Пристыженный приказчик предпочел за лучшее уйти из цирка совсем. Но поднялся и вышел к арене другой зритель. В плечах — аршин, под рубашкой бугры мышц, шея неохватная, не руки, а медвежьи лапы. Сила в нем чувствовалась немереная.

— Я хочу попробовать, — громко сказал он.

Подошел к гирям, легко вскинул над собой.

— Гири настоящие, без обмана! — заявил он. — А теперь — шар. Поможешь бросить?

Это он циркачу. Силач подбросил чугунный шар, зритель слегка наклонился. Увесистый шлепок чугуна по телу. Шар скатился со спины, а лицо «экспериментатора» скривилось от боли. Выпрямиться так и не смог, ушел с арены перекошенным на одну сторону. Больше желающих проверить реквизит не нашлось. Уже после выступления Матвей, так звали силача, сказал Николаю:

— Хитрость тут есть. Нельзя шар всем весом на спину принимать. Надо — скользящий удар, тогда ничего не сломаешь. В каждом деле свои секреты.

Следующим номером выступал Николай. Шпрехшталмейстером выступал сам антрепренер, для экономии денег. Громко, торжественным голосом объявил:

— Только несколько дней, проездом, знаменитый факир Николя! Почтеннейшая публика, прошу любить и жаловать!

На арене артистов зачастую называли звучными, иностранными именами. Хотя лицом иная Жизель была типичная рязанка. Иллюзионистов в те времена называли факирами, на восточный манер. Позже это название перешло к заклинателям змей. Николай вышел на арену в восточном костюме — надо соответствовать. Публика встретила его жидкими аплодисментами. Назвали знаменитым, а в Москве про него не слышали. Москва всегда считала себя пупом земли. Николай волновался, как всегда перед выходом на арену. Это потом, когда начинался номер, волнение уходило, оставалось желание сделать номер чисто, без помарок.

Начал с простого трюка. Показал всем пучок веревки, завязал на середине ее узел, прошел вдоль первого ряда.

— Попробуйте, крепок ли узел?

На этом трюке всегда находилось несколько желающих подержать узел. И сейчас так же. Особенно старались мужчины.

— А теперь мне нужен помощник. Желающие есть?

На сцену выбрался мужчина благообразной внешности.

— Возьмите веревку за конец, отойдите, веревка должна быть натянута, чтобы всем видно было.

Мужчина тихо сказал Николаю:

— Меня не проведешь, мошенник!

Мужчины разошлись, веревка натянулась. В цирке тишина. Николай правой рукой сделал пасс, кистью сделал движение к себе, и узел пополз по веревке к нему. Когда узел уже был рядом, Николай сделал взмах, и узел по веревке двинулся в сторону мужчины. Зал взорвался аплодисментами. Трюк старый, но всегда производил впечатление. Николай вдруг почувствовал прилив сил, необыкновенную легкость, вдохновение.

— Бросьте веревку, — громко сказал он. — Возвращайтесь на место.

Благообразный доброволец веревку отпустил, но на место не вернулся.

— Вблизи хочу увидеть обман! — заявил он.

Дальше пошло не по сценарию. Как будто кто-то помогал со стороны, а Николай был лишь исполнителем. Веревка неожиданно превратилась в змею. Николай дернул ее за хвост. Голова была рядом с помощником-добровольцем. Змея зашипела, раздвинула пасть, высунула раздвоенный язык. Благообразного мужчину как ветром сдуло. Николай повернул кисть, и змея выпрямилась, как палка, встала вертикально. Полная тишина. Николай швырнул змею на зрителей. Вопли, визг женщин, многие вскочили. Но на зрителей упала не змея, а живые цветы: розы. Самые настоящие, с прекрасным запахом.

Николай сам был в легком шоке. Такого трюка в его репертуаре не было. Происходило нечто непонятное. Антрепренер стоял, разинув рот от удивления. Женщины в зрительном зале подобрали цветы, успокоились, уселись. Шум потихоньку стих. Николай лихорадочно размышлял — что предпринять. Неведомая сила помогала, но план выступления рушился. И Николай решил идти ва-банк Он подошел к солидному мужчине в первом ряду. Это самые дорогие места, обычно билеты на них приобретали люди богатые, купцы или чиновники. Не на последних должностях.

— В вашем правом внутреннем кармане находится портмоне, в котором сто двадцать рублей ассигнациями по десять. Попрошу пересчитать.

Мужчина встал, достал бумажник, пересчитал.

— Сто двадцать, верно! Но я и так знал.

— А теперь уберите деньги в портмоне, снова пересчитайте, и их будет в два раза больше.

С деньгами не шутят. Это не узлы на веревке. За подсчетом денег с напряжением следил весь зал. Мужчина начал считать деньги. Вместо десяток ассигнации были по двадцать рублей. Количество купюр было прежним, но денег стало вдвое больше. Мужчина довольно улыбался, зал замер, пока один не крикнул с галерки:

— Богатым всегда везет! Или он подсадной!

Николай повернулся в сторону кричавшего:

— Спуститесь на арену.

Вышел молодой мужчина, по одежде — разносчик.

— Вы не подсадной? — спросил его Николай.

— Нет, не имею чести, — вскинул подбородок юноша.

— В левом кармане пиджака у вас… впрочем — не буду называть сумму. Сейчас их втрое больше, можете пересчитать позже. А в правом кармане записка. Прочту только начало: «Любезная Маша! Как давно…»

— Перестаньте! — попросил юноша. — Это личное. Нехорошо читать чужие письма. Это низко!

— А вы скажите всем — это правда, что я сказал?

— Правда, — буркнул юноша, покраснел и поднялся по лестнице на свое место.

В цирке шум, многие переговариваются, делятся впечатлениями. Самые благодарные зрители — это женщины. Николай подошел к девушке в первом ряду. Рядом вся семья. Папенька, маменька, маленький брат.

— Разрешите ваше кольцо, Варенька.

— Откуда вам известно мое имя?

— Я же факир. Не бойтесь, я верну колечко в целости.

Девушка сняла с пальца колечко, протянула Николаю.

— Спасибо, сударыня. А теперь смотрите.

И Николай подкинул колечко вверх, к куполу. Вспыхнуло яркое пламя, публика ахнула, отшатнулась. Даже на расстоянии чувствовался жар. Огонь еще не погас, на пол посыпались лепестки роз, как снег.

Публика замерла на несколько секунд, слишком ярко, необычно. Потом раздались рукоплескания. Николай поклонился, вышел в центр арены, подобрал кольцо, с поклоном вернул девушке.

— Скажите, это ваше кольцо?

— Да, мое, — пролепетала девушка.

— Скажите громче, чтобы все слышали.

— Мое, — четко и громко сказала зрительница.

Публика аплодировала стоя, долго не отпускали Николая с арены. Даже когда ушел, кричали: «Браво! Бис!» Антрепренер Лука Ильич сам был в прострации.

— Николай, как это ты ухитрился? Таких талантов раньше за тобой не замечал.

— То ли еще будет!

И непонятно было — шутил Николай или нет. После Николая выступал жонглер, довольно неплохо, но такого оглушительного успеха не снискал. Николай направился в гримерку, если так можно было назвать огороженный закуток на задворках. Когда публика разошлась, к нему ворвался антрепренер.

— Успех! Полный аншлаг. Завтра публика в проходах стоять будет, помяни мое слово. Ох, Коленька, как я в тебе не ошибся! Есть у меня чутье на людей.

— Устал я что-то, Лука Ильич.

Николаю хотелось побыть одному, чтобы осмыслить, что произошло. Он понять не мог, как все случилось, сам был сильно удивлен.

— А как же! Непременно! Через дорогу гостиница есть, номер для тебя снят.

— А для других?

— Зачем тебе другие? Завтра на тебя смотреть придут.

— Нехорошо, труппа вся выкладывалась.

Антрепренер помялся.

— Конечно, как это ты с деньгами? Денежек у господина вдвое больше стало. А со мной так можно?

— Нельзя, Лука Ильич! Обман зрения.

— Ну да, факир, — кивнул удрученно антрепренер и вышел.

Николай улегся на топчан. Когда представлений было несколько на день, артисты успевали немного отдохнуть. И так прикидывал, и сяк Ничего умного в голову не шло. Неужели проделки незнакомца в вагончике? Пообещал богатство, славу и известность. Похоже, обещания начали сбываться. А что он хотел взамен? Самое ценное? Как не было у Николая ничего ценного, так и нет. А и будет — отдать не жалко. Самолюбие ласкал успех. Такого восторга публики на выступлениях Николая еще не было. Что скрывать — приятно. Каждый артист — эгоцентрик, тянет одеяло на себя любимого.

Сейчас для него первостепенным было понять — он сам руководит фокусами, скажем — силой мысли, или их делает кто-то другой, а Николай флегматичное подставное лицо, исполняет чужую волю? К какому-то выводу не пришел, все происходило быстро.

К нему вновь пришел антрепренер, присел на топчан, положил перед Николаем две купюры по десять рублей.

— Приятель сейчас у меня был, он в балагане работает на Девичьем вале. Говорит, в Саратове братья Никитины построили стационарный цирк, труппу набрали.

— Правильно сделали. Братья о будущем думают. Вот придет осень, зарядят дожди. Шатер промокать начнет. И зимой внутри холодно. Публика в тулупах мерзнет. Как гимнастам в холоде выступать?

— Деньги немалые на собственное здание нужны.

— Свое здание — как вклад в банк под высокий процент. Надежно и выгодно.

— Николя, с каких пор ты стал таким прагматиком?

— Не о том думаешь, Лука Ильич. Вам повалит завтра народ, а балаган маленький. Сколько публики вместит? Человек двести?

— И пусть. Самые дешевые места по пять копеек для студентов, а чиновный люд, офицеры да люди с положением по пять рублей платят.

И не скажешь ведь ему, что скоро в России построит стационарные цирки в Москве и Санкт-Петербурге Чинизелли, откроются цирки в Баку, Тифлисе, Самаре, Сызрани, Царицыне, Харькове и Нижнем Новгороде. Балаганы вскоре исчезнут, а шапито с годами почти сойдут на нет. Зато окрепнут и получат развитие стационарные цирки. Балаганы и шапито — сезонные явления, вот так-то. Стационарный цирк функционирует круглогодично, публика сидит в креслах, а не на скамьях. К тому же состав труппы в таких цирках более профессиональный, крепкий.

Представления в балаганах и шапито шли днем. Электрического освещения не было, газовые светильники ставить дорого, пользовались передвижными масляными, да и то вокруг арены.

Слухи по Москве расходились быстро. Как и предсказывал Лука Ильич, к началу выступления на следующий день у балагана собралась изрядная толпа.

Все желали увидеть необыкновенные чудеса. Да и какие были развлечения — ни радио, ни телевизора. В цирке всегда радостная атмосфера. Перед входом играет духовой оркестр, нанятый антрепренером, создает настроение. Лука, пользуясь аншлагом, повысил цены. Часть народа, из бедных, сразу ушла. Осталась публика состоятельная, но взыскательная.

Антрепренер поставил выступление Николая в конце программы. Когда выступали Матвей и гимнасты, Николай обдумывал — с каким трюком выйти? Сунул в карман на всякий случай веревку и карты, но решил, если получится, сделать водную феерию. Воды, как и водопровода, в балагане не было вообще, и его задумка отдавала авантюризмом. А еще где-то дальше в мозгу появлялась мысль — а не массовый ли это гипноз? Хотя никакими способностями к суггестии Николай не обладал.

Но все не по сценарию пошло. Цирк к середине выступления дремал, когда на сцене был жонглер, а потом публика начала кричать: «Факир, факир, факир!»

Николаю неудобно перед жонглером Фадеем, парень свое дело знал хорошо. Булавы, кольца, шарики так и летали в его руках. Но публика уже вошла в раж и скандировала: «Факир!»

Лука Ильич к Николаю:

— Слышишь, что творится? Твой выход, Николай, не подкачай.

Оркестр заиграл туш, Николай вышел в восточном костюме — жилете, шароварах, на голове тюрбан, на ногах мягкие ичиги, эдакие коротенькие сапожки без каблуков и носы загнуты. Он поднял руки, публика затихла. И вдруг чужой голос в голове:

— С кольцом сделай фокус!