Агент, переигравший Абвер

Ребята молчали, опустив глаза. Было видно, что каждый по-своему вспомнил Мурата. Жоре тоже вспомнилось, как здесь он говорил ребятам по поводу предстоящих похорон: «Я только что был в полицейском участке. Ходил по поводу Мурата. Похороны завтра, на армянском кладбище. Мне удалось договориться, правда, не сразу, чтобы Мурата похоронили рядом с его родителями. Помог бывший «знакомый», сержант Бейбутов, которого там встретил.

– Правильно. Мурату будет хорошо… у отца с матерью… – одобрительно отозвался тогда Шекспир, но голос его дрогнул, и он опустил голову, чтоб никто не заметил попавшую в глаза горчинку.

Все знали историю родителей Мурата, они были коренными тегеранцами. Как большинство семей из бедных кварталов, относились с искренней симпатией к СССР, который покончил у себя с богачами и бедностью. Поэтому они сами вышли на представителей советского полпредства, с предложением услуг в борьбе с нацистскими агентами. С началом Второй мировой войны те слишком уж нагло и беспардонно стали вести себя, устраивая всевозможные провокации в Тегеране.

Родителей Мурата убили поздно ночью. Орудовали ножами. Отец только успел вытолкнуть сына в окно, крикнув: «Беги!» Убийство, совершенное немецкими диверсантами, иранская полиция обставила как уголовщину – драку при попытке ограбления со смертельным исходом. То есть никакой политики.

С бедным Муратом обошлись так же – якобы мальчишку-беспризорника убили свои же, в потасовке, при попытке кражи денег из фруктовой лавки. Абсурд, конечно. «Слушайте, я не поддерживаю эту версию, но меня отстранили от расследования, – сказал тогда Жоре полицейский сержант Бейбутов, который допрашивал его в ларьке, в злополучное утро. – А вы настойчивый парень». Сержант также поведал о несогласии с тем, что слишком быстро отпустили владельца лавки Хабира. «Вот что я вам скажу – у меня бы этот Хабир заговорил как миленький. Слушайте, ему было что рассказать. Но, похоже, это никому не нужно. Начальство руководствуется не служебным долгом, а рекомендациями и инструкциями, оставленными немецкими советниками», – гневно закончил сержант. Как показалось Жоре, он был явно «белой вороной» среди своей же полицейской братии. А если еще добавить, что неприязненно отзывался о порядках и осуждал при посторонних действия своего руководства, то мог вообще сойти за неблагонадежного и даже угодить под суд. Но сержант если и был «белой вороной», то не совсем простой. Дело в том, что по прошествии времени после ввода советских и британских войск в Тегеран, отречения от трона шаха Резы Пехлеви и низвержения правительства прогерманские настроения среди гражданских и военных чиновников становились непопулярными и даже опасными. Так что чем тверже звучал басовитый голос полицейского сержанта, тем больше шансов у него появлялось сыграть на повышение. Вчерашний изгой сегодня мог оказаться в фаворе. В конце концов, он помог Жоре составить заявление, научил, как говорить с начальником, чтобы тот не отказал в выдаче разрешения на похороны мальчика рядом с родными. Конечно, все имело свою цену, за что было уплачено деньгами, позаимствованными у отца.

– Ребята, – обратился ко всем Жора, – завтра в двенадцать встречаемся на кладбище. Тело Мурата привезут в час, думаю, лучше немного подождем.

Ритуальная повозка подкатила к воротам кладбища в полдень и остановилась. Жора, Казанфар, Ашот и Оганес подошли с четырех сторон к небольшому гробу, подняли, опустили его три раза (по обычаю – так умерший прощался с земной жизнью) и понесли к месту захоронения. Жора, заплатив администрации кладбища, отказался от услуг могильщиков. Ребята решили сами проводить своего друга в последний путь. Пришли все. Над телом покойника не было пламенных речей, рыданий с причитаниями. Мурата похоронили тихо. Если и плакали по нему, то молча. Если и вспоминали его, то негромко».

Так было чуть больше месяца назад.

– Да, Оганес прав. Как быстро летит время, – тихо произнес Жора, махнул рукой и добавил: – Теперь последнее. В ближайшие два дня на базаре никому не появляться. Это важно.

– Как же так, у меня завтра утром, в девять, встреча с мисс Люси, – начал было Казанфар, но Жора прервал его:

– Это приказ. Не мой, сверху. Даже не обсуждается. – Он понизил голос. – На прошлой неделе в городе Куме группа экстремистов вырезала две наши семьи. Не пощадили ни пожилых, ни женщин, ни детей. Один из руководителей экстремистов сейчас в Тегеране. Его ликвидируют. Это будет сделано прилюдно, средь бела дня, чтоб понятно было всем – возмездие неотвратимо.

– Жора, – решил пока не сдаваться Казанфар. – Ты же сам сказал, что не против, чтоб я поработал с мисс Люси.

– Повторяю, я – «за». Более того, это важно, чтоб ты с ней встретился и поработал. Но нынешнюю субботу ты пропустишь. Встретишься в следующую. Понял, Казанфар?

– Я понял.

Большой Тегеранский базар – это город в городе. Здесь есть все – улицы, переулки, мечети, магазины, рестораны, харчевни, чайханы, медицинские пункты, кинотеатры, а также крытые и открытые торговые ряды, ряды, ряды и еще многое-многое другое. Здесь можно купить и продать, найти и потерять все, что угодно. Даже собственную жизнь.

Мисс Люси притормозила, не доехав до овощных-фруктовых ларьков метров двести. Решила пройтись пешком. Настроение у нее было хорошее. Этот молоденький парень… Казанфар, интересно, пришел уже или еще нет? Ей думалось о нем легко и приятно, он совсем не походил на тех широкоплечих, с закрученными усиками мужчин-жеребцов, от которых веяло силой, похотью и холодом.

Вот и лавка Хабира, где Люси по субботам покупала экзотические фрукты. В одном из этих фруктов Хабир делал небольшой надрез и вставлял в него ружейную гильзу с зашифрованной бумажкой внутри для Хусейн-хана. Это была еще одна кличка Франца Майера. Так представлялся он завербованным иранцам, так приказал называть себя Люси.

Хабир, как всегда, был с ней угрюм и немногословен. Выйдя от него, Люси осмотрелась по сторонам и решила попить байхового чайку на открытой веранде соседнего ресторанчика. Здесь было пока не так жарко, как днем, правда, довольно людно для утра. Через столик от нее сидели двое молодых парней. Казанфара, которого надеялась встретить Люси, не было. Заказав себе чаю, девушка обратила внимание на подъехавший белый экипаж с запряженной черной лошадью. С коляски сошли двое средних лет мужчин и поднялись на веранду. Они сделали заказ подошедшему официанту, закурив папиросы. Один из них был обладателем густой седеющей шевелюры, другой – лысый, в очках, с выражением значимости на лице. Мисс Люси также обратила внимание, как, встав из-за своего столика, к нему подошли те двое молодых парней. Они, очевидно, представились и что-то еще сказали, на это мужчина довольно громко, с вызовом, ответил:

– Допустим! И что вы этим хотите сказать, господа молокососы!

В этот момент сосед с шевелюрой вытащил из кармана пиджака парабеллум и выстрелил. Пуля ушла в пол, потому что один из парней ударом ребра ладони выбил пистолет из руки и так скрутил тому голову, что у него нехорошо хрустнули шейные косточки. Второй парень громко, чтоб было слышно вокруг, произнес:

– Нацистский палач, за убийство ни в чем не повинных людей ты приговариваешься к смерти! – С этими словами он вытащил из внутреннего кармана пиджака армейский нож и нанес несколько сильных ударов в область сердца сидящему перед ним лысому мужчине. Рубашка на груди моментально намокла от крови. Уронив голову вперед, он грузно упал на стол, с грохотом перевернул его и сполз на пол. Мисс Люси, невольно наблюдавшая все это, вдруг осознала происходящее и так закричала от ужаса, что у многих заложило уши. Посетители повскакивали с мест, женщины завизжали, началось что-то вроде столпотворения. Воспользовавшись этим, двое парней быстро ушли. Лысый мужчина и тот, что с густой седеющей шевелюрой, остались лежать на веранде в луже крови. Оба в неестественных позах. Оба мертвы.

– Люси, не бойтесь, я с вами! – Казанфар одним движением руки поднял ее со стула, развернул к себе и обнял. Увидев, кто перед ней, девушка прижалась к его груди и разрыдалась. – Нам нужно бежать. Сейчас здесь будет полиция.

– Сюда, сюда, – кричали какие-то голоса, очевидно, что полицейским.

Казанфар с Люси, держась за руки, побежали куда глаза глядят. Они успели отойти от веранды метров на двадцать, наверное, когда на пути возник страж порядка и крепко схватил за локоть Казанфара. Но тот уже был героем рядом с Люси! Он одним движением отмахнулся от полицейского, да так, что последний кубарем откатился назад и, высоко задрав ноги, на минуту замер в таком положении.

Вскоре послышался вой сирен, поднялся страшный гвалт, но это было на площади перед ресторанчиком, где произошло двойное убийство. Казанфар и Люси были далеко оттуда и все дальше удалялись, будто несли их не ноги, а невидимые крылья, выросшие за спиной. Лишь припаркованный недалеко от ларька Хабира черный «Опель Капитан» остался ждать свою хозяйку, еще не зная, что зря.

То, что случилось утром на базаре, тут же разнеслось по Тегерану и обросло слухами.

– Как ты посмела бросить машину, дрянь! – Майер замахнулся и отвесил пощечину Люси. Голова девушки дернулась и откинулась в сторону. Приложив ладонь к щеке, Люси заплакала. – Прости меня, прости. – Майер подошел ближе и шумно задышал ей в лицо, как астматик. – Зачем ты пошла в этот ресторан? У тебя там была назначена встреча?.. С кем? Люси, отвечай!

– Я говорила уже, хотела выпить чашку чая.

– Не лги мне! Ты лжешь! Тебя видели с каким-то молодым человеком!..

– Я очень сильно испугалась, когда произошло убийство. Какое-то время не могла и пошевелиться. Этот человек помог мне сбежать вниз с веранды. Я вообще не знаю, кто он такой.

– Вас видел Хабир! Парень тебе не просто помог, вы вместе убежали! Люси, я все проверю, и если ты мне лжешь, о-о-о!.. Лучше признайся сейчас. Ты ведешь двойную игру?..

– Нет же, сколько раз мне повторять. Нет!

Люси знала, что, если Майер задался целью, он будет копать, как крот. Но она решила стоять на своем до конца. Ей просто надоело бояться этого мерзкого, истеричного и жестокого человека. «Лучше ужасный конец, чем ужас без конца», – вспомнила она старую немецкую поговорку, которая была весьма актуальной сейчас.

Майер окинул ледяным взглядом Люси и вышел из комнаты. Он был в бешенстве, хоть и пытался, как мог, сдерживать себя. Обнаглевшие русские буквально громят немецкую агентурную сеть. Десятками каждый день хватают людей. Теперь дошло до того, что двух ценных сотрудников зарезали средь бела дня в ресторане. Что вообще происходит?.. Это вызов! Будет вам возмездие! Варвары!..

Люси, детка, что ж ты так опрометчиво поступила. Со мной так нельзя. Хабир передал, что, когда поднялся шум, он выглянул из своего ларька и увидел, как Люси встала из-за столика в ресторанчике и прильнула к груди молодого человека. Тот обнял ее, и они оба сбежали, держась за руки. Хабир узнал этого парня. Это сын его соседа, харчевника Арзу… зовут его… Казанфар. Весьма сомнительный отпрыск. Постоянно крутится на базаре вместе с такими же босяками, как сам. Ничего серьезного они, конечно, не могут, азиаты, но что-то вынюхивают, постоянно путаясь под ногами. Вся эта мышиная возня напрягает нервы… Ммм… боль в темени!.. Майер обхватил и сжал руками голову. Боль до тошноты… в висках заколотили молоточки, шея деревенеет. Ммм… дикий приступ мигрени! Майер вошел в умывальную комнату, сорвал со стены полотенце, скрутил его и крепко обмотал вокруг головы. Шрам на левой щеке от глаза до уха побагровел. «Все предатели. Недочеловеки. Варвары», – пульсировало в висках. Через некоторое время ему немного полегчало. Он глубоко вздохнул и, успокаиваясь, вновь стал размышлять: «Девчонку в любом случае придется убрать. Лжет она или говорит правду, уже не важно. Агент должен быть кристально чист и безупречен, либо его не должно быть вообще. Конечно, жаль отправлять такую красотку к праотцам, но в разведке нет места сантиментам. Только трезвый, холодный расчет. Иначе – провал. Таковы законы профессии. Они писаны кровью». Майер считался непотопляемым разведчиком. Секрет его живучести заключался в том, что он без колебаний убирал с пути любого, в ком мог усомниться хоть на йоту. Лишь во вторую очередь его выручало умение мастерски преображаться, когда надо – в иранского крестьянина или торговца по имени Фархад, офицера иранской армии Хусейн-хана или представителя фирмы «Мерседес» – снабженца запчастями армейских механизированных подразделений Ирана. Наконец, само имя Франц Майер, да-да, само имя Франц Майер – являлось также… псевдонимом, основным псевдонимом уроженца Баварии Рихарда Августа. Едва ли за десятком личин, вымышленных имен, фамилий и профессий он вспомнил бы себя настоящего. Хотя почему нет? Главная, его единственная профессия оставалась неизменной – убийца! Расчетливый, безжалостный убийца. А еще несчастный, проклятый десятками своих жертв, жалкий «сверхчеловек». Как это ни странно, фанатично преданный идеям национал-социализма, он практически утратил доверие своего руководства. Парадокс? До заброски в Иран Майер в самом начале Второй мировой войны находился со шпионской миссией в Советском Союзе. Вернувшись в феврале 1940 года в Германию, подготовил доклад, где высоко оценил социально-политическую ситуацию и хозяйственно-экономическое состояние дел в СССР. И навлек на себя немилость высших вождей Третьего рейха. У последних в обиходе было утверждение белоэмигрантских кругов о скором политическом кризисе и экономическом развале Советского Союза. Командировка в Иран стала для Майера своего рода «ссылкой за некомпетентность». Более того, его отправили без четких указаний и директив. Впору было задаться вопросом: «А чего стоит истинное служение фатерлянду, когда руководство желает слышать и видеть только то, что хочет, а не то, что есть на самом деле?» Другой, впав в депрессию, и пулю пустил бы в лоб себе. Но только не Майер. Этот, не дожидаясь инструкций, приступил к активной работе, сблизившись с иранским офицерством. В сферу его деяний входили организации диверсий на железной дороге и транспорте, теракты, убийства советских агентов, активизация действий и сплочение иранских националистов, подготовка к восстанию горских племен против централизованной власти, содействие изгнанию из страны советско-британских войск и так далее. Единственный, кто высоко ценил качества Майера, это немецкий посланник в Тегеране Эрвин Эттель, который доверял ему выполнение наиболее «деликатных» поручений. И не было практически случая, чтобы Майер не справился с заданием.

Мигрень, кажется, отступила. Отголоски боли переместились вглубь, в макушечную часть, готовые исчезнуть совсем. «Надо связаться с Кейхани, чтобы его люди перегнали «Опель» со стоянки на базаре на кладбище», – подумал Майер. Сегодняшнюю ночь он собирался провести в загородном коттедже, и ему нужна была машина. Но перед тем он хотел забрать из легковушки Люси сумку с фруктами, в одном из которых была спрятана важная шифровка для него. «Люси, Люси, детка, сегодня ночью ты умрешь. Но я обещаю, что это будет твоя лучшая ночь». – Как большинство убийц, Майер был сентиментален и склонен принимать мизантропию за гуманность. С тем он переоделся в белую рубаху, синие штаны, набросил сверху короткий кафтан и, зачесав назад длинные русые волосы, надел на голову овальный войлочный кулах, на манер сельского простолюдина. Выйдя на улицу, «персидский крестьянин» Майер поймал извозчика, велел отвезти его на армянское кладбище, где устроился работать могильщиком.

Франц Майер кучку ребят заметил издали. Наметанным взглядом оценив ситуацию, понял: пришли на поминки. Он молча следил за происходящим из укромного места и безошибочно определил, по ком поминки, а среди поминавших узнал сына харчевника Арзу, Казанфара. Он узнал его по описанию Хабира: «Смуглый, кареглазый, с черными волнистыми волосами, упитанный парень шестнадцати лет». Конечно, Майер был асом в своем деле, однако узнать парня по такому описанию смог бы и дилетант. Упитанного вида среди ребят Казанфар был один.

– Уличная шпана. Ничего серьезного, – пробурчал под нос себе Майер и добавил: – Похоже этот толстяк у них и есть заводила. А может, и тот, – остановил взгляд на Жоре он.

Было уже далеко за полдень, когда ребята ушли с кладбища. Выкатив велосипеды за ворота, «Легкая кавалерия» оседлала своих двухколесных коней и унеслась в город. И тут случилось то, чего предвидеть не мог никто. Жору при подъезде к своему кварталу арестовали!.. Его остановил полицейский на мотоцикле.

– Вартанян?.. Геворк?

Тот кивнул.

– Вы задержаны по подозрению в краже велосипеда. Приказываю следовать за мной.

В участке Жору обыскали и отправили в общую камеру для заключенных.

Казанфар заехал домой на минутку, предупредить отца, что у него в городе есть еще дела и он вернется не раньше девяти. Отца дома не было. Казанфар думал подождать его, но, посмотрев на часы, взял из сарайчика сумку с фруктами, вывел со двора велосипед, вскочил на него и поехал, боясь опоздать на встречу с Люси. Сегодня утром, когда они убежали из ресторанчика, где убили двоих мужчин, то и не заметили, как почти до самого дома дантиста Кодси прошли пешком, взявшись за руки. Сначала оба молчали, будучи в тягостном состоянии от произошедшего, но потом понемногу разговорились.

– Люси, вы давно работаете у Кодси? – спросил Казанфар, первым нарушив молчание.

– Полгода.

– Живете тоже у него?

– Снимаю комнату в гостевой части особняка. Это очень удобно. Доктор Кодси весьма любезный человек. А чем занимаетесь вы, Казанфар?

– Помогаю отцу. У него харчевня.

– О! Вы, наверное, вкусно готовите? Признаюсь, я совсем не умею этого делать.

– Зато вы – сестра милосердия. У вас такая специальность… она вам очень идет.

– Вообще-то я бывшая артистка варьете. Я родом из Венгрии, работала в Будапеште, в кабаре. С началом войны уехала в Стамбул, затем сюда, в Тегеран.

– И как вам здесь, нравится?

Люси грустно улыбнулась в ответ.

Вопрос получился с подтекстом, хотя Казанфар ни о чем таком не думал. Он просто разговаривал с ней, шел и не верил, что держит эту девушку за руку.

– Казанфар, на самом деле мне очень страшно. – Люси наклонила голову, глядя под ноги. – Неужели можно так просто подойти и ударить человека ножом, при всех, средь бела дня?

– Все немного не так, как вы думаете, Люси. Все не так просто.

– Вы хотите сказать, что знаете причину? Вы в курсе произошедшего? – Она подняла на него испуганный взгляд.

– Как вам объяснить, ну… те, кого убили, это враги…

– Чьи враги?

Казанфар задумался и произнес:

– Человечества. Они были врагами человечества.

– Какие враги, о чем вы?..

«Что-то меня не туда понесло, – мысленно поругал себя Казанфар. – Как ей объяснить, что те, кого убили, являлись немецкими агентами. Что она должна ответить мне? Она сама – немецкий агент!» Казанфар выдержал небольшую паузу и остановился, крепче сжав руку девушки.

– Люси, они были палачами. Они убивали мирных людей.

– Значит, тех двоих убили мирные люди? Это правда?.. Но почему их не арестовала полиция?

– На войне нет полиции. На войне есть враг. Либо ты убьешь его, либо он убьет тебя.

– Что вы такое говорите? Мирные люди… война… Какая война, где она здесь?

– Невидимая война. Невидимый враг. В Тегеране убивают людей каждый день. Не так давно мне пришлось участвовать в похоронах тринадцатилетнего мальчика. Он был сиротой. Сначала подручные этих двоих зарезали его родителей. Потом убили его. За что? – спросите вы. Потому что они не были нацистами. Потому что они не считали Гитлера своим освободителем. Они хотели просто жить. Знаете, сколько сейчас немцев в Иране? Могу сказать. Около двадцати тысяч. За небольшим исключением все – члены нацистской партии. Это я достоверно знаю. Зачем они здесь? Отвечу: чтобы убивать.

– Не думаю, что все обстоит именно так, как вы говорите.

– Если не так, то, значит, еще хуже.

– Но откуда вы знаете?

– Буду с вами откровенен, Люси. Я тоже не считаю Гитлера освободителем народов от коммунистического гнета. Скажу больше. Я считаю его своим врагом.

– Казанфар, скажите мне честно, вы коммунист? – Люси пристально посмотрела ему в глаза и была так хороша в этот миг, что он едва смог понять, о чем она спросила.

– Нет, не коммунист, но при чем тут это?

– Не люблю коммунистов.

– А нацистов?

– Тоже не люблю.

– Вы знаете, что доктор Кодси скрывает у себя дома немецкого шпиона и палача Майера? Нациста! – вдруг прямо спросил Казанфар. Люси остановилась.

– И все же я была права в своих предположениях. Может, вы и не коммунист, но на их стороне.

– Вы бы предпочли, чтобы я был на стороне нацистов?

– А разве нельзя быть просто человеком на своей стороне?

– Нацисты не оставляют выбора никому. Если ты не за них, рано или поздно тебя убивают. Разве для вас это секрет? Я знаю, что вы на их стороне, Люси. Но я думаю, нет, я уверен, что вас принудили к этому. Вас обманули. Потому… потому что… вы не можете быть с ними заодно. Вы не такая… вы не такая…

– О Боже, вы шпионили за мной?

– Зачем вы так?..

– Тогда откуда… откуда вам знать, какая я?..

– Я знаю, что вы хорошая. Слышите?..

– Вы ничего не знаете обо мне. Ничего. – Люси отпустила его руку и, опустив голову, осталась стоять перед ним, как школьница. Что толку было рассказывать этому, по сути, еще мальчишке о том, как оказалась она в Стамбуле, а затем в Тегеране. Родители ее состояли в коммунистической партии Венгрии. Работали против нацистов в группе Сопротивления. В нее внедрился информатор, по доносу которого диверсанты ликвидировали руководство группы. В измене обвинили родителей Люси, хотя они не совершали предательства. Свои же товарищи приговорили их к смерти. Бесполезно было взывать к справедливости. Супруги до поры ушли в глубокое подполье. Люси оказалась вынуждена уехать из страны, затаив глубокую обиду на коммунистов и боясь их кары. Потому сказала Казанфару с вызовом: – Если вы решите убить меня, то не тяните с этим, сделайте милость…

– Я не нацист, не убийца… – вдруг разозлился Казанфар. Он понял, что Люси никогда не поверит ему до конца, потому что она на стороне врага. Потому что слишком много крови пролито с обеих сторон. Это – война! То, как он сейчас ошибался в своих домыслах, ему предстояло узнать несколько позже. Но он об этом пока не догадывался.

Люси молча плакала, подрагивая плечами. Совершенно одинокая в этом враждебном мире.

Казанфар почувствовал это, и ему стало жаль ее так, что сердце едва не разорвалось на части. Он обнял Люси. Она попыталась освободиться, но он крепче сжал объятия и, когда она подняла голову, чтобы сказать… он не позволил ей ничего говорить, коснувшись ее соленых от слез губ своими сухими от жара губами, и оба они пропали. Пропали для себя и для всех. Они витали где-то в небесах, высоко под облаками, сами легкие и светлые, как эти облака. И не было ни слез, ни смерти, ни горя, ничего, кроме легкого касания губ, ее – чувствующей несмелый, робкий поцелуй любящего существа, она никогда раньше не знала такого, и его – впервые целовавшего девушку, в которую безумно влюблен.

Сколько длится счастье? Миг?.. Вечность?.. Миг, который стоит порой вечности?.. Когда Люси пришла в себя, она только и смогла прошептать:

– Хватит, милый, в Тегеране не принято целоваться на улице. Разве вы не знаете? Мы дождемся, что нас арестует полиция нравов. Я слышала, такая здесь есть.

– Люси, вас никто не посмеет тронуть. Я не позволю.

Девушка улыбнулась и шутливо произнесла:

– Казанфар, если я вам так не безразлична, помогите мне вернуться назад, на базар. Там осталась моя машина.

– Там сейчас лучше не появляться. На базаре полно полиции.