Полководцы Великой Отечественной

Маршал Советского Союза A M. Василевский и генерал-полковник С. П. Иванов в штабе Главного командования советских войск на Дальнем Востоке.

В первые дни военных действий главком Василевский находился на командном пункте 1-го Дальневосточного фронта. Он внимательно следил, как развиваются боевые действия советских войск против Квантунской армии. Радовался широкомасштабному характеру наступления, умелому использованию бронетанковых и механизированных войск.

Видя, что дни Квантунской армии сочтены, главком обратился по радио к японскому командованию с категорическим требованием сложить оружие. Но не сразу услышали голос разума самураи. Отдельные гарнизоны японских войск продолжали сопротивляться. И только высадка воздушных десантов в Харбине и других крупнейших городах Маньчжурии заставила командование Квантунской армии пойти на переговоры. На командный пункт 1-го Дальневосточного фронта прибыл начальник штаба Квантунской армии генерал X. Хата, который принял условия капитуляции.

И все же боевые действия продолжались. Потребовалось провести Южно-Сахалинскую и Курильскую операции, чтобы окончательно разгромить врага. Япония безоговорочно капитулировала 2 сентября 1945 года. Наступили мирные дни.

Штаб главкома Советскими войсками армии на Дальнем Востоке разместился в Хабаровске. Прилетев сюда из Порт-Артура, Василевский ознакомился с городом, прошел по главным улицам, постоял на берегу Амура, любуясь красотой его мощного течения. Не теряя времени, приступил к рассмотрению вопросов перехода войск на режим мирного времени. Посоветовался с начальником штаба генералом С. П. Ивановым.

— Знаете, Семен Павлович, — сказал улыбаясь Василевский, — сложен переход от мира к войне, но переход от войны к миру также непрост и не очень легок, хотя начало мирной жизни после войны и похоже на начало весны.

Продумали, какие мероприятия в первую очередь следует провести по демобилизации старших возрастов, переводу войск на обычный распорядок. Начался новый период военного строительства.

Подошел конец сентября, и как-то мельком вспомнил, что скоро день рождения, стукнет ровно пять десятков. В памяти мелькнул день рождения незадолго до войны, когда так весело и приятно его отметил в кругу близких и друзей.

Неожиданно получил указание вернуться в Наркомат обороны. Стал думать, зачем понадобился, но никаких конкретных причин не видел. Все должности его уровня были заполнены.

Но приказ есть приказ. Сдал дела Р. Я. Малиновскому, распрощался с боевыми товарищами — и в самолет.

Москва. Уже не военная, но еще не залечившая раны войны. 29 сентября вечером его принял Сталин. Интересовался японской армией, ее командными кадрами, отношением китайского населения к Красной Армии, положением в Китае. Но главной темой беседы был переход Вооруженных Сил на мирный режим, расстановка руководящих командных кадров. Поинтересовался личными планами Александра Михайловича, спросил, где бы он хотел работать. Александр Михайлович ответил:

— Куда бы ни направили меня, везде буду трудиться честно.

А утром следующего дня «Правда» опубликовала приветствие Центрального Комитета партии и Совета Народных Комиссаров Союза ССР маршалу А. М. Василевскому. В нем говорилось: «Центральный Комитет ВКП(б) и Совет Народных Комиссаров Союза ССР приветствуют Вас, одного из виднейших полководцев Красной Армии и талантливых организаторов Вооруженных Сил Советского Союза, в день Вашего пятидесятилетия.

Центральный Комитет ВКП(б) и Совет Народных Комиссаров Союза ССР желают Вам здоровья и сил для дальнейшей плодотворной работы на благо нашей Родины».

Александр Михайлович был глубоко взволнован и признателен партии за эту высокую оценку. Она вдохновляла, вселяла новые силы.

— Хотелось немедленно приступить к работе, — вспоминал он потом.

В ЦК партии посоветовали сначала отдохнуть, съездить на курорт, подлечиться. А потом решится вопрос о назначении.

Выехал в Сочи Александр Михайлович с женой Екатериной Васильевной и сыном Игорем. Первый послевоенный отпуск прошел особенно приятно.

А когда вернулся, посвежевший, со светлой улыбкой на лице, вновь стал начальником Генштаба.

Через несколько лет А. М. Василевский оставил службу. Подорванное войной здоровье не позволяло работать с прежним напряжением.

Вся большая жизнь Александра Михайловича Василевского отдана служению партии, Родине, Советским, Вооруженным Силам. Он дважды удостоен высокого звания Героя Советского Союза, награжден восемью орденами Ленина, орденом Октябрьской Революции, двумя орденами Красного Знамени, орденами Суворова I степени, Красной Звезды, другими орденами и медалями, Почетным оружием. Дважды ему вручали высший полководческий орден «Победа». Имя А. М. Василевского присвоено Военной академии ПВО Сухопутных войск. Память о нем живет в названиях улиц в Москве, Калининграде, Николаеве и других городах, суднах дальнего плавания.

Н. Рязанов

С ИМЕНЕМ ЛЕНИНА

Маршал Советского Союза Иван Степанович Конев (1897–1973).

В майские дни 1945 года во многих газетах мира был опубликован уникальный снимок, подпись под которым гласила: «Богатырский сон». На фотографии — до отказа заполненная людьми улица Праги. В центре, прямо посреди улицы, стоит машина.

В кузове вповалку спят советские бойцы. Шофер — за рулем. А один, видимо командир, уснул, прислонившись головой к ветровому стеклу.

Ярко светит майское солнце. Буйно цветет черемуха. Вокруг огромный шумный город. А они спят крепким сном… Сном солдат, выполнивших свой долг.

Пражане, плотно окружившие машину, с любопытством и благоговением смотрели на своих освободителей и как бы превратились в часовых, охраняющих покой советских воинов. Это они прикрепили к ветровому стеклу красный флажок, положили на капот букетик цветов…

Снимок мы показали участнику освобождения Чехословакии полковнику в отставке Александру Ивановичу Сиземову.

— Сколько лет прошло, а все помню, будто было вчера, — говорил он, рассматривая фотографию. — Да какой там сон? Проходили по 100–150 километров. 6 мая войска 1-го Украинского фронта получили приказ: развивать наступление на Прагу в быстром темпе. Движение не прерывать ни днем, ни ночью. Так что запечатленных на снимке можно понять. А как их встречали в Праге!..

В те дни стало известно о присвоении Маршалу Советского Союза Ивану Степановичу Коневу звания почетного гражданина Праги.

Торжественный акт вылился в демонстрацию благодарности Красной Армии и советскому народу. Сотни тысяч пражан приветствовали на Вацлавской площади маршала Конева. Здесь находилось много иностранных корреспондентов. Плотным кольцом обступили они маршала. Пресс-конференция не предусматривалась. Но Иван Степанович любезно согласился побеседовать с представителями печати. И вот посыпались вопросы журналистов:

— Господин маршал, правда ли, что вы были кадровым офицером старой русской армии? Вы участвовали в известном прорыве генерала Брусилова? В каком звании? Чем вы тогда командовали? В каком царском военном училище вы получили специальное образование? Кем был ваш отец? Как велики были его поместья?

И наконец:

— Чем вы, господин маршал, объясняете столь убедительные успехи ваших войск, в особенности в последний год войны?

Конечно же, вопросы эти не были случайными. На Западе в то время появилась легенда, что наиболее выдающиеся советские полководцы будто бы получили образование в царских академиях, что сами они — выходцы из привилегированных классов и, мол, по этой причине добились превосходства над гитлеровским генералитетом рейхсверской школы.

Все с интересом смотрели на маршала. Что и как он скажет? Как поведет себя в этой ситуации?..

— Позвольте мне, господа, ответить на все ваши вопросы сразу. Боюсь, что я вас разочарую. Я сын бедного крестьянина и принадлежу к тому поколению русских людей, которые встретили Октябрьскую революцию в свои молодые годы и навсегда связали с ней свою судьбу. Военное образование у меня наше, советское, а следовательно, неплохое. Успехи фронтов, которыми мне посчастливилось командовать, неотделимы от общих успехов Красной Армии. А эти ее успехи я объясняю, в свою очередь, тем, что мы, советские люди, идя через нечеловеческие испытания и трудности, познали ни с чем не сравнимое счастье бороться за дело Ленина, беззаветно служить социалистической Родине. Мы, советские труженики в солдатских шинелях, всеми своими помыслами связаны со своим народом, живем его жизнью, боремся за наши идеи… В этом наша сила. Была. Есть и будет.

Родился Иван Степанович в деревне Лодейно на Вологодчине. Деревня лежала на большаке, ведущем из Котельничей в город Великий Устюг. Это примерно у границы нынешних Вологодской и Кировской областей.

Приходскую школу Иван Конев закончил с похвальным листом. Учитель подарил ему книгу Н. В. Гоголя «Ревизор» с очень лестной надписью: «За выдающиеся успехи и примерное поведение». Как раз тогда Ивану довелось случайно прочесть запрещенную брошюру о революции 1905 года.

Понял ли до конца тринадцатилетний крестьянский мальчик ее суть или нет, трудно сказать, но некоторые выводы сделал. На лубочной карте мира были размещены фигуры царей, королей и президентов. Иван взял да выколол глаза у японского микадо и русского царя.

Как на зло, в гости приехал старший брат отца — урядник. Увидев расправу, учиненную над двумя августейшими особами, он сейчас же принялся рыться в книжках. Отыскав брошюру о 1905 годе, закричал:

— Чья? Кто читает?

— Я, — ответил Иван.

— Ах, ты! — дядя ударил племянника брошюрой по лицу. — Степан, видишь, куда твой косит? — сказал он брату. — Я эту книжку у вас изымаю. Если твой щенок еще за что-нибудь такое возьмется, узнаю — обоих посажу. Понял?

Надо было продолжать учиться. До земского училища в селе Пушма — десять верст. Иван стал ходить туда и обратно пешком. И здесь его успехи в учебе были отмечены похвальным листом. А как жить дальше? После сезонных работ пошел он, как тогда говорили, в люди — направился в город с письмом к дяде Дмитрию, работавшему грузчиком в порту. Небогато жил тот дядя, но племянника принял, помог устроиться табельщиком на пристани.

В то время шла империалистическая война. Русская армия несла большие потери. Требовались новые резервы. Все больше рекрутов призывали в армию. И вот в мае 1916 года Иван Конев получил повестку. С ней он и направился в уездный город.

Военное дело, хоть и тяжела была служба, увлекло крестьянского парня. Грамотный, хорошо физически развитый он обратил на себя внимание командиров, и его отобрали в учебную артиллерийскую команду, готовившую младший командный состав. Фейерверкером[1] он встретил в Москве февральскую революцию. Активно участвовал в ней: освобождал арестованных солдат своей бригады, разоружал жандармов.

Среди сослуживцев Конева были и большевики. В казарме появились ленинская «Правда», листовки. Именно тогда он понял, что борется за коренные интересы трудового народа, и уже по сути стал большевиком, хотя еще официально не вступил в РСДРП(б).

Вскоре произошла Великая Октябрьская социалистическая революция. Началась демобилизация царской армии. В январе 1918 года Конев решил вернуться в родные края. Дома он с удивлением и возмущением узнал о невзгодах односельчан, о том, что местные кулаки бесчинствуют в деревнях, мешают установлению Советской власти. Большевистски настроенный солдат Конев обращается в уком партии. Вчерашнего фронтовика, крестьянина-бедняка, едва достигшего двадцати лет, приняли в партию, избрали членом исполкома и назначили военным комиссаром Никольского уезда.

С этого времени Иван Степанович навсегда связал свою судьбу с Советскими Вооруженными Силами. В годы гражданской войны боролся с мятежниками, белогвардейцами, иностранными интервентами. Командовал отрядами. Был комиссаром бронепоезда, стрелковой бригады, дивизии. Ему посчастливилось принимать участие в работе V Всероссийского съезда Советов, X съезда РКП(б). Он видел Владимира Ильича Ленина, слышал его выступления. Особо запало ему в душу выступление Ильича перед делегатами съезда партии — участниками подавления Кронштадтского мятежа.

С именем Ленина уезжал Конев из Москвы в Читу, куда он был назначен комиссаром штаба Народно-революционной армии Дальневосточной Республики.

Бурные события гражданской войны закалили его характер, научили быть чутким, человечным, снисходительным к мелким недостаткам людей и в то же время твердым, непримиримо принципиальным, решительным, даже жестким, когда речь шла о врагах революции и партии.

Эти качества особенно ярко проявились, когда осенью 1924 года Конев был назначен комиссаром и начальником политотдела 17-й стрелковой дивизии Московского военного округа. Дивизия вскоре добилась явных успехов, и комиссара вызвал член Реввоенсовета, командующий войсками округа К. Е. Ворошилов. Оказалось, он еще со времен Кронштадтского мятежа не выпускал Конева из поля зрения.

— Вы, товарищ Конев, — сказал он, — по нашим наблюдениям, комиссар с командирской жилкой. Это счастливое сочетание. Вам надо учиться, овладеть всем, что есть в военной науке. Это поможет вам стать хорошим командиром.

1926 год стал переломным в жизни Конева. Иван Степанович попросил направить его на учебу, и вскоре его зачислили на Курсы усовершенствования высшего начальствующего состава, где пополняли теоретические знания участники гражданской войны.

После успешного окончания курсов Коневу предлагали весьма значительные посты, но, категорически отказавшись от них, он добился назначения командиром полка.

— Полководец начинается в полку, — утверждал Конев. — Прыгать через ступеньку в жизни вообще не стоит. Ну а в военной деятельности перешагнуть через полк, по-моему, вовсе нельзя. Нет таких всеобъемлющих начальников, как командир полка. Он командир-единоначальник, в его руках собрано буквально все, что относится непосредственно к бою и военному быту, к обучению и воспитанию людей, поддержанию дисциплины… Полк сделал меня человеком поля… И это пригодилось мне на войне… Командир полка был на войне тем мастером, без которого не обойтись в любом деле, в любом цехе, тем более в цехе войны. Без мастера — знатока всех элементов данного производства — дело так же не пойдет, как на войне без командира полка — знатока всех элементов организации общевойскового боя.

В 1931 году Иван Степанович возглавил свою родную 17-ю стрелковую дивизию. Под его командованием она добилась высоких результатов в боевой учебе и оказалась на лучшем счету в столичном округе и во всей Красной Армии. А стремление к совершенствованию в Коневе не угасает. В 1932 году он подает рапорт с просьбой снова откомандировать его на учебу. На этот раз — в Военную академию имени М. В. Фрунзе…

Выпускная комиссия констатировала, что «академический курс слушатель Конев усвоил отлично. Он достоин выдвижения на должность командира и комиссара стрелкового соединения». Иван Степанович назначается в Белорусский военный округ командиром 37-й стрелковой дивизии.

Опасность войны нарастала не только на западе, но и на Дальнем Востоке. Японские милитаристы развязали войну в Китае, сосредоточили в оккупированной Маньчжурии на границе с Советским Союзом огромную армию, совершали одну военную провокацию за другой.

В один из дней 1936 года комдива Конева вызвал К. Е. Ворошилов — нарком обороны.

— Ну что же, правильно мы поступили, товарищ Конев, что направили вас на командную должность… Принято решение назначить вас командующим особой группой войск в Монголии. Японское командование сосредоточивает у ее границ крупные силы. Великий хурал Монгольской Народной Республики обратился к Советскому правительству с просьбой прислать войска Красной Армии. Действуйте быстро, — заключил нарком, — дорог каждый час. К выполнению обязанностей приступайте немедленно. Все необходимые указания получите в Генеральном штабе. Удачи вам.

Миссия командующего особой группой войск оказалась не простой. Разведка докладывала: японские войска изготовились к наступлению. Упредить их внезапный удар можно было быстрой и организованной перегруппировкой советских войск, выводом их на угрожаемые рубежи, растянувшиеся по безводной гористой пустыне Гоби. И на все это отводилось двое суток.

— Даже в годы Великой Отечественной войны, — подчеркнет маршал спустя двадцать лет, беседуя со слушателями Военной академии имени М. В. Фрунзе, — у меня не было, пожалуй, таких напряженных двух суток, как те, осенью 1937 года. Солдаты наши совершили поистине невозможное. Все происходило в пустыне, где нет ни дерева, ни травинки, где ветры валят человека с ног, где нет дорог, где в лощинах между холмами машины вязнут по самые оси, а на холмах порой земля так тверда, что лопата звенит об нее, как о камень… Когда я смотрю в музее знаменитую суриковскую картину «Переход Суворова через Альпы», мне представляются на ней вместо тех суворовских орлов-гренадеров… наши красноармейцы, что совершили свой славный форсированный марш по монгольскому бездорожью.

1 июля 1938 года в связи с усилившейся угрозой военного нападения Японии Отдельная Краснознаменная Дальневосточная армия преобразуется в Краснознаменный Дальневосточный фронт. В его состав вошли две армии. Командующим 2-й Краснознаменной армией стал комкор Конев. А два года спустя его назначают командующим войсками Забайкальского военного округа. Перед началом Великой Отечественной войны Иван Степанович Конев командует уже Северо-Кавказским военным округом.

Обстановка в мире становилась все более угрожающей. 18 декабря 1940 года Гитлер подписал директиву № 21, так называемый план «Барбаросса» — план нападения на Советский Союз. Конечно, в то время военно-политическое руководство нашей страны не знало об этом. Но оно видело, что угроза войны вырисовывалась все явственнее. Советское правительство принимало меры по укреплению обороны. Красная Армия оснащалась новой техникой, автоматическим оружием. В войсках шли напряженные учения. Они проводились в обстановке, приближенной к боевой.

В Великую Отечественную войну генерал-лейтенант И. С. Конев вступил командующим 19-й армией. Ночью 21 июня 1941 года ему позвонил начальник штаба Киевского Особого военного округа генерал-лейтенант М. А. Пуркаев:

— Положение тревожное, Иван Степанович, будьте готовы к худшему.

Худшее началось на рассвете. Всей своей военной мощью фашистская Германия и ее сателлиты обрушились на мирные советские города и села.

Командующий 19-й армией получил приказ перегруппировать соединения армии из-под Киева в район Витебска. Эшелоны шли медленно. Противник постоянно наносил удары по железной дороге. Пути то и дело оказывались взорванными. Головному эшелону удалось прорваться к Рудне. Конев разыскал штаб Западного фронта, в распоряжение которого поступала армия.

— Соберите все, что имеется под рукой, товарищ Конев, — приказал ему командующий фронтом Маршал Советского Союза С. К. Тимошенко, — и отбросьте немедленно противника от Витебска. С приходом армии организуйте устойчивую оборону в междуречье Западной Двины и Днепра.

Надо было выяснить обстановку. С небольшой группой работников штаба, радиостанцией и отделением охраны Иван Степанович, не ожидая подхода своих войск, отправился в Витебск. В пути стало понятно, что положение здесь гораздо более угрожающее, чем предполагал: под давлением многократно превосходящих сил врага разрозненные части и подразделения наших войск отходили на восток. Пришло единственно возможное решение — останавливать отступающих на выгодных для обороны рубежах, создавать сводные боевые части и воспретить врагу безостановочное продвижение на Витебском направлении.

Этим Иван Степанович с присущей ему настойчивостью и занялся. Он вышел из машины, снял плащ, чтобы видны были знаки различия. Спокойствие, четкие команды генерала сделали свое дело. В Витебск он вступил с несколькими стрелковыми подразделениями, двумя артиллерийскими батареями, десятком танков.

На центральной площади города Конев увидел офицера и с ним несколько бойцов. Это был майор Рожков из 37-й стрелковой дивизии, которой в 30-е годы командовал Иван Степанович.

— Много у вас людей? — спросил Конев.

— Человек двадцать было утром. Теперь больше. В Витебске принял под командование роту Осоавиахима и рабочее ополчение. Правда, оружия маловато. Да и патронов почти нет. Дал команду собрать что есть на поле боя. Организовал оборону на Западной Двине и принял на себя командование гарнизоном.

— Товарищ майор, ваши действия одобряю. Держитесь до утра. Придут подкрепления.

Он оставил в распоряжении майора Рожкова пехотинцев и танки, а сам пошел на батарею, которая заняла открытую позицию у реки. Здесь, как полагал Конев, проходило направление главного удара врага. И действительно вскоре в сопровождении танков противник двинулся к мосту. Начался ожесточенный бой. Красноармейцы Рожкова забрасывали вражеские танки бутылками с горючей смесью. Несколько танков запылало. Артиллеристы со своей позиции поддержали пехоту. Так совместно отбили первую атаку.

Прошло некоторое время. Противник подтянул самоходные орудия и стал бить по артиллерийской батарее. Она приняла бой. По разрыву снарядов Конев понял — сейчас накроют. Приказал расчетам отойти в укрытие. Сам прилег в окоп. Командир батареи немного замешкался, и его сразил осколок. Тогда командующий армией принял на себя управление огнем. В эти минуты в нем как бы жили два человека: командир батареи и полководец. Один из них указывал цели, корректировал огонь. Другой анализировал все увиденное в первые сутки войны. Иван Степанович уяснил главное — чтобы остановить врага, нужно вести активную оборону и, не ожидая полного сосредоточения своих войск, нанести по врагу внезапный контрудар. Более трех суток шли бои. Противник вынужден был отказаться от наступления вдоль магистрали Витебск — Смоленск и приступил к перегруппировке…

10-12 июля на центральном участке советско-германского фронта развернулось грандиозное сражение, вошедшее в историю Отечественной войны как Смоленское. И в том, что в те дни наступление гитлеровцев на Москву захлебнулось, важную роль сыграла 19-я армия, которая, отходя, наносила противнику ощутимые потери. Так же сражались 16-я и 20-я армии Западного фронта — соседи 19-й. И не случайно начальник генерального штаба сухопутных войск Германии генерал Ф. Гальдер записал в своем дневнике: «На участке группы армий „Центр“ создается невыгодная для нас обстановка. Войска несут большие потери…»

В Смоленской оборонительной операции И. С. Конев проявил себя как талантливый военачальник, способный руководить сражениями большого масштаба. 11 сентября Ивану Степановичу присваивается воинское звание генерал-полковника, а на следующий день он назначается командующим войсками Западного фронта. Назначение И. С. Конев принял с благодарностью, но и с ощущением огромной ответственности.

Всего лишь месяц командовал он Западным фронтом. Но в иных условиях такого напряжения не испытывал и за год. Вот где потребовалась полководческая мудрость Ивана Степановича, чтобы, опираясь на выгодные рубежи, построить глубокоэшелонированную оборону и, сдерживая противника, наносить ему возможно большие потери. Особенно трудно было тогда, когда гитлеровцы, начав наступление по плану «Тайфун», прорвали оборону советских войск и, несмотря на героическое сопротивление защитников столицы, захватив ряд городов, вышли в район Вязьмы.

В создавшейся тяжелой обстановке для координации сил обороны Западный и Резервный фронты сливаются. Командование этим огромным объединенным фронтом поручается генералу армии Георгию Константиновичу Жукову. И. С. Конев становится его первым заместителем.

Не менее сложная обстановка была в те дни и на Калининском направлении. Возникла реальная угроза прорыва нашей обороны и захвата Калинина. Иван Степанович, облеченный чрезвычайными полномочиями, прибыл в город. Выяснилось, что в Калинине войск почти нет. А жители города волновались. Слухи наплывали один на другой: между Калинином и Москвой неприятель выбросил большой воздушный десант… целые подразделения немцев, переодетых в нашу форму, будто бы бродят по городу… перерезана железная дорога… Точно было известно лишь то, что немецкие танки прошли город Зубцов и движутся в направлении Калинина и Москвы. Конев прикинул: в Калинине они могут быть через два-три дня. И тут он применил старый суворовский прием, приказав принести койку в кабинет военкома:

— Хочу отдохнуть с дороги, — сказал он. Снял сапоги, не раздеваясь, прилег на нее, укрылся шинелью.

В городе сразу стало известно: заместитель командующего фронтом отдыхает. Значит, все будет хорошо. Люди успокоились. А Конев немедленно занялся организацией обороны. Используя чрезвычайные полномочия, он остановил на станции эшелон с частями дивизии генерала Поленова, приказал им выгрузиться и занять оборону к западу и юго-западу от Калинина. Затем дивизия генерала Горячева получила приказ: форсированным маршем двигаться к Калинину.

Нетрудно было понять, что для врага Калинин — лишь этап на пути к Москве. Сложнее было вскрыть намерение гитлеровского командования. Проанализировав данные разведки и допросив пленных, Иван Степанович разгадал замысел врага — вбить клин в нашу оборону и нарушить оперативное взаимодействие войск Западного и Северо-Западного фронтов; приказал командарму-31 генералу Юшкевичу вывести главные силы в район Торжка и занять там прочную оборону.

Ночью Конев приехал в Ржев в армию генерал-лейтенанта Масленникова:

— Приказываю всеми дивизиями перейти через Волгу и ударить по тылам наступающего противника.

У Конева уже тогда созрел план такой обороны, которая бы помогла задержать наступающего врага. Но сам город удержать не удалось. Зато и гитлеровцы не смогли осуществить свой замысел. Воины вовремя выдвинутой вперед дивизии генерала Горячева встали насмерть на северо-восточной окраине города. Продвижение противника в этом направлении было задержано.

На следующий день Иван Степанович докладывал начальнику Генерального штаба: «Авангарды Гота на отрезке шоссе Калинин — Медное разгромлены. Северо-восточнее города организован сплошной стабильный фронт». У аппарата в этот момент оказался Верховный Главнокомандующий, который продиктовал следующий ответ: «…Ставка решила образовать Калининский фронт в составе 30, 31, 29 и 22-й армий и отдельных дивизий, действовавших на этом направлении. Командующим фронтом назначен генерал-полковник Конев. Желаем успеха»…

5 декабря войска фронта, реализуя замысел командующего, перешли в контрнаступление. Ударная группировка успешно форсировала Волгу. Враг, неся большие потери, предпринял ряд сильных контратак, но остановить наступательный порыв советских воинов не смог. Кольцо окружения вокруг Калинина почти сомкнулось. В ночь на 16 декабря противник, почувствовав угрозу, начал в панике бежать, бросая боевую технику и вооружение. В город вступили советские войска.