Ее высочество Аномалия

– Тогда еще два вопроса, Бастерхази, раз уж сегодня день правдивых ответов. Что за ритуал ты начал с Шуалейдой перед тем, как убил мою птицу, и что было потом?

– Это не было ритуалом, Дюбрайн. Я всего лишь хотел, чтобы она понимала, с кем целуется, и произнесла вслух, что мы можем быть вместе.

– Ты и Шуалейда?

– Ты, я и Шуалейда. Она, безусловно, прекрасна, я бы сказал – единственная женщина, ради которой я готов бодаться с Пауком, и единственная, кого я готов учить всему, что знаю. Но без тебя это не то, Дюбрайн.

– Сиренам можно у тебя учиться чарующим песням, Бастерхази.

– Нет. – Бастерхази усмехнулся, глядя Дайму в глаза. – У них так не получится. Ни одну сирену ты не подпустишь так близко, Дамиен шер Дюбрайн. Это азарт, да? Обнажить сердце перед тем, кто охотится на тебя. Пройти по самому краю Бездны, зная, что один неверный шаг, и ты упадешь. Но выигрыш слишком велик, чтобы не рискнуть. И ты сейчас чувствуешь себя живым как никогда. Потому что Бездна дышит тебе в затылок.

– Это ты сейчас обо мне или о себе, Бастерхази?

– Разве не очевидно, Дюбрайн, что о нас обоих? Но я обещал рассказать тебе, что случилось дальше. Кстати, я был уверен, что Шуалейда поделилась с тобой в подробностях, как коварно я ее напугал поездкой домой.

– Ты умудрился напугать Аномалию? Я тобой восхищаюсь, мой темный шер.

Бастерхази поморщился.

– Не издевайся. Понятия не имею, с чего она взяла, что я собираюсь ее похитить. И главное, как бы я это сделал, если ее несла ее собственная химера? У ее высочества не пробелы в образовании, а зияющие дыры.

– И кому, как не тебе, их заполнить.

– Ты так хорошо понимаешь меня, мой светлый шер.

– Именно поэтому я проверю, кто взял амулет из сокровищницы, и сам допрошу барона Наба.

– Надеюсь, ты узнаешь что-нибудь полезное.

– Узнаю. А ты узнал что-нибудь полезное из дневников Андераса?

– Да. К примеру, что Андерас – не мужчина, а женщина. Светлая шера Джетта Андерас, по самую макушку влюбленная в Ману. Причем взаимно.

Дайм только покачал головой. Историки сойдут с ума, если это прочитают. Только кто ж им даст-то! Пока все, что Дайм добывал для императора, так и оседало в тайниках – императора или Светлейшего, не суть. А еще Дайм сильно жалел, что большую часть документов сам толком не изучил. В основном – потому что не хватало времени и навыков, он же не некромант, чтобы поднимать старые бумаги. Быть может, если бы он не так надеялся на императорскую милость, а занялся бы изысканиями сам, сейчас он бы гораздо лучше понимал Бастерхази.

Но ведь можно просто спросить? И плевать, что он сам будет выглядеть невежественным щенком. Иногда это не так уж важно.

Вот только время, шис его дери, время! Завтра приедет Шуалейда, и если пустить все на самотек, то есть позволить ей узнать о том, что он – не Люкрес, от кого-то еще, ее реакция непредсказуема. А рисковать он не имеет права.

– Хочешь, я оставлю их тебе на несколько дней, Бастерхази?

– Конечно хочу.

– Я бы с удовольствием занялся ими вместе с тобой, но у меня еще до шиса срочных дел.

– Ну кто бы сомневался, что рабочий день Магбезопасности уже давно начался, – хмыкнул Бастерхази.

– Нет. Это личное. Мне нужно встретиться с Шуалейдой до официальных мероприятий.

– Ты собираешься сказать ей о себе правду? Кстати, мне тоже интересно, зачем эта глупая ложь. Она же все поймет, как только увидит тебя в мундире, полковник Дюбрайн.

– Правду… Это очень опасная штука, правда. – Дайм откинулся на спинку кресла, прищурился на поднимающееся к полудню солнце. – Иногда она убивает, Роне. Кому, как не тебе, это знать.

– Вот как… – еле слышно пробормотал Бастерхази, и Дайм снова ощутил прикосновение тьмы: на этот раз окрашенное менталом, изучающее. – Я бы не хотел, чтобы правда убила тебя, мой светлый шер.

Разумеется, плетений печати Бастерхази не увидел – печать умела отлично притворяться частью естественной ауры. И, пожалуй, сейчас Дайм об этом жалел. Впервые он рискнул и доверился кому-то, но у него не вышло. Может быть, оно и к лучшему.

– Я просто кое о чем умолчу и не отвечу на некоторые твои вопросы. Не потому, что я тебе не доверяю.

– Мне поехать с тобой, Дайм?

– Не в этот раз. Завтра тебе нужно быть здесь и достойно встретить их высочества.

Бастерхази лишь пожал плечами, оставив при себе «екая с два ты мне доверяешь», за что Дайм был ему искренне признателен. Доверие такая штука… Иногда оно убивает. И дай Двуединые, чтобы не на этот раз.

Глава 8

Маленькая ночная серенада

…исключением являются урожденные сумрачные шеры.

Изначально принадлежащие и Свету, и Тьме, но не обретшие Равновесия, сумрачные либо склоняются к одной из сторон самое раннее к двенадцати годам, либо сходят с ума, ибо противоположные устремления не могут ужиться в незрелом рассудке. К сумрачным равновесным шерам, познавшим суть Двуединства, урожденные сумрачные не имеют никакого отношения.

К счастью, шеры рождаются сумрачными достаточно редко, чтобы данная проблема представляла скорее академический интерес.

«Введение в систематизацию стихий», с. ш. Парьен

Уго-дель-Риу, 23 день холодных вод

Шуалейда шера Суардис

«Скромный» ужин пришлось высидеть до конца, чтобы не обижать барона Уго. Он же специально приехал в свое поместье из Суарда, чтобы встретить королевских детей и сопроводить их во дворец.

Честно говоря, благодарности к старому королевскому сенешалю Шу не испытывала ни на динг. Она бы прекрасно обошлась без всего этого утомительного протокола и двух сотен гостей. Милейший барон позаботился о том, чтобы те дворяне, которым не хватило приглашений на завтрашний королевский обед, были представлены наследнику и его сестре сегодня.

Так что к тому моменту, как Шу наконец-то добралась до своих покоев, у нее в голове звенело и гудело от обилия лиц, имен, славословий и просьб.

С просьбами все было совсем плохо. Если бы Шу только могла предположить, во что превратят газеты исцеление Мануэля Наба, она бы сто раз подумала, прежде чем вербовать его именно таким образом. Потому что за один только сегодняшний вечер ее двадцать два раза попросили о чуде, причем самой прелестной была просьба воскресить чью-то невероятно породистую свинью, лучше всех искавшую трюфели.

Свинья и трюфели! У этих шеров на чердаке полный сквозняк!

Разумеется, за чудесами Шу всех вежливо отправляла в храм Сестры, а за поднятием почивших родственников – к темному шеру Бастерхази. Единственное, за что она взялась, это за исцеление ослепшего мальчика, но только потому, что там требовалось не чудо, а самая обычная работа целителя. Ну ладно, может быть, не самого обычного, потому что случай был тяжелым, но никаких же чудес!

Но для благородной публики и этого хватило, несмотря на то что Шу прямо сказала: это смог бы сделать любой целитель второй категории, и наверняка лучше нее. Родители мальчика рыдали, экзальтированные дамы рыдали, а кто не рыдал – тот быстро прикидывал, какую пользу можно извлечь из наивной принцессы.

Да-да. Именно наивной. На военном совете – Суардисы, Герашаны и Альбарра – решили, что этот образ подойдет Шу лучше всего. На «прелесть, какую дурочку» можно списать очень многое, а стать «ужасной сумрачной колдуньей» она всегда успеет.

В общем, после этого всего упасть на кровать, в процессе падения избавившись от неудобного платья, и прикрыть глаза было истинным счастьем. Которое длилось совсем недолго.

Счастливое ничегонеделание прервал стук в распахнутое окно. Такой стук, словно от мелких камешков.

Надо было открыть глаза и посмотреть, кого там принесло. Вряд ли Кая или Зако, они бы вошли через дверь. Может быть, Мануэля Наба с серенадой?

После собственного «воскрешения» в замке Ландеха Мануэль трогательно ухаживал за Шу, носил ей цветы, целовал руки, посвящал сонеты ее неземной красоте и даже делился тонкостями столичной моды. Ужасно трогательно! По счастью, его чувства к Шу были скорее благодарностью и любопытством, нежели страстью. Куда более яркие чувства у шера Наба вызывал Энрике, вот настоящим капитаном МБ он искренне и неподдельно восхищался. А уж когда Энрике взялся дать свите принца несколько уроков фехтования, то счастью Мануэля не было предела.

Ну вот почему бы ему не спеть серенаду Энрике? А Шу бы спокойно выспалась, все же последняя ночь перед возвращением домой.

– Баль, кто там? – не желая открывать глаз, жалобно спросила Шу.

– Это твой кавалер, не мой, – отозвалась Бален с соседней кровати.

– А вдруг твой? Этот лысый граф так на тебя смотрел, так смотрел. И как только не покусал.

– Не-а. С графом поздоровался Энрике, – бессовестно довольным голосом парировала Бален.

Шу только вздохнула. Вот почему у нее нет никого, кто мог бы вежливо поздороваться с надоедливым кавалером, и кавалера бы сдуло к ширхабу под хвост? Мануэль Наба для этой цели не годится, его никто не принимает всерьез. И прежде всего сама Шу. Он милый, с ним приятно поговорить, но на этом – все. И серенады… Светлая, пусть сегодня обойдется без серенад!

– Морковка, хоть ты глянь, кого там принесло.

Рысь, притворяющаяся спящей в изножье кровати, даже ухом не повела, ленивая скотина. Так что пришлось самой, все самой! Открыть глаза, посмотреть за окно – и с удивлением не обнаружить там никого.

Причем ровно в тот момент, когда в стекло снова ударились мелкие камешки.

Усталость и лень слетели с Шу в мгновение ока. Она подскочила на кровати, активируя дополнительные щиты, и бросилась к окну. Вряд ли кто-то сумеет войти, даром что обе створки окна раскрыты – щиты на ее покои и покои Каетано они с Энрике ставили на совесть, не жалея сил. Значит, ее пытаются выманить! И наверняка не с целью почитать стихи, тогда бы кавалер не стал прятаться…

Кто может спрятаться так, чтобы Шу его не увидела? Убийца? Заговорщик?

– Бален, быстро зови Энрике, – шепотом велела Шу и добавила громче, для убийцы или заговорщика: – Покажитесь сейчас же, или я зову стражу.

В ее ладонях уже налилась силой ловчая сеть, так что если он сейчас скажет что-то вроде «спустись ко мне, прекрасное видение», и не покажется – сам будет виноват.

– Вы великолепно бдительны, моя прекрасная Гроза, – раздалось из-под балкона, и одновременно там же вспыхнула бело-лилово-голубая аура.

Шу обдало запахом сосен, мокрого песка и самую чуточку оружейного масла.

А через секунду светлый шер шагнул на дорожку под балконом и поклонился Шу, подметя шляпой с пером и так чистую брусчатку.

– Люка́! Ты… ты приехал! – Шу не завизжала от восторга только потому, что голос внезапно сел, а коленки ослабли.

Она уже не ждала его. Смирилась с тем, что дела не позволят ему приехать раньше официального праздника. Да и не только дела – протокол, как показала недолгая практика, это такая кошмарная жуть! Сюда не ходи, туда не смотри, то нельзя и это нельзя. Чувствуешь себя не сумрачной шерой, а дрессированной мартышкой в никогда не закрывающемся балагане. Но Люка приехал! Несмотря ни на что!

– Чш-ш, не будем будить сиятельных шеров, – улыбнулся Люка и подставил руки. – Иди сюда, я поймаю.

Она бы спрыгнула ему в руки прямо так, в ночной сорочке, но вовремя кинула взгляд в темное стекло – и увидела там… ой, нет. Если Люка не боится этого – он очень, очень смелый. Безрассудно смелый. Но проверять границы его безрассудства Шу не стала, благо приводить себя в приличный вид единственным жестом она уже научилась. Ей это стоило полугода ежедневных тренировок, и это не считая изучения отвратительно скучных модных журналов. Зато – какой эффект!

Так что в руки светлому шеру прыгнула одетая и причесанная принцесса, а не взъерошенное пугало. Наверняка шера Исельда бы от такой вольности упала в обморок, но она же не видит!

Попрание приличий того стоило. Вот так прыгнуть из окна, и чтобы тебя поймали на лету сильные мужские руки, и не опустили на землю, а прижали, и губы нежно коснулись волос…

– Моя прекрасная Гроза, наконец-то! – В бархатном голосе отчетливо слышалось счастье, и не только в голосе – радость Люка окутывала Шу теплым и щекотным коконом. – Ты не представляешь, как я ждал этой встречи!

– Я тоже, – наплевав на все поучения шеры Исельды, как должна себя вести благовоспитанная девушка, призналась Шу. К ширхабу глупое притворство, оно – не для истинных шеров. – Люка-а…

Но почему-то вместо его радости Шу ощутила что-то совсем неуместное. Не то сомнение, не то досаду, не то стыд – одно она поняла точно: ему не нравится, когда она зовет его по имени. От этого вдруг стало неуютно, и вспомнились нотации шеры Исельды. Благородная шера никогда не навязывается. Благородная шера никогда не фамильярничает. Благородная шера держится строго и недоступно, иначе ее не станут уважать. Благородная шера блюдет свою репутацию… бла-бла-бла! Но… может быть, в чем-то она и права? И при первой же встрече позволить кавалеру – пусть даже почти жениху! – брать себя на руки и целовать… наверное, это слишком. Наверное, невеста кронпринца должна вести себя как-то иначе.

Наверное, надо слезть. Хоть и ужасно не хочется. Но надо.

Шу слегка толкнула Люка в плечо, требуя, чтобы он поставил ее на ноги. Но он не послушался, лишь прижал ее к себе крепче.

– Не зови меня этим именем, – попросил он. – Терпеть его не могу. Давай до официального представления я останусь твоим светлым шером. А ты – моей Грозой.

– Ладно… мой светлый шер.

Шу снова обвила его шею руками и уткнулась лицом в него: шелковый платок так приятно пах! И на ощупь тоже… Хотя ей ужасно хотелось ощутить не ткань, пусть и самую нежную, а обнаженную кожу. Вот здесь, где ее губы – на шее, прямо над бьющейся жилкой… и тут, где под тонким сукном френча – горячая кожа и твердые мышцы… провести бы губами и ладонями по ним…

Светлый шер прерывисто выдохнул и прижал ее к себе теснее.

А ей почему-то – совершенно неуместно! – вспомнилось, как она целовала темного шера Бастерхази. Единственный раз, когда она вообще трогала мужчину. Ну, не считать же брата, Зако или Энрике! Это совсем, совсем другое.

Но и темный шер Бастерхази – совсем другое! Он не принц. С ним можно… можно трогать его всего, можно укусить его за губу и слизнуть кровь…

Ширхаб, что за глупые мысли! Она совсем запуталась. Нельзя, ничего нельзя с темным шером Бастерхази! Он – враг, он пытался убить Каетано. Она не будет вспоминать его поцелуи, тем более когда рядом Лю… светлый шер. Да. Ее светлый шер. Только совсем распутная девица будет думать о поцелуях с другим, когда ее обнимает любимый.

И вообще, надо вести себя прилично.

– Не думай эту ерунду, – насмешливо шепнул светлый шер.

Шу вздрогнула от обжегшего ее стыда и страха: как она могла забыть, что светлый шер – менталист и запросто может слышать ее мысли! О злые боги, неужели он услышал о Бастерхази… нет… как же стыдно… Ему должно быть стыдно – лезть в чужие мысли без приглашения!

А он, вместо того чтобы раскаяться и извиниться, засмеялся. Совсем тихо и не зло, а… нежно?

– Не смейся надо мной! – упрямо потребовала Шу.

– Ну что ты, моя грозная сумрачная колдунья, я смеюсь не над тобой. И я не читаю твоих мыслей, я же не… хам какой-то.

Шу показалось, что он собирался сказать не «хам», а что-то другое. Какое-то имя. Но передумал. Почему?..

– Маленькая любопытная тучка, – он снова смеялся. – Ты совсем другая, чем в письмах.

– Это хорошо или плохо?