Гарем «Все включено»

– Мало? Два крылышка?

– Мы!

– Мыслю правильно, да? – Хмыкнув, я щедро наполнила кошачью миску.

С балкона доносились бульканье, звон стаканов и разглагольствования в духе «и вот скажу я тебе, как мастер слова мастеру слова…».

Рассуждали мастерицы забавно.

– Мы же, писатели, кто? Мы инженеры человеческих душ! – вещала Ирка.

– А у меня тройка по геометрии была, – кручинилась Дуня.

– А геометрия тут вовсе ни при чем! – успокаивала ее коллега. – Мы инженеры в том смысле, что несем читателям лучшие материалы для строительства внутреннего мира.

– А если кто-то не лучшее несет, то он и не инженер? – волновалась начинающая писательница.

– Если пургу несет и мрак беспонтовый, то он этот… Криминогенный инженер, вот он кто! – резала правду-матку поэтесса.

– Му, – явно критически высказался кот.

– Муть редкостная, – согласилась с ним я. И пригорюнилась, оплакивая свой тихий спокойный отпуск. – Боюсь, твоя хозяйка теперь от нас не отлипнет.

– Мо.

– Море, да. Туда она тоже увяжется за нами.

– Мы.

– А что мы? Мы же не прогоним ее, чай, землячка и вообще – сестра по разуму, тоже работник пера и непризнанный гений…

– Му?

– Мучительно это будет, да…

Мне все меньше верилось, что наш летний отдых будет тихим и спокойным.

Гениальные творческие личности, поэтесса с писательницей, засиделись на балконе под звездным небом далеко за полночь. Я не стала их разгонять, чтобы не нарваться на новое несправедливое обвинение в душевной черствости и возмутительном непонимании прекрасного. Просто закрыла поплотнее дверь в спальню и завалилась в кровать.

Мой мирный сон продолжался недолго. Не знаю, в котором часу – темень была кромешная – в лицо мне ударил резкий свет фонарика. Испуганно пискнув, я попыталась спрятаться под подушкой, но ее у меня решительно отняли и спросили:

– Тык шта за стрельба-то?

Тон был строгий, речь нестройная – с дефектами.

Я не сразу поняла, кто это и чем вообще интересуется, но упоминание стрельбы навело на соблазнительную мысль немедленно покончить с собой. Похоже было, что только такая решительная мера обеспечит мне желанный покой.

– Й-а спрашиваю тя, о к-кой стрельбе ты г-варила?

– Ирка! – Я узнала дефектный инквизиторский голос. – У тебя совесть есть?

– У мня нет совсти, а у тя есь ин-фр-мация, давай, колись! Иль ты думла, я забуду? Не-е-ет уж, ск-зала А, г-ври и Бэ… Бэ-э-э…

Кровать скрипнула, внезапно освобожденная от веса навалившегося на нее тела, луч фонарика заметался по стенам, нашел дверной проем и утонул в нем с концами.

Я прослушала выразительный аудиоспектакль: спотыкающиеся торопливые шаги, грохот упавшего табурета и выразительное «бэ-э-э-э, буэ-э-э», а потом журчание воды. Кому-то явно не пошел на пользу теплый коньячок.

Вернувшись, Ирка не стала продолжать допрос. Слабым голосом пробормотала:

– Птом п-г-врим… – И заползла в свою кроватку, тут же уснув.

Я глубоко подышала, прогоняя остатки внезапного стресса, и сделала то же самое – погрузилась в сон.

Утро началось с перепуга.

Перепуг был немалый – на две персоны – и приключился с минимальным сдвигом по фазе: сначала потрясение испытала Ирка, потом я. А поскольку обе мы сопроводили эмоциональный выплеск громким воплем, можно было уверенно предположить, что тревожная побудка случилась у всего гражданского населения в радиусе сотни метров. Да, с тихим и спокойным отдыхом сегодня никому не повезло…

– Ты чего орешь? – обняв ладонями сорванное горло, хриплым шепотом спросила я Ирку, когда она наконец перестала вопить как резаная.

– Ма… Ма…

– А попонятнее можно? – сердито зашипела я. – Ты разговариваешь, как соседский кот!

– Да чтоб он сдох! – рявкнула Ирка и нагнулась, нашаривая что-то на полу.

– Не убивай его! – Я испугалась за Макса.

– Да это он меня чуть не убил! Я сунула ногу в тапку, а там вот это! – Ирка разогнулась и продемонстрировала мне придушенную серо-бурую птичку.

– Голубок, – машинально отметила я.

– Вижу, что не пеликан! Соображаешь, кто его кокнул и в тапке заховал?

Сообразить было нетрудно: мелкие серо-бурые голуби тусили у нас на балконе, где теперь вольно гуляет крупный резвый кот…

– Макс, – понятливо кивнула я. – Ну не ругать же его за это? Он хищник, у него инстинкт…

– А у меня инфаркт! – не успокаивалась Ирка, показательно держась одной рукой за сердце – во второй у нее болталась дохлая птичка.

– Странно только, что он положил добычу в твою тапку, а не в мою, – заметила я не без обиды. – Вообще-то, это вассальная дань тому, кого кот готов считать своим хозяином, а у меня тут явно больше прав, чем у тебя. Ведь это я вчера закармливала Макса курицей и развлекала его светской беседой!

– Не расстраивайся, я спросонья перепутала тапки, это была как раз твоя, – успокоила меня подруга и заметно повеселела, смекнув, что впредь шокирующие подарочки будет получать не она. – Держи!

– Спасибо, не надо. – Я отвела в сторону Иркину руку с дохлым пернатым, спустила ноги с кровати и пытливо заглянула во вторую тапку. Голубиной пары там не было. Уже хорошо. – Однако весело началось наше первое вольное утро на туретчине…

– Не то слово. – Ирка нашла свою обувку и пошлепала в кухню. Бухнула там в мусорное ведро кошачье подношение, включила чайник и поспешила занять ванную.

Я тоже встала, поставила на газ сковородку, вынула из холодильника молоко и яйца. Готовя омлет, услышала за спиной отчетливо вопросительное:

– Мо?

– Можно ли тебе зайти к нам? Даже не знаю. – Я выглянула на балкон и погрозила сидящему на перилах коту деревянной лопаточкой. – За вассальную преданность, конечно, спасибо, но напугал ты нас о-го-го как! Не надо больше дохлых птичек, ладно?

– Мы?

– Мышей тоже не надо! И крыс, и тараканов!

– Ма!

– Даже маленьких! Обещаешь?

– Му.

– Мужественно воздержишься? Договорились! – Я перегнулась через барьер и потрясла кошачью лапу.

– Ты с кем там разговариваешь? – выглянула Ирка. – А, вот и наш злодей!

– Он больше так не будет, – пообещала я за кота.

– Тогда ладно, тащи его к нам, – разрешила подружка, которая тоже очень любит милых толстых пушистиков. – Накормим негодяя завтраком, ведь птичку он не съел…

– Мя? – обрадовался кот, в четыре руки перемещенный к нам на кухню.

– Нет, мясо надо размораживать, могу предложить тебе молоко, – сказала Ирка, открывая холодильник.

Я смотрю, кошачий – очень понятный язык, вот и подружка его уже вполне освоила.

– Мо, – облизнувшись, кот согласился на молоко.

Мы чинно позавтракали, потом отправили сытого Макса восвояси и заперли за ним балконную дверь, но это не избавило нас от компании: за дверью, явно ожидая нашего выхода, топталась Дуня, она же Дот, она же Диана, прости господи, Лунная.

– О, вы тоже на море? – обрадовалась «случайной встрече» соседка.

Так я и знала, что она увяжется с нами!

– На море, – вынужденно согласилась я, потому что соврать что-нибудь правдоподобное не получилось бы – реквизит у нас был не тот.

На плечах у Ирки, традиционно груженной полтонной пляжного скарба, оригинальной накидкой лежал просторный резиновый матрас. Не надутый еще, конечно. С надутым сложновато было бы гулять по узким улочкам старого города. Но даже спущенный резиновый матрас ярко-красного цвета – аксессуар весьма заметный. И никуда, кроме как на пляж, с ним не выйдешь.

– Я тоже с вами, можно? – Не дожидаясь ответа, Дуня пристроилась к нашему маленькому отряду замыкающей.

– В лифт не поместимся, – сообразила Ирка и первой пошла вниз по лестнице.

Это оказалось неправильным решением, потому что узкая лестница явно не предназначалась для движения празднично убранных колонн демонстрантов. Дородная Ирка, с баулом, в широкополой шляпе и с кумачовым матрасом на плечах, на нижнем этаже застопорилась, затрудняясь разминуться с парнем, который волок наверх велосипед. К счастью, после пары-тройки па странного парного танца с пляжным скарбом и великом владелец транспортного средства сообразил, что ему следует отступить и пропустить нас.

Смышленый оказался парнишка и благовоспитанный, пока мы протискивались мимо него, он и поздоровался, и представился, и даже вспомнил, что мы вчера уже виделись:

– Доброе утро, я Али, как вам паста, понравилась?

– Какая паста? – Ирка остановилась было, но я подтолкнула ее в спину, чтобы не задерживала движение.

Сама же дружелюбно ответила приветливо улыбающемуся парню:

– Спасибо за подсказку, та шоколадная паста очень вкусная!

Тут до меня дошло: Али! Я уже слышала это имя!

И я уточнила:

– Это вы живете с мамой в апарте на втором этаже?

– Верно! Заходите в гости!

«Спасибо, уже были», – едва не ляпнула я, но удержалась. А Дуня из-за моего плеча кокетливо поинтересовалась:

– Ой, а вы тоже из России?

– Нет, из Баку. – Али улыбнулся персонально блондиночке. – А мама турчанка, у нее вся родня здесь, вот мы и приехали на Курбан-байрам.

– На велосипеде? – удивилась Дуня.

Похоже, она знает, что мужикам нравятся милые дурочки. Либо она милая дурочка и есть, что вообще-то сомнительно: вон как ловко вычислила наше отпускное жилье.

– Велосипед я уже тут взял, напрокат, чтобы на городской транспорт не тратиться, – охотно объяснил Али. – Но на время праздника проезд в автобусах и трамваях бесплатный, так что велик мой четыре дня постоит на приколе.

– Четыре дня бесплатного проезда?! – Ирка, проплывшая было мимо, живо вернулась. – Для всех или только для местных?

– Для всех.

– И с какого дня?

– С воскресенья.

Мы с Иркой переглянулись.

– Спасибо за бесценную информацию! – искренне поблагодарила я доброго юношу.

Да за четыре дня мы всю Анталью изъездим вдоль и поперек!

– Вы спрашивайте, если что, я всегда рад помочь, – ответил мне Али.

Я признательно кивнула и вытолкала за порог мечтательно улыбающуюся Ирку.

– Это сколько ж мы денег сэкономим на поездках, – пробормотала она, обласкав взглядом прокативший по улице автобус. И тут же сосредоточилась: – Идем на остановку, посмотрим маршруты!

Разрумянившаяся Дуня догнала нас уже на перекрестке, когда мы с Иркой озирались, высматривая ближайшую автобусную остановку. Обнаружили ее прямо у мечети, нашли там информационный щит, сфотографировали карту с маршрутами общественного транспорта и сразу же определились со стратегией предстоящих автобусных катаний: будем с утра до вечера ездить на всем подряд, глазея в окна и выходя там, где захочется!