При дворе Вечного Императора

— Ну, судя по высказываниям критиков, вы не много потеряли. В общем, сейчас я в поисках темы для новой работы. И вот мне пришла в голову занятная мысль — знаете ли вы, что еще никто не писал об истории императорского дворца?

Стэн сделал вид, что для него это новость, отрицательно мотнул головой и сделал глоток виски.

— А следует рассказать не только о самом дворце, но и людях, которые там служат, — возбужденно заговорил Хаконе как бы в порыве писательского энтузиазма.

— Любопытная идея.

— Вот и мне так кажется. Как, впрочем, и моему издателю. Разумеется, я бы стал больше писать о людях, живущих во дворце — по‑настоящему меня интересуют только человеческие судьбы, а не технические штучки и архитектурные навороты.

Стэн ждал и помалкивал.

— Вы, должно быть, знаете, — продолжал Хаконе, — что я прежде всего военный историк. Если быть откровенным, у меня свои источники информации. И когда в голове зародился этот проект, первым делом я стал собирать данные о тех, кто в данный момент служит во дворце. Именно поэтому, кстати сказать, я так рвался познакомиться с вами на банкете, который устраивали Марр и Сенн. Ведь вы, капитан Стэн, человек во многих отношениях замечательный.

Стэн изобразил на лице глубокий интерес.

— Вы самый молодой начальник личной охраны Императора за всю историю дворца. Вам это известно?

— Да, адмирал Лидо отметил этот факт.

— Этот факт заинтересовал меня до такой степени, что я раздобыл документы о вашей предыдущей службе. Честно говоря, я спрашивал себя: достойны ли вы высокого поста?

Стэн поленился даже улыбнуться: он‑то знал, что файл с его вымышленной биографией надежно засекречен. А правду о его прошлом знали только несколько человек в штабе отряда Богомолов, сам Император и генерал Ян Махони.

— У вас послужной список, которым можно гордиться: никаких взысканий, безупречная характеристика. Все командиры довольны и отзываются наилучшим образом. Плюс энное количество геройских поступков, которые были отмечены соответствующими наградами.

— Некоторым просто везет.

— Если говорить совсем откровенно, капитан, некоторым везет даже сверх меры.

Стэн молча допил виски.

— Капитан, как вам понравится, если я выскажу предположение, что ваш послужной список — чистейший вымысел?

— Не будь я у вас по делу государственной важности, многоуважаемый Хаконе, за такие слова — в зависимости от настроения — я угостил бы вас стаканчиком или расквасил вам нос.

— Я не хотел оскорбить вас, капитан. Просто высказываю предположение, что, по моему глубокому убеждению, вы получили назначение на свой нынешний пост благодаря успешной службе в частях «Меркурий» или в отряде Богомолов.

Стэн сыграл под дурачка:

— В «Меркурии»? Простите, господин Хаконе, я отродясь в разведке не служил, а про Богомолов и слыхом не слыхал.

— Другого ответа и не ожидал. Похоже, я лишь понапрасну обидел вас. Сменим тему разговора. Что вас привело ко мне?

Хаконе снова наполнил стаканы.

— Некоторое время назад вы наняли на службу некоего доктора Харса Стинберна, — быстро отчеканил Стэн с намерением застать писателя врасплох. Хаконе и впрямь резко отреагировал на вопрос — пожалуй, даже слишком нарочито: уронил на пол пробку от бутылки.

— Проклятье! Этот придурок опять что‑то натворил?

— Опять? Многоуважаемый Хаконе, должен предупредить вас, что наша беседа записывается на магнитофонную пленку. Вы имеете право на присутствие адвоката и врача, дабы засвидетельствовать, что при снятии показаний не применялись методы психологического давления, равно как и меры физического воздействия или наркотические препараты.

— Спасибо за предупреждение, капитан. Нет нужды в таких официальных мерах. Доктор Харс Стинберн действительно работал у меня на протяжении четырех месяцев — прайм-уорлдских месяцев. Затем я уволил его — и хотел бы добавить, без положительной характеристики.

— Продолжайте, многоуважаемый господин Хаконе.

— Моим хозяйством обычно занимается от полусотни до трехсот слуг. Поэтому мне удобней иметь врача, постоянно живущего в моем доме. Это было первой причиной, почему я решил воспользоваться услугами доктора Стинберна.

— Была и вторая?

— Да. Он такой же боевой ветеран, как и я. Служил во время Муэллеровских войн и участвовал в битве за Сарагоссу.

— В которой участвовали и вы.

— А‑а, вы тоже интересовались моей биографией.

— Да, я в курсе основных фактов вашей жизни. Почему вы уволили его?

— Потому что… нет, он врач толковый и работящий. Я бы даже сказал, очень хороший доктор. Я вынужден был расстаться с ним, потому что он полностью погружен в прошлое.

— То есть?

— Он ни о чем другом не хотел разговаривать, кроме своей военной службы. Ему казалось, что его предали.

— Предали?

— Быть может, вы уже знаете, что его выгнали из армии с громким скандалом. Но виновным он себя не считал — дескать, я просто выполнял приказ, а потом, когда дело было сделано, меня использовали в качестве козла отпущения.

— Империя, как правило, не практикует геноцид, господин Хаконе.

— Стинберн был убежден, что геноцид допустим и необходим. Короче, его навязчивые рассуждения о прошлом стали действовать мне на нервы. Вот почему я предпочел отказаться от его услуг, как только истек срок контракта.

Стэн хотел было задать еще один вопрос, но удержался. Тем временем в глазах Хаконе появилось задумчиво-отсутствующее выражение.

— Я использовал выражение «погружен в прошлое», не так ли? — Он разом осушил свой стакан. — Поскольку вы, капитан, имели случай ознакомиться с моей биографией, то моя ирония могла показаться вам неуместной — ведь я грешу тем же. Вам не кажется, что я зациклен на прошлом?

— Я не историк, ваша честь.

— А как вы относитесь к войне, капитан?

Стэну хотелось ответить искренне: считаю ее жуткой глупостью. Но он понимал, что такой ответ не придется собеседнику по вкусу. Поэтому он благоразумно промолчал.

— Я где‑то читал, — продолжал Хаконе, — что война есть ось, вокруг которой вращается жизнь. Очень правильная мысль. Для некоторых из нас все в жизни действительно вращается вокруг войны. А для доктора Стинберна и, если быть совсем откровенным, для меня тоже жизнь клином сошлась на одном военном событии — битве за Сарагоссу.

— Могу только повторить: я не историк, ваша честь.

Хаконе взял оба стакана, прихватил из бара графин и направился к двери.

— Я мог бы рассказать вам, капитан. Но лучше покажу.

И он повел Стэна в свой «боевой зал».

Муэллеровские войны, которые завершились почти за сто лет до рождения Стэна, могли служить классическим подтверждением его определения войны. Колонии в созвездии Муэллер были созданы так поспешно и непродуманно и на таком расстоянии от Империи, что связь с метрополией оказалась чрезвычайно слабой. Имперские чиновники, которые заведовали связью с этими новыми мирами, ленивые и невежественные, запустили торговлю с созвездием Муэллер, не реагировали на нужды тамошнего населения.

В итоге население роптало, стали вспыхивать бунты под разными лозунгами: мол, лучше подчиняться хоть черту, чем поганой Империи. К тому времени, когда Император сообразил, что проблемы муэллеровского созвездия превратились в снежный ком, было уже слишком поздно. Оставался единственный способ привести подданных в повиновение — послать гвардейские дивизии.

Но оголтелый экспансионизм Империи проявился и в военном отношении. Войны велись с огромным размахом и в то же время бестолково. Время и место битв и даже противник — все это выбиралось чуть ли не на авось.

До сих пор, когда у Императора случался приступ безграничной самоуверенности, ему достаточно было вспомнить Муэллеровские войны, чтобы «вернуться на землю». Пока мятежные муэллеровские колонии не принудили к полукапитуляции, произошло много страшного. Сарагосская катастрофа числилась среди наихудших событий тех недоброй памяти лет.

Не было ни малейшего смысла завоевывать Сарагоссу. Да, в тамошней колонии возобладали изоляционистские настроения — надо было дать жителям Сарагоссы вкусить полной свободы: пусть познают ее минусы. Достаточно было спокойно ждать, когда не очень‑то нужная Империи Сарагосса запросится обратно в ее состав. Вместо этого туда направили для усмирения целую Великую Флотилию плюс Седьмую гвардейскую дивизию. Впрочем, завоевание выглядело поначалу легкой прогулкой — трудно ли такими силами поставить на колени звездный мир с одной-единственной планетой, которую защищает несколько примитивных искусственных спутников. На деле военная операция превратилась в сущий кошмар.

Самоуверенные адмиралы, отдавшие приказ о нападении на Сарагоссу, не дали себе труда задуматься над небольшой неувязкой: первоначально разведка донесла о наличии семи искусственных спутниках вокруг Сарагоссы, а при подходе к планете был обнаружен лишь один. В результате преступной халатности погиб почти миллион солдат.

Согласно плану операции транспортные корабли Седьмой гвардейской дивизии должны были войти в атмосферу планеты при поддержке пяти тяжелых боевых кораблей. И вот загадка отсутствия шести спутников разрешилась — когда транспорт и боевые корабли уже вошли в ионосферу.

Огромные спутники были взорваны, причем так искусно, что их осколки остались на орбите вокруг планеты. И на каждый осколок размером больше бейсбольного мяча был высажен сарагоссец-камикадзе — в скафандре и с реактивным двигателем в ранце. Вообразите, легко ли кораблям прорваться через густой пояс астероидов — с одних астероидов стреляют из пушек, а другие, мелкие, используют как торпеды, которыми управляют смертники!

Первый линкор был вмиг продырявлен и оказался не менее беспомощным, чем три транспортных корабля. Командующий десантом — адмирал Роб Гадес — спешно перебрался с остатками своего штаба на небольшой истребитель. А тем временем еще четыре линкора были взорваны и превращены в груду космического мусора.

На этом этапе операции было уже поздно отзывать транспортные корабли. Большинство из них погибли до того, как солдаты успели катапультироваться в спасательных капсулах. Спасательные капсулы остальных расстреляли с земли при спуске плотным огнем зениток и ракетами.

Именно в этот момент погиб корабль, которым командовал Хаконе. Сам Хаконе был контужен и лично не видел окончания боя. А закончился бой приказом адмирала Гадеса — sauve qui peut, то есть «спасайся кто может». Приказ об отступлении позволил сохранить оставшуюся треть десанта.

— В живых осталась только треть, капитан, только треть! — сказал Хаконе и погасил звездное небо над ними. — Больше миллиона погибших. Хорошая бойня, а?

Стэн внезапно вспомнил свой страшный опыт еще до окончания армейской подготовки — как на его глазах героически погиб Джейм Шавала и как он сам решил после этого, что его совершенно не тянет участвовать в масштабных битвах, да и в малых тоже… Однако тогдашнее свое обещание держаться подальше от кровавых событий он не выполнил… Стэн не стал раскрывать своих чувств — укрылся за туповатым:

— Не знаю, господин Хаконе.

— Не хотите знать, скорее. Но теперь, надеюсь, вам понятно, почему я взял Стинберна к себе на службу. Он прошел через тот же ад, что и я.

Стэн не мог не отметить про себя любопытный факт: пока Хаконе показывал ему ход битвы на полусфере планетария, он как‑то незаметно выпил полграфина виски.

— Кстати, капитан, вам известно, что стало с Гадесом?

— Нет.

— За его — я цитирую решение трибунала — «отступление перед лицом врага» он был отстранен от командования и выпихнут в отставку. Думаете, это справедливое решение?

— Справедливое? Простите, господин Хаконе, мне никогда не доводилось исследовать понятие справедливости. Не знаю, что это такое. — Стэн встал и церемонно кивнул головой. — Засим позвольте откланяться. Спасибо за информацию, ваша милость. Если в ходе следствия возникнут еще вопросы, смею ли я надеяться на ваше дальнейшее сотрудничество?

— Можете, можете, — без выражения в голосе сказал Хаконе.

Стэн чуть было не решился спросить Хаконе в лоб, не знает ли тот, что обозначает словосочетание «Заара Ваарид». А вдруг эта шальная пуля угодит в цель? Вместо этого он выключил магнитофон и зашагал к выходу.

Если бы он вышел минутой раньше, он мог бы застать одного из слуг Хаконе за интересным занятием — тот прикреплял маленькую пластмассовую коробочку к корпусу капитанского гравитолета.

Выйдя из зала-планетария, Хаконе вернулся в библиотеку, где его поджидал полковник Фоли. Полковник выглядел мрачнее тучи.

— Полагаете, я допустил ошибку? — спросил Хаконе.

— Какого дьявола вы перед ним разоткровенничались? Зачем было рассказывать ему все это? Ведь это же личный детектив Императора!

— Я закидывал удочку, полковник.

— Чего ради?

— Прояви он хотя бы крупицу понимания и сочувствия — одной искорки в его глазах было бы достаточно! — мы бы попробовали привлечь его в наши ряды.

— В теории ваш план шик, а на деле пшик. Только зря распустили язык.

— На самом деле я добился важного результата — теперь понятно, что к капитану Стэну ни с какой стороны не подступиться. Зато по моему приказу к его гравитолету прицепили радиомаячок, и группа гвардейцев-дезертиров будет следить за ним, пока он не выведет их на «надежную явку», которую он использует в процессе своего расследования. Ну а после этого мы прикончим неподкупного капитанчика, так‑то! Вы свободны, полковник.

Фоли вытянулся, отсалютовал писателю, повернулся на каблуках и вышел вон. Было в голосе Хаконе что‑то такое повелительное… Полковнику и в голову не пришло спросить себя, почему он беспрекословно подчиняется человеку, который снял военную форму почти сто лет назад.

Глава 35

В центре затемненной комнаты светился большой настенный экран компьютера. В одном углу крупная надпись «ЗААРА ВААРИД» указывала цель поиска. По остальному пространству экрана бежали сменяющиеся строки. В данный момент компьютер исходил из предположения, что это словосочетание обозначает некий коммерческий продукт, и искал его в соответствующих разделах своей памяти — в частности, в архивах имперской патентной службы.

Лиз Коллинз, специалист-компьютерщик, сосредоточенно вглядывалась в строчки, бегущие по экрану, чтобы поймать хоть какой-нибудь намек или обнаружить новую область поиска. Она останавливала каждую длинную строку, быстро прочитывала ее и нажимала клавишу. Сейчас она просматривала каталог домашней утвари, устаревшей лет на сто, а то и больше. Ей приходилось делать усилие над собой, чтобы внимание не рассеивалось: работа была утомительной и скучной. «Не расслабляйся, подружка, — думала она про себя. — Если эта работа кажется тебе скучной, достаточно подумать о том приятном, что последует за ней». Но тут она невольно застонала — после заключительных звездочек предыдущего громадного раздела на экран выскочил заголовок следующего раздела, самого чудовищного по своим размерам, — «ОБОРОНА».

Воздух за спиной Лиз качнулся, дверь открылась, и раздались мягкие шаги. Она обернулась. За ее спиной стоял Алекс с двумя кружками пива с аппетитными шапками пены.

— Хотите хлебнуть пивка, киска? — ласково спросил Алекс. — Надеюсь, я вам не помешаю, а?

— Конечно, — сказала Лиз, отвечая на первый вопрос. Заметив, что Алекс понял ее неправильно и поник, она поторопилась уточнить: — Конечно, я с удовольствием выпью. И конечно, вы мне не помешаете.

Коллинз перевела компьютер в автоматический режим работы — в случае обнаружения чего‑то любопытного, машина подала бы сигнал, — взяв кружку из руки Алекса, он сделала жадный глоток и ойкнула.

— Да это не просто пиво! — воскликнула она и улыбнулась, заметив, что в дно кружки вделан стаканчик.

— Коктейльчик, — пояснил Алекс. — Порция виски для смазки пивных пузырьков.

Лиз сделала неспешный долгий глоток.

— М‑м‑м‑м, славный коктейльчик!

Она пересела на покрытую меховым покрывалом кушетку, закинула ногу на ногу и стала оправлять форменную юбку, подтягивая к коленям, но тут заметила, каким голодным взглядом Алекс смотрит на полоску ее голого тела выше чулка… и забыла до конца поправить юбку, а вместо этого призывно хлопнула ладошкой по кушетке рядом с собой.

Словно проснувшись, Алекс вздрогнул и несколько неуверенно двинулся к кушетке. Перед тем, как сесть, он тоже до странности долго колебался. А когда сел, принялся внимательно изучать стену напротив, старательно избегая пытливого взгляда Лиз.

— Так, значит, — произнес он, когда молчать дольше казалось неприлично, — вы полагаете, что у нас есть шанс обнаружить подлинное значение абракадабры «Заара Ваарид»?

Лиз ничего не отвечала. Она просто отхлебнула пива.

— Я имею в виду, — лепетал Алекс дальше, путаясь в словах, — я в виду имею, значит, что вы столько работаете за компьютером, не щадя своей очаровательной… — он хотел сказать «попки», но вовремя поправился: — Не щадя сил, а значит…

— Алекс, — прошептала Лиз, перебивая его.