Малуша. Пламя северных вод

Если так… Если бы было так! Если Волх придет к ней таким… и то слабое утешенье.

За этими мыслями Мальфрид не заметила, как сон охватил ее, будто темная вода…

А когда заря пробудила ее, она уже знала, что ей делать.

* * *

Занимаясь обычными утренними делами: что для кого стряпать, сколько чего выдать, кому из челяди какой урок, – Мальфрид двигалась осторожно, будто боялась расплескать свой замысел. Делиться им со Сванхейд она не спешила – надо было сперва рассмотреть его получше, прикинуть, возможно ли такое здесь, среди людей, а не в сказке или предании. Но отчего же нет? Чем дольше она думала, тем сильнее ей казалось, что именно так все и должно быть. И даже чудно, что так не делается всегда. Неужели непременно требовалось прожить три четверти года в женах у волхва-медведя, чтобы постичь эту мудрость? Ведь мудрое зачастую так просто…

Когда Мальфрид со служанками подавали завтрак, за столом возле Сванхейд обнаружился Бергтор. Видно, два хольмгардских мудреца на заре опять раскидывали руны. Они пробовали и в полночь, и на вечерней заре, и на утренней, выискивая щелку в ограде Асгарда, чтобы подслушать шепот норн.

– Все кончится хорошо, – сказала Сванхейд, поймав вопросительный взгляд Мальфрид. – Я уверена. Нам выпадают добрые руны. Спрашивая, откуда придет к нам помощь, мы вынимали руну Уруз, и руну Лагуз, и руну Ингуз. Они указывают на мужчину и на покровительство богов, оказанное женщине. Думаю, нам нужно поступить, как я уже сказала: предложить тебя в жены в какой-то из старших родов. Я знаю, что ты не стремилась к скорому браку. Но сама понимаешь: лучше живой муж, чем Ящер. Хочу послать сегодня в Перынь и попросить кого-то из старших наведаться ко мне. Если они настроены доброжелательно и не хотят причинить нам зла, я пообещаю им другую невесту для Волха, а тебя – кому-то из отроков в их родне. Тогда они могут согласиться на такую замену и сохранить тебе жизнь.

– Дроттнинг…

Мальфрид вдохнула поглубже, будто опять собиралась прыгать с лодки в воду. «Не смей отступать, если решилась», – когда-то сказал ей Бер.

– Это мудро… и благородно… – сбивчиво продолжала она, – я благодарна тебе, даже мать не могла бы сильнее желать мне добра… но ты позволишь мне сказать, что я думаю… на какую мысль меня навели… Я видела сон…

– О чем ты говоришь? – Сванхейд прищурилась.

– Я знаю способ, как устроить… Волх получит жертву, но я останусь жива, и нам не придется искать другую девушку. Никто не умрет. Не знаю, как на это взглянут боги… но мы должны попробовать сначала так… Утопить кого-нибудь можно и потом! – выдохнула Мальфрид, не находя слов.

Иные замыслы, простые и ясные в мире богов, трудно излагать языком смертных.

– Объяснись! Я старая бестолковая женщина и не понимаю…

– Позволь мне самой поговорить со жрецами! – взмолилась Мальфрид. – Я предложу им… кое-что. И лучше будет, если ты позволишь мне самой съездить в Перынь.

– Ты хочешь поехать в Перынь? – Сванхейд широко раскрыла глаза. – Сама?

– Да. Сегодня. Пока есть время и они не бросали тот жребий.

– Но не опасно ли это? – заметил Бергтор. – А что если они уже бросали жребий? И получили недобрый для нас ответ? Тогда они могут вовсе не отпустить тебя обратно!

– Если так, то вы еще успеете предложить им все то, что хотели предложить. А если мне придется умереть, то мне послужит утешением, если я никого не потяну за собой!

Мальфрид невольно оглянулась на пустое место Бера за столом.

Сванхейд смотрела на нее и молчала, подперев щеку рукой. Мальфрид не понимала, что в этом взгляде. Считает ли Сванхейд ее глупой? Или одобряет?

Старая госпожа вздохнула.

– Я прожила так долго… что уже верю в то, во что не верят молодые, которые думают, что к своим двадцати годам видели все. Я знаю: боги когда угодно могут послать нам то, чего мы даже не могли вообразить. Через меня, да и через предков Олава ты ведешь род от самого Одина. Так почему бы ему не дать тебе мудрость и отвагу, чтобы ты спасла себя, когда никто другой не может этого сделать?

– Ты позволишь мне? – с бьющимся сердцем прошептала Мальфрид.

Сванхейд кивнула:

– Скажи Кальву, чтобы приготовил лодку. Тебе нужны еще люди?

– Нет, никто, кроме гребцов.

– А что нужно?

– Нарядное платье и застежки получше.

– Идем, выбери, что хочешь, – Сванхейд встала и взялась за бронзовый ключ, висевшей на цепочке под одной из ее собственных «скорлупок». – Ты поедешь сейчас? – она взглянула на клочок серого неба за ближайшим оконцем. – Ветер… на реке будут волны.

Мальфрид не ответила. Случай не позволял ждать, пока благоприятная погода придет сама собой.

* * *

Ни на один княжеский пир Мальфрид не одевалась с таким тщанием. Сванхейд отомкнула перед ней свои лари, предложив выбрать что захочется, но Мальфрид, почти равнодушно оглядев россыпи золотых перстней и обручий, взяла два тонких серебряных витых браслета, позолоченные узорные застежки и одну нить бус с серебряными подвесками. Заново расчесала и заплела косу, надела очелье с золотыми колечками и хрустальными бусинами, голубой хенгерок с желтым шелком и серебряным тканцем. Когда она была готова, Сванхейд оглядела ее, покачивая головой от восхищения.

– Ты прекрасна, как Фрейя. Тебе не хватает только вепря, чтобы ехать на нем верхом. Но в одном платье тебя продует. Возьми кафтан.

Однако Мальфрид предпочла суконную накидку, заколов ее на груди круглой золоченой застежкой. Фрейя или не Фрейя, но едва ли какая-нибудь дочь конунга могла на йольском пиру выглядеть лучше, чем она, собираясь в ветреный и сеющий водяной пылью день посетить сосновый бор близ устья Волхова.

Кальв приготовил лодку с четырьмя гребцами, а сам сел на корме. Мальфрид устроилась на носу. Поглядывая на пляшущие волны, думала: наверное, в тот день будет такое же волнение… Хорошо бы потеплело хоть немного… Но то, что она придумала, все же было куда безопаснее, чем то, к чему ее могли подтолкнуть другие.

У причала Перыни Мальфрид осталась в лодке, а Кальва отправила в святилище – сообщить о ее приезде, поклониться Дедичу и попросить выйти к ней для беседы. Видно было, что река поднялась – волны лизали холодными языками причал, будто грозное божество требовало пищи.

В ожидании Мальфрид старалась сидеть спокойно, но не могла не волноваться. А что если его нет на месте? Или кто-то из других жрецов будет против задуманного? Но это уже забота Дедича. Главное – привлечь на свою сторону его. Он хоть и моложе иных, а происходит от самого Словена. Сейчас глава Словеновичей – Призор, младший сын последнего словенского князя Унегостя и дядя Дедича по отцу, но Дедич – старший сын старшего сына, на нем многократное благословение богов. С ним и сам Призор считается, как сказала Сванхейд.

Уж верно, в Перыни не думали, будто в Хольмгарде ничего не знают, но именно поэтому никто не ждал, что невеста Волха явится сюда сама. Когда Дедич вслед за Кальвом спустился к берегу, на лице его было явное удивление. Мальфрид усмехнулась про себя и свела губы в трубочку, но сдержать задорный взгляд не смогла – Дедич явно не верил собственным глазам. Та дева, которую, как все думали, Сванхейд будет прятать за своим обветшавшим за полтораста лет валом, прибыла в Перынь сама, даже без зова, да еще и разоделать, как на свадьбу! Тонкая белая сорочка, голубое платье, золотые застежки! Ветер утих, и Мальфрид откинула назад за плечи полы накидки, являя взорам всю эту роскошь. Будто бросала вызов судьбе, что грозила ей смертью.

Когда Дедич прошел по причалу к лодке, Мальфрид встала и ступила на сходни. Волны качали лодку, и ей пришлось поспешить, чтобы не утратить равновесия.

– Будь цел, господин! – Она приняла его руку, с удивлением к ней протянутую, и ловко перескочила на причал. – Прости, что потревожила. Дозволь поговорить с тобой.

Дедич взглянул в лодку, где сидели четверо отроков, потом на реку, словно искал там кого-нибудь еще, более способного к переговорам, чем нарядная дева. Его явно оторвали от каких-то дел по хозяйству: на нем была простая серая рубаха с закатанными рукавами, и, подойдя ближе, Мальфрид уловила запах свежей сосновой щепы. Ни посоха, ни нарядного пояса, ни тем более гуслей. И вновь на нее накатило удивление: он тоже человек, как и все! Для нее, встречавшейся с ним всего несколько раз и всегда в велики-дни, это и правда было открытие.

– Тебя бабка прислала? Я думал, парень ваш будет…

– Нет, – Мальфрид значительно взглянула ему в глаза, будто говоря: я не дитя. – Но госпожа Сванхейд позволила мне повидать тебя. Есть у меня к тебе беседа, но речи мои только для твоих ушей.

Удивление исчезло с лица Дедича, взгляд прояснился. Он удивился тому, что увидел внучку, но то, что у бабки будет к жрецам разговор, он не сомневался уже несколько дней, со времен того собрания. Глаза его задержались на застежках на плечах Мальфрид – позолоченных, с серебряными шишечками, ярко блестящих. Прочесть этот знак было немудрено: ему показывали серебро и золото, намекая на готовность понести расходы ради удачи переговоров.

Не одна ведь Сванхейд знала, как делаются такие дела.

– Ну… – Дедич оглянулся на отроков и кивнул в сторону, – идем.

Какова ни была бы воля богов, это не повод отказать смертным в праве быть выслушанными.

Мальфрид пошла за жрецом. Подумала, не поведет ли Дедич ее к избам в дальнем конце бора, где жил он и его товарищи, но он направился к роще и луговине, где гуляли на игрищах. Может, счел, что до изб идти далековато. А может, тоже предпочитал выслушать ее без свидетелей. Эта мысль подбодрила Мальфрид: не желай Дедич соглашения, так посадил бы ее перед тремя суровыми старцами. Искоса поглядывая ему в лицо, она угадывала на нем понимание. Он ждал, что к нему приедут из Хольмгарда! Только не ждал, что это будет сама будущая жертва.

– Я и сама еще вчера не ведала, что приведется мне с тобой говорить, – обронила Мальфрид на тропе.

Дедич слегка вздрогнул и глянул ей в лицо: она почти прочла его мысли.

– Да сон мне нынче явился, – продолжала она. – Или надо сказать: сон явивше? Я еще не приучилась по-здешнему.

Дедич засмеялся:

– Да уж я пойму как-нибудь. А ты по-словенски хорошо говоришь, только чудно. Не по-здешнему, это да. Но и не по-плесковски, я тамошний говор знаю.

– В Плескове я недолго прожила. А росла я в земле Полянской. Мой отец был князь древлянский, Володислав, мать из руси. Я родилась в Деревах, а варяжской речи научилась уже отроковицей, когда в Киеве жила, у княгини Эльги.

– Немало ты земель повидала, в такие-то годы! – Дедич снова взглянул на нее.

– Если бы только земель…

Дедич остановился на краю луга и повернулся к ней, уперев руки в бока. Дева из Хольмгарда тоже повернулась к нему, будто в ожидании. Казалось, она постепенно стягивает с себя какую-то невидимую шкуру, перестает притворяться и готовится предстать в истинном обличии. И обличье это – не простая варяжская дева, дорогостоящая невеста из знатной семьи, послушная внучка богатой и властной бабки. Теперь, имея возможность спокойно ее разглядеть при ясном свете дня, Дедич хорошо видел: здесь иное. Такой свободы и уверенности в повадке, такой отваги во взгляде он не видел у девок.

Рождение ребенка, а потом полгода жизни у Сванхейд, в покое и довольстве, преобразили бывшую Малушу. Теперь это была не та рослая худощавая девочка, что носила ключи у княгини Эльги: она развилась, расцвела, высокая грудь налилась, лицо сияло здоровьем, стан приобрел приятные округлые очетания. Золотистые веснушки на носу и на щеках придавали ее лицу сияние. Все в ней дышало жизнью, и даже Бер, помня об их родстве, не мог противиться этому властному зову цветущей женственности.

– Чудны речи твои… для девицы, – Дедич приподнял бровь.

Мальфрид только свела губы в трубочку, метнув на него задорный взгляд из-под ресниц. Она и сама дивилась своему спокойствию. По дороге через Волхов ее трясло от волнения, так что сердце едва не выпрыгивало. Но стоило ей увидеть Дедича, как волнение сменилось воодушевлением и сердце успокоилось. Он еще ничего не сказал, даже не узнал, зачем она приехала. Но у нее уже было чувство, что он на ее стороне. Она верила в свою способность подчинить его. Верила в свою власть, перед которой охотно склоняется даже самый сильный мужчина.

Она смотрела ему в глаза, она будто обещала: я ничего не утаю. Взгляд Дедича невольно упал ей на грудь, но тут же он опомнился и кивнул на кучу бревен в опушки: в дни игрищ их раскладывали вокруг костров вместо лавок. После Купалий место игрищ уже было вычищено: собраны угли, головешки, кости, увядшая зелень и все прочее, лишь черные пятна отмечали участки земли, на большую глубину прокаленные священными кострами.

Дедич постучал ногой по бревну, проверяя, не затаилось ли под ним что-нибудь, потом сел. Мальфрид расправила накидку, чтобы не пачкать свое голубое платье, и тоже села. Сложила руки на коленях, глубоко вдохнула, собираясь с духом. Ее окутывал запах влажной земли, мокрой коры и зелени, освеженной дождем. От этого рождалось желание сбросить с себя все человеческое и стать как береза…

– Помню, на павечр… на супредках у стрыини твоей Веленицы рассказывал ты сказку, – начала она. Дедич, ожидавший чего-то другого, повернул к ней голову. – Про то, как парень в медвежьей шкуре плясал, как сам князь его к дочери своей в тайное жилье отвел, что под озером, а там и вышел из шкуры парень молодой…

– Было такое, – Дедич сорвал длинный травяной стебель и, усмехнувшись, сунул его в рот. – Этого добра у меня не переводится.

– А не знаешь ли ты сказки такой, как девка змею в жены попала?

Дедич снова повернул голову и устремил на нее пристальный взгляд:

– Ну, расскажи!

Может, он и знал такую сказку. Скорее, и не одну. Но Мальфрид пришла к нему со своей особой сказкой, и ее стоило послушать.

– Жила-была одна девка, и звали ее… скажем, Малуша, – начала она, надеясь, что ни один человек из племени словенского не знает ее киевского имени. – Была она собой хороша, родом знатна, да и умом не обижена – всем взяла. И было в той волости два лета подряд неурожайных, грозил людям голод. Стали люди думать да гадать: как им богов к милости склонить? И вот пошла раз Малуша на реку купаться, одежду всю на берегу оставила, да и полезла в воду совсем без ничего…

Она улыбнулась, глядя Дедичу в глаза, выпрямилась, как бы разминая уставшую спину, и будто на блюде подала вперед сверкающие на ее груди золоченые застежки. Но взгляд Дедич упал не на застежки, а ниже, к двум пышным выпуклостям под тонкой голубой шерстью.

– И вдруг всплыл князь-уж из глубин, обвил кольцами ее тело белое и говорит, – мягко, понизив голос, продолжала Мальфрид, – пойдем со мной, будешь ты в доме подводном женой моей. Отвечает Малуша: как же так? Я – девка, а ты – ужака. Нельзя нам сочетаться. Как же мы будем жить?.. Что вот он ответил ей, запамятовала я, – Мальфрид склонила голову к плечу. – Не подскажешь?

– Чего ж тут мудреного? – медленно проговорил Дедич, скользя оценивающим взглядом по ее стану, груди, бедрам и запястьям, украшенным тонкими обручьями витого серебра. Это и был тот самый разговор, которого он ждал, и крепло подозрение: не гривны серебра ему будут предлагать. – Сказал он: на земле я ужака, а в царстве моем подводном буду молодец молодцом… удалец удальцом… Во всем белом свете такого мужа не сыщешь, девица.

– Истовое слово молвил! – Мальфрид метнула на него задорный взгляд. – Надо «молвившее», да? И согласилась Малуша, и пошла с ним в дом его подводный. А на белом свете солнце ясное выглянуло, и урожай в тот год богатый был, невиданный… Знаешь, кто мне сию сказку первым рассказал?

– Бабка твоя? – Дедич смотрел вроде бы на луг, слегка пожевывая травинку, но Мальфрид всей кожей чувствовала, что его внимание сосредоточено на ней.

– Нет. Я, когда эту сказку услышала, бабки своей еще и в глаза не видела. Слышала я ее близ Плескова… в лесу глухом. Есть там изба за чащами, за болотами, а в избе той живет Князь-Медведь. По лесу он ходит зверем лютым, а как в дом войдет – шкуру снимет и станет молодец молодцом…

Дедич переменил положение, так чтобы сесть лицом к ней. Он уже не мог хранить притворное спокойствие, беседа поглотила все его внимание.

Уж конечно, один из старших жрецов поозёрского племени немало знал о древних обычаях, которые, может, и не сохранились в его родных краях, но существуют в не самом дальнем соседстве.

Мальфрид значительно опустила веки, потом вновь взглянула на Дедича. Она уже не помнила, что прежде смотрела на него лишь как на служителя богов; сейчас она видела перед собой только мужчину, и к его мужской силе был обращен ее призыв.

– Есть в иных землях обычай, – она понизила голос, хотя никто здесь их слышать и не мог, – что девы знатного рода в чащу отправлются и встречи ищут с тем женихом, что днем в шкуре медвежьей бродит, а ночью ее совлекает. Иные и подолгу в чаще медвежьей живут и разным премудростям у него обучаются. Особенно той, чтобы рожать сыновей, здоровых, как медведей…

– Ты была там! – наконец Дедич нашел разгадку.

Он смотрел на нее пристально, будто не шутя пытался проникнуть в душу и увидеть все те тайны, которые она чуть приоткрыла перед ним. Казалось бы, обычная дева, лицо миловидно, нос немного вздернут, на носу и щеках золотистые веснушки… При виде них у него учащалось дыхание. Задорные голубые глаза под ровными русыми бровями, но стоит за этим задором не обычная девичья бездумная резвость, а нечто другое… Смелость существа, знающего свою силу. На первый взгляд ее лицо красотой не поражает, но чем больше смотришь на нее, тем больше видишь. Хочется любоваться ею без конца, впитывая глазами эту яркую прелесть, будто вся эта девушка сделана из особого живого золота.

Мальфрид снова опустила веки.

Лицо его прояснилось. Теперь-то он знал, откуда в этой цветущей деве такая стать, отвага, уверенность речи. Почему она так открыто смотрит в глаза ему, мужчине, доверяя тайну своего посвящения. Тому, который поймет все, что за этим взглядом стоит. Она – не дева, в которой незримо живет Марена. Она – Жива. Путь в холодные воды – не для нее, ибо она уже научена высекать огонь.

– Князь-Медведь мне и поведал про Князя-Змея. Напророчил. Едва успела я во владения Волха-молодца перебраться, как и он меня приметил. Уж не оттого ли он людям солнца не дает, что на сердце у него невесело, кровь холодна? Ждет, чтобы его согрели…

Голос ее дышал мягким теплом – тем самым, которого не хватает господину вод. Они смотрели в глаза друг другу, как смотрят земля и небо. Яркие губы Мальфрид слегка приоткрылись, отчего взгляд приобрел силу поцелуя. Дедич переменился в лице, не в силах оторвать о них глаз.

Потом его взгляд снова упал на ее грудь. Теперь он убедился: не серебро и золото она привезла показать, а то, что под ними. Блеск их призван был лишь привлечь внимание к тем живым сокровищам, которые они облекали.

– Так скажи мне, – понизив голос, Мальфрид мягко подалась к Дедичу, – неужели Волх-молодец только в змеиной шкуре и ходит? Неужели не умеет совлекать ее с себя? Доверь мне тайну сию. Я уж ее не выроню невзначай.

Дедич помолчал. Он уже понял вопрос, но был так потрясен, ничего подобного не ожидавши, что не сразу подобрал слова для ответа.

– Ты совсем не боишься, – хрипло произнес он.

Уже шесть лет он помогал Волху выбрать очередную невесту и вывозил ее «на смотрины». Игрой своей выстраивал мост между подводным женихом и земной невестой, указывал им путь к встрече, давая господину вод совершить выбор. Девы попадались разные: иные боялись и едва владели собой, иные красовались своей смелостью, даже радуясь случаю показать всему народу, как ловко они плавают. Но ни одна еще на его памяти не искала в воде ответный взгляд господина вод. Чем дольше и пристальнее Дедич смотрел на эту деву – нарядную, будто княгиня на пиру, и смелую, как русалка, – тем больше в ней видел. В ней была сила изменить обряд и дать подводному владыке не только свое тело, но нечто более важное…

– Я знаю, что не всякая смерть убивает, – тихо произнесла она. – Я проходила через огонь, я бросалась в объятия ветра. Я жила на горе, откуда виден остров Буян. Пусть выйдет ко мне господин Волх – я совлеку с него облик змеиный и дам человеческий. Но сможешь ли ты его вызвать ко мне?

В глазах ее не было страха – только призыв и надежда. И вызов, но такой, какой никто на его месте не мог бы отвергнуть, не утратив чести. Она не боялась погрузиться в священные тайны северных вод, была готова к этому испытанию и хотела лишь знать – найдет ли в нем достойного спутника? Перед лицом грозящей смерти она не бежала в страхе прочь – она сделала шаг вперед и отважно призвала жизнь. Жар ее мог согреть холодную кровь господина вод. Но для этого встреча их должна произойти в ее мире.

Вокруг посветлело – облака разошлись, из-за них выглянули золотистые лучи, одели блеском мокрую зелень. Мальфрид улыбнулась и показала глазами вверх: боги нам улыбнулись.

Дедич глубоко вздохнул, пытаясь осознать, кто сейчас он сам.

– Я… не могу дать ответ нынче, – он еще раз вздохнул, так что его широкая грудь приподнялась и опустилась. Взгляд Мальфрид скользнул с его лица на кремневую стрелку, оправленную в серебро, на крепком кожаном ремешке висящую у него на шее. – Надо волю Волха выведать. Не слышал о таком, как ты говоришь. При отцах не водилось…

– Может, при дедах и прадедах водилось, а отцы позабыли? Недаром же сказка сказывается.

Дедич взял ее руку и повернул так, чтобы увидеть золотое колечко Волха на пальце. Как будто никогда не видел такого дива, как будто не надевал его уже лет шесть разным девам в день выбора невесты. Колечко было то же самое – по преданию, его носила сама Ильмера, земная супруга Волха. Но на этой руке старинное кольцо будто родилось заново.

– Пламя вод, – вдруг сказала Мальфрид.

– Что? – Дедич вскинул глаза к ее лицу.