Палоло, или Как я путешествовал

И если после 79 и 2001 годов можно дать какое-то определение человека, мы предпочли бы сказать, что человеком называется существо, живущее на вулкане и неизменно возвращающееся на вулкан. «Вы всё порушите, а мы опять всё построим» (А.Тарковский, «Андрей Рублёв»). И само бессмертие быта, и даже узкий лупанариевский сортир с каменным очком дают почувствовать какую-то удивительную гордость за наше неубиваемое племя. Человек и во льдах себе продышал бы нору, и на ледяную стену повесил бы картинки, иногда малоприличные. А через полгода наладил бы промышленность – фигурки там изо льда, моржатина…

Вот, говорят (чаще всего фанатики), империи наказываются за самодовольство. Помпеи, Чернобыль, торговый центр…

Да помилуйте, господа фанатики, какое там самодовольство! Продышали себе крошечное пятнышко в огромном ледяном пространстве, еле выживаем в хаосе разнообразных и непредсказуемых случайностей, гибель караулит снаружи и внутри на каждом шагу, перечень транспортных средств и внутренних болезней перепугает и храбрейшего… Всё это наше мельтешение – не более чем один большой муравейник, на который наступить нефиг делать. В 2001 году это было продемонстрировано очень наглядно.

Всех, кого теракты 2001 года ввергли в долгую депрессию, стоило бы привезти в Помпеи. В этом городе мёртвых и ютящемся по соседству городе живых яснее всего, что никакой смерти нет.

Бессмертны похоть, глупость, жадность, хитрость, авантюризм, творческий дух, дерзание, любовь, сластолюбие, трудолюбие – всё то, что мы называем загадочным словом «человек».

24–30.xii.2001«Огонёк»

Две черепахи к каждому столу!

Начиная с середины пятидесятых годов, когда в Латинской Америке резко обострилась борьба «банановых республик» за независимость, всех жителей Советского Союза сильно беспокоит Гондурас.

Теперь уже трудно сказать, почему именно он. Казалось бы, в Никарагуа борьба шла и покруче, и даже увенчалась успехом. Я до сих пор помню серый и мягкий зимний день, кажется, 1979 года, когда на газетном стенде (были такие, представьте) в «Известиях» над шахматной задачей увидел сообщение о том, что в Никарагуа победили наконец повстанцы-сандинисты, которые боролись за национальную независимость что-то лет тридцать, если не больше. Я был мальчиком идейным, меня охватило тихое счастье. Надо же, столько боролись – и тут победили! Падал крупный щекочущий снежок, рядом со мной стоял какой-то серьёзный человек в очках, и я, помнится, от радости даже подмигнул ему: надо же, наши победили! Как ни мучилась, что называется, а родила.

Но «Никарагуа» звучит не столь убедительно. Слишком там много гласных. Вот «Гондурас» – это да, это что-то удлинённо-овальное, как баклажан, и в нём слышится капитан Гаттерас, а ещё то известное каждому россиянину слово, которым Хрущёв в Манеже припечатал модернистов. Глубоко неслучайно поэтому то, что в России годы в семидесятые появился классический анекдот:

– Что-то меня Гондурас беспокоит.– Ты бы чесал его поменьше!

Но, с другой стороны, за что ещё было тогда переживать? Внутри родной страны всё было понятно… Этот обострённый интерес к международной политике (все швейцары и таксисты считали долгом выписывать газету «За рубежом») объяснялся просто: это была единственная сфера, в которой что-то происходило. Жители нашей снежной Родины горячо сопереживали народу Гондураса. Любой гондурасец был им кровно ближе соседа.

О сегодняшнем Гондурасе россияне не знают почти ничего. На экскурсию можно съездить и в Париж, на отдых – в Египет, а откуда берутся бананы (четверть всех мировых бананов выращивается в Гондурасе) – нам всё равно.

Мы решили исправить эту историческую несправедливость. Нам захотелось вернуть россиянину ощущение бурного и бесконечного мира вокруг – пусть не думает, что только у него проблемы. Всюду жизнь.

Для тех, кто уже забыл, что такое Гондурас и с чем его едят, поясню: это маленькая испаноязычная страна в Центральной Америке, чуть пониже Гватемалы, чуть повыше Сальвадора, тоже всё ещё борющегося за свою независимость. На флаге этой республики, на радость всякому россиянину и особенно армянину, расположены пять звёздочек. Не знаю, что они символизируют, потому что департаментов в стране восемнадцать, а партий до середины семидесятых было две, а сейчас, как и в России, появились и левоцентристская, и правоцентристская. Площадь Гондураса – 112 тысяч квадратных километров. Население – в основном метисы, хотя есть и некоторое количество испанцев. Замечены даже евреи. С севера Гондурас ласково омывается Карибским морем, на юге – заливом Фонсека. Сам Гондурас имеет вовсе не вытянутую форму, он такой кругленький.

Название страны происходит от испанского «глубокий». Это потому, что Карибское море у его берегов очень глубокое. Денежная единица называется лемпира – это потому, что против испанского владычества там активно боролся туземный вождь Лемпира, но его предательски убили свои же. Открыт Гондурас в 1502 году Колумбом, а окончательно завоёван в 1536 году. Независимость от Испании он провозгласил только 15 сентября 1821 года – запомните эту дату, день рождения независимого Гондураса! С тех пор в стране так и враждуют две партии: консервативная (это, как вы догадываетесь, партия крупных землевладельцев) и либералов (это, само собой, мелкие промышленники). Обе партии обзывают друг друга предателями национальных интересов. В январе 1839 года трудящиеся всего мира радостно вздохнули: Гондурас принял собственную Конституцию!

Естественно, на серебряные рудники и банановые плантации молодой, но гордой республики постоянно посягали кровожадные империалисты. Несколько раз англичане высаживались на так называемый Москитовый берег (это побережье залива Фонсека, где низины, испарения, болота и страшное количество насекомых), но вынуждены были в панике бежать – то ли от местного населения, то ли от москитов. Пару раз и американцы вторгались в Гондурас, но всякий раз получали по шапке. Отчаявшись покорить гордых гондурасцев военной силою, они решили завоевать их экономически. События, описанные Маркесом в романе «Сто лет одиночества», сильно напоминают ситуацию в Гондурасе: там американская Юнайтед фрут компани (ЮФКО) подчинила всех местных банановодов и принялась грабить их по-чёрному, пока в 1971 году либералы и консерваторы не объединились и не поклялись начать национальное возрождение. С тех пор американцы более не грабят трудолюбивое население Гондураса – это с тем же успехом делают свои.

Наибольший доход стране приносят, как уже было сказано, бананы, а с некоторых пор ещё и туризм. Самый популярный туристический маршрут пролегает через всю страну – от Карибского моря до залива Фонсека. По пути можно увидеть леса, поля, многочисленные реки (Улуа, Агуан, Патука) и горы, поросшие тропической растительностью. На сегодняшний день политическая жизнь в Гондурасе стабильна, а между тем на протяжении всего ХХ века одна хунта спешила тут сменить другую приблизительно раз в полтора-два года. В тридцатые годы страной правил ужасный диктатор Кариас Андино (у власти с 1933-го по 1949 год). Он вынужден был формально объявить войну Гитлеру, но в боевых действиях Гондурас не участвовал. Андино напрочь запретил всю оппозицию, включая прессу, но в 1949 году под давлением народного гнева вынужден был уйти в отставку, где и остался. К власти пришёл его военный министр Гальвес, правитель сугубо марионеточный, отдавший американцам много территорий под военные базы. Правда, заодно американцы построили в Гондурасе первый аэродром и радиостанцию, но мы не можем одобрить этой захватнической акции. Подумаешь, аэродром.

Дальше для краткости перечислим гондурасских руководителей бегло, без подробных характеристик: в 1954 году к власти пришёл Вильеда Моралес (хороший), но его оттеснил Лосано Диас (плохой), который правил до государственного переворота 1956 года. В 1956 году победила хунта (плохая), но в 1957 году народ возмутился, и победил Вильеда Моралес (хороший). Началась аграрная реформа (хорошая), но народ возмущался. Он порвал отношения с Кубой и был свергнут в результате военного переворота 1963 года. Переворот осуществил полковник Лопес Арельяно (совсем плохой). Он победил под лозунгом «В страну проник коммунизм!». Созданная в 1954 году Коммунистическая партия Гондураса насчитывала около тысячи человек и смотрела на всё это, разинув рот от изумления. В 1965 году Арельяно устроил выборы и выиграл их, и выигрывал с тех пор всё, за что ни брался, потому что возражать ему было некому. В 1969 году вспыхнул военный конфликт между Гватемалой и Гондурасом. Гватемала немножко победила, то есть воевала чуть лучше, и гондурасские патриоты решили, что стране не повредит немного свободы. В 1971 году президентом Гондураса стал Рамон Э. Крус (неплохой), а с тех пор «БСЭ» не переиздавалась, и последних сведений у меня нет.

Зато я хорошо знаю гондурасскую литературу. Любимый мой гондурасский писатель – Турсиос, автор книг поэтических миниатюр в стихах и прозе. Высоко ценю я также его готические романы «Аннабель Ли» и «Вампир». Нравится мне и книга поэта Валье «Аромат родной земли» – что-то вроде гондурасского Есенина, только непьющего. Определённые надежды прогрессивная общественность возлагала на прозаика Исагирре, но он, в ранних книгах изобразив тяжёлое положение трудящихся Гондураса, впоследствии стал писать гламурные романы о красотках и гангстерах; ну куда это годится!

Сегодняшний Гондурас – республика с двумя пехотными полками и одной психиатрической больницей. Около пятнадцати процентов населения остаются неграмотными, зато в стране выходит англоязычная газета «Гондурас на этой неделе», из которой я и почерпнул последние политические известия. В экономическом обзоре итогов года (редакционная статья) подчёркивается, что правительство Гондураса по-прежнему ориентировано на местную бюрократию, а никак не на нужды народа. «Рождество напоминает нам о рае, а наша экономика – об аде», – грустно констатирует экономический обозреватель газеты. На треть возросла в текущем году стоимость газа, электричества и коммунальных услуг. Правительство по-прежнему не желает вкладывать деньги в образование. Когда уже оно поймёт, что в Гондурасе не работают иностранные модели, что у него свой, особый путь?! Ни одна страна Центральной Америки не годится нам в качестве образца: вот Никарагуа, например, ввела в этом году небывалые пошлины на экспортные продукты. В том числе и на наши, гондурасские (тридцать пять процентов от стоимости). Но разве так надо стимулировать отечественного производителя?! Хватит жаловаться! Хватит нищенствовать! Нашим национальным лозунгом должно стать вот что: «Хоть две черепахи к каждому столу!» По-моему, отличный лозунг.

Но куда больше я согласен с главным выводом экономического обзора: «Нельзя поднять страну, которая сама не хочет подниматься».

Потрясла меня статья социолога Лоренцо Ди Бельвиля, посвящённая проблемам экономического развития Латинской Америки в свете… российской истории! Мы переживаем примерно тот же период, что и Россия, пишет Ди Бельвиль. Пусть история социализма в России закончилась банкротством – это вовсе не означает, что следует отказаться от всех проявлений социализма в экономике. Например, плановое хозяйство. Перспективное планирование в Гондурасе было поставлено так плохо, что отдел прогнозов при Министерстве экономики в 1998 году вообще закрылся! Но не надо забывать, что при социализме работают механизмы, сдерживающие коррупцию, и существует социальная защита, дающая иллюзию равенства… Правда, тут же Бельвиль возражает своему коллеге Педро Брицуэле, договорившемуся до того, что – цитирую дословно! – «источник коррупции скрыт в самой природе свободного рынка». У нас нечто подобное утверждал Гавриил Попов. Нет, гондурасский публицист Ди Бельвиль не готов признать социализм панацеей от коррупции и предостерегает земляков от левачества. Спасение он видит в законности и морали.

Здесь же, на страницах местной прессы, идёт ожесточённая дискуссия: надо ли писать всю правду? Один агент турфирмы из Канады задаёт редакции вопрос: «Зачем вы написали, что в Гондурасе плохие дороги, а из аэропорта иногда похищают туристов? У вас что, полиции нет в аэропорту? Я собрал группу из восьми клиентов, которые уже собирались к вам выехать 3 февраля, но после ознакомления с вашей газетой отказались от поездки! И я в убытке, и вы в убытке, зачем такая правда?» Газета в ответ извиняется, но доказывает, что, если не писать про дороги, их никогда не починят, а ведь гондурасцам по ним ездить! Правда, вняв критике канадского агента, редакция радостно сообщает об открытии нового моста через Гуайяпу (в Оланчо побывала корреспондентка Александра Перез – мне нравится её стиль, и вообще я её, кажется, уже немного люблю. Я скоро буду как тот персонаж из «Затоваренной бочкотары», который всё знал о сотне граждан, населяющих Маленькую Латиноамериканскую Страну…).

Сенсацией последнего месяца в Гондурасе стало увольнение заместителя министра внутренних дел Марии Луизы с фатальной фамилией Борджа. «Стоит у нас чиновнику сделать хоть что-то для общественного блага, как его тут же отправляют в отставку», – мрачно констатирует газета. Мария Луиза Борджа принялась расследовать дело о наркотрафике через Гондурас – и её тут же обвинили в «бессудных казнях» (а всё потому, что полицейским офицерам несколько раз и впрямь пришлось применить оружие против нескольких гондурасских «воров в законе»). «Мы против бессудных расправ! – уверяет газета «Гондурас на этой неделе». – Мы не хотим самосуда и кровной мести! Но в том, что сегодня в Гондурасе нет иного способа бороться с наркомафией, как только путём самостоятельных действий офицеров милиции, виновата не офицер Борджа, а наша негибкая юстиция и плохо исполняемый закон!» Любой может связаться с газетой по адресу [e-mail], и я уже заказал «Еженедельному Гондурасу» беседу с отважной женщиной, этой истинной представительницей гондурасских ментов! Если мафию нельзя победить по закону – приходится действовать в одиночку. Кстати, я восхищён стилем газеты. Такова была одесская публицистика двадцатых годов – она делалась иронично, темпераментно, яростно, дерзко и с огромным вниманием к читательским письмам, из которых состояла половина газеты!

Наконец, есть и по-настоящему тревожная новость. На Карибском побережье уже тридцать кокосовых пальм заболели так называемой желтянкой – болезнью, от которой пальма за три года погибает. Орехи становятся кислыми и невкусными, листья перестают расти и рано желтеют. Как бороться с желтянкой? Этот вопрос задают простые гондурасцы читателям и издателям, но внятного ответа пока не получают. Если кто-то из российских читателей «Огонька» знает, как помочь гондурасским крестьянам, – присылайте, пожалуйста, свои советы в нашу редакцию. О том, как идёт борьба с коррупцией в гондурасском правительстве, как лечат пальмы и что слышно с приватизацией медицинских учреждений, которую затеяло правительство либералов, мы расскажем в следующем месяце.

16–29.i.2003«Огонёк»

Девушка ниоткуда

Сегодня она самая популярная женщина во всём Индокитае. О ней написаны десятки очерков на десятках языков, её фотографии появились в «Таймс» и «Гардиан», в день к ней наезжают по четыре репортёра, первым из русских был специальный корреспондент «Собеседника» Дмитрий Быков.

Снова загадка века

Мир уже знает, как она выглядит. Ни одной живой душе не известно, как её зовут, сколько ей лет, откуда она родом и где скрывалась до сих пор. За неполный месяц её жизни среди людей о ней успели наворочать больше лжи, чем о любом другом современнике. Но до правды до сих пор не докопался никто. Мне случалось ездить в командировки по загадочным поводам и посещать глухие места. Но никогда ещё я не бывал в такой труднодоступной глуши, а главное – никогда ещё не возвращался с редакционного задания в такой растерянности. Я действительно ничего не понимаю, совсем ничего. И если среди читателей «Собеседника» найдётся человек, готовый раскусить эту новообретённую загадку века, – мы доставим его туда, где состоялась главная сенсация нового года. Лишь бы в истории так называемой Роттом Пнгиен хоть что-то встало на свои места. Впрочем, по порядку.

Не сорока-воровка, а человеческий детёныш

Ее поймали 13 января этого года. В прессе появлялись впоследствии сообщения, что нашли ее якобы какие-то строители, расчищавшие джунгли под новые хижины ближайшей деревни, – это неправда, нашел её Ра Ма Го, местный знахарь. Дело было в провинции Раттанакири, самом отдалённом от столицы районе Камбоджи. Вытянутый в сторону Вьетнама узкий рог на северо-востоке страны со столицей Банлонг, состоящей, по сути, из четырёх улиц; горы, поросшие мелким кустарником, джунгли на вьетнамо-камбоджийской границе, несколько водопадов. Туристы редки – ездят сюда в основном экстремалы, любители безлюдья. Безлюдья тут сколько угодно. В джунглях, по слухам, до сих пор скрывается население нескольких деревень, бежавшее либо от красных кхмеров в 1976 году, либо от вьетнамцев-освободителей тремя годами позже. На границу джунглей регулярно выходил этот самый знахарь, собиравший в лесу всякие целебные травы. У него там и хижина была поставлена, маленькая, на столбах, и в ней он хранил припасы – рис, сухую рыбу. В один из дней эти припасы исчезли. И в другой раз исчезли. А провинция Раттанакири, надо вам знать, – место очень бедное. И не сказать чтобы у местного знахаря, промышлявшего сбором трав и сдачей их государству, было так уж много риса и сухой рыбы. Обезьяна не станет воровать рис, другой зверь не заберётся в хижину по лесенке. Знахарь засел в кустах близ хижины, более всего напоминавшей скворечник, и стал выжидать.

И дождался.

«Это моя дочь!»

…Он поймал её не без труда – вырывалась. Дело было вечером, темнеет в Камбодже быстро, – Ра Ма Го заметил странный полусогнутый силуэт, выпрыгнул из кустов и ринулся к лесенке. Он схватил похитительницу за руку. Перед ним была абсолютно голая женщина с грязными, свалявшимися волосами. Впоследствии один американский репортёр написал, что глаза у неё в темноте светились, как у тигра. Ничего они не светились, это в деревне потом досочинили и до сих пор всем рассказывают. Глаза как глаза.

Похитительница вырывалась, но Ра Ма Го не выпускал добычу. Он никогда не видел ничего подобного. За руку он дотащил её до своей деревни, что в паре километров от джунглей, и оттуда послал гонца (другой связи нет) в посёлок Оядао, где проживает местный полицейский Сан Ло. По-нашему это участковый, который тут один на пятьдесят километров гор и перелесков. Да и не случается тут ничего – народ тихий, крестьянский, живёт рыболовством и возделыванием огородов, на которых растут главным образом бобы и сладкий картофель батат.

– Это моя дочь! – вскричал Сан Ло. – Я знал, что она найдётся!

…За эту версию он ухватился сразу.

– Посмотрите на неё! – призывал он нас. – Ну одно же лицо со мной!

– Ничего общего, – кисло сказал мне фотограф, оценив натуру профессиональным взглядом, но попросив гида не переводить эту, в общем, правдивую фразу. Общего действительно ничего – ни с самим сорокапятилетним Сан Ло, ни с его сорокалетней женой Роттом Ччон, ни с их семью детьми, которые с лёгкой руки корреспондента «Гардиан» превратились в пятнадцать. Несколько детей Сан Ло действительно умерли в младенчестве, в камбоджийских деревнях это случай нередкий, медицинское обслуживание часто попросту не добирается до этой глуши – в Оядао не всякая машина проедет; джип, выделенный нам в пномпеньском турбюро, преодолевал 38 километров, отделяющих Банлонг от Оядао, за два с полтиной часа. За это время водитель, гид, фотограф и сам я успели неоднократно проклясть мою любознательность. Потому что дорога из Пномпеня до Банлонга занимает десять часов, последние три часа – по просёлку, с непрерывной тряской и клубами красной пыли (не зря эти земли назывались у французских колонизаторов Terres Rouge); но по сравнению с глинистой дорогой в горы, по которой надо добираться до нового местожительства камбоджийской девочки-маугли, этот просёлок кажется Бродвеем.

Таинственные шрамы

– Это Пнгиен! – воскликнул Сан Ло, чья семилетняя дочь, первый ребёнок в семье, пропала ровно двадцать лет назад. Ее отпустили пасти буйвола. Буйвол вернулся, а она нет. То ли заблудилась, то ли похитили. И все эти двадцать лет Сан Ло о ней помнил, и искал, и ничего не находил, но теперь девочка вышла из лесу, и он твёрдо уверился, что это именно она.

Вообще-то сомнения начались сразу. Едва эта новость просочилась в пномпеньские газеты, а оттуда разлетелась по информагентствам всего мира, скептики принялись морщиться: не бывает, чтобы человек прожил в джунглях в одиночку 20 лет. Вдобавок попав туда беспомощным ребёнком. Ну пять, ну семь – ещё туда-сюда, но дожить среди зверей до двадцати семи?! Один англичанин тут же припомнил русского мальчика Ивана Мишукова из Реутова, якобы сделавшегося главарём в стае бродячих собак и наводившего ужас на московские улицы (на самом деле сын реутовской алкоголички действительно дружил с пёсьей стаей, но возглавлять её – это уж, знаете, полный Киплинг; сейчас, насколько я знаю, он в интернате). Вообще же, если уж живёшь с волками и по-волчьи воешь, высок шанс приобрести мозоли на коленях и локтях, обрасти, а девочка, вышедшая из джунглей, не обладала никакими мозолями. Свидетельствую: руки у нее мягкие, детские, и пальцы на ногах не расставлены широко, как у людей, привыкших обходиться без обуви, а вполне себе плотно сжаты, как у нас с вами. Зато количество шрамов у нее на коже поражает воображение. На левой руке – кольцеобразный глубокий шрам, явно от наручника – верёвка так глубоко не вдавится и такого ровного следа не оставит; на левой ноге ожог; а шрам на левой руке – от ножа, с которым она якобы играла в детстве, – почти незаметен, хотя вроде бы именно по этому шраму её опознал отец. Откуда все эти отметины на её теле – непонятно. Дело в том, что она не говорит ничего. Хотя…

Так чья же дочь?

Примчавшийся в Оядао испанский специалист по детскому аутизму Гектор Рифа (он работает в Камбодже в организации «Психологи без границ») добился от неё каких-то звуков, которые он идентифицировал как «слова на никому не известном языке». Что-то вроде «ау» и «рры», хотя Сан Ло уверен, что это она так имитирует «голоса джунглей». Убеждён человек, что нашёл дочь, – ну и выстраивает версию, согласно которой она двадцать лет пропадала в лесу; кто её там стриг, кто подравнивал ей ногти, почему она передвигается на двух ногах, а не на четвереньках, как все маугли в истории, – на эти вопросы у него ответа нет. Рифа не пытался разговаривать с девушкой – он показывал ей разные картинки. «Бо́льшую часть времени она смотрит сквозь вас, – признался он, – и никакого контакта не получается. Но иногда, мне кажется, она осознавала мое присутствие – и тогда её взгляд был совершенно осмысленным. По-моему, она пережила серьёзную психическую травму… Возможно, в будущем она сможет говорить».

– И не только говорить! – уверяет всех Роттом Ччон, её гипотетическая мать. – Ещё замуж выйдет, детей нарожает…

Сан Ло сразу вызвался сделать анализ на ДНК, но не прямо вот сейчас, а когда ребёнок придёт в себя:

– Она ещё очень слаба.

– Но этот анализ у неё сил не отнимет…

– Нет, пусть пока поживёт здесь, откормится.

– Кстати, вы меня простите за этот вопрос… Мне кажется, что она беременна. Живот немного выдаётся… а?

– Нет, что вы. Приезжал врач из Банлонга, смотрел её. У неё никогда не было мужчины.

– А что в остальном?

– Сердце в норме, давление в норме. Истощение небольшое, но сейчас она уже ест…

– Как, по-вашему, откуда этот жуткий шрам на левой руке?

– Я думаю, капкан. У нас похожие капканы ставят на кабана.

– Не похоже на капкан-то…

– Ну, заговорит – расскажет.

Кто кого изучает?

Он уверен, что она заговорит. Научилась же она пользоваться ложкой! (Палочками, правда, пока не умеет.) Роттом Пнгиен охотно показывает, как она ест. Правда, на слова по-прежнему никак не реагирует. Но вот приносят ей миску риса с рыбой и зеленью – и она усаживается прямо перед уставившимися на неё камерами (таиландское телевидение не дремлет, мы тоже расчехлили технику) и принимается за еду. Ложку она держит правильно, умело и даже изящно – за две недели вряд ли так научишься, – но орудует ею странно: не цепляет еду, а словно прокалывает, тычет в неё носиком ложки, запихивает в рот быстро, механически, проглатывает не жуя, потом долго пьет воду. Сама не берёт – ей приносят кувшин. Если не принесут, так и не возьмёт. Пьёт тоже странно, запрокидывая голову, вливает воду в себя, не касается кувшина губами.

Фотограф протягивает ей ручку – она не берёт, смотрит в сторону. Фотограф рисует дом, дерево, девушку – она не смотрит. Но вдруг странно усмехается. Эта усмешка появляется на её лице часто – немного презрительная: чего вы все тут собрались, честное слово… Хихикает она невпопад. Часто сплёвывает – но никогда в доме, всегда выходит для этого за порог.

Я хлопаю в ладоши перед её лицом – она не реагирует. Щёлкаю пальцами. Ноль внимания. Но таиландцы замечают, что стоит любому собеседнику отвернуться, как она начинает пристально, с напряжённым вниманием его разглядывать; снова поворачиваюсь к ней – не смотрит, словно вообще не видит.

– Сан Ло, можно её руки посмотреть?

Он кивает.

Ладони мягкие, смуглые, длинные пальцы, явно не знавшие никакой работы. Она быстро отнимает руки и снова суёт их под мышки. Садится на пол и отползает к своей циновке. Как только я отхожу – подползает к выходу из дома и внимательно на меня смотрит, и я ловлю на себе этот недетский взгляд, подозрительный, изучающий. В ней нет ничего от сумасшедшей и тем более умственно отсталой. Только она не понимает, для чего здесь все эти люди и зачем им она, и временами в глазах её мелькает совершенно безвыходная тоска.

Лесные люди

– Она явно жила в человеческом обществе, – прокомментировал мою телесъёмку знакомый психолог в Москве. – Совершенно не боится людей – а дети-маугли дичились их по многу месяцев. Она никогда не ходила на четвереньках, и это видно. Правда, двигается она, как человек, долго находившийся либо в тесном помещении, либо в насильственном сидячем положении. Я бы предположил, что это деревенская дурочка, которую кто-то привязывал, чтобы не убежала, – если бы не осмысленное выражение. Лицо человека, сильно тоскующего и утомлённого, вдобавок пережившего нешуточный стресс. Бывает полная амнезия вследствие душевной – или физической – травмы.

Правда, есть в её пластике кое-что, в самом деле наводящее на мысль о маугли или по крайней мере о существе, долго жившем в зверином обществе. Она чешет голову несколько по-обезьяньи. И очень странно ходит – слегка пошатываясь, наклоняясь из стороны в сторону, словно от слабости. Эта крадущаяся пластика наводит на мысль то ли о долгой привычке скрываться, то ли о какой-то тайной игре, которую она ведёт сама с собой.

Мне так и не удалось выжать из неё ни звука. Она и рта не открыла – разве что для еды. Фотограф показал ей зеркало – она посмотрела на него совершенно равнодушно и тут же отвела глаза.

– Вот это, кстати, странно, – заметил московский психолог. – Похоже, у неё нет никакого представления о собственном «я».

Сан Ло принялся поправлять на ней сползающие штаны – она хихикала и отворачивалась. Но потом снова с тоской уставилась на дверь.

– Ночами совсем с ней сладу нет, – пожаловался он. – Спит не больше часа. Уже два раза пыталась убежать. И смотрит на дверь. Или вдруг приходит в неистовство, вскакивает, ходит туда-сюда. Очень беспокоится. Бормочет неразборчиво. Мы её по очереди караулим, жена слева спит, дочка справа.

– И немудрено, – тихо говорит один из жителей деревни, попивающий пиво рядом. В деревне все очень горды внезапной находкой, хотя и побаиваются девушки из джунглей, поговаривают даже, что она одержима лесными духами. – Скучает она. Их же трое было.

– Как – трое?! Мы ничего не слышали об этом!

– Трое, – убежденно говорит он. – Мне Ра Ма Го сам сказал: она и двое мальчиков. Только мальчики убежали. Поезжайте к нему, он вам всю правду расскажет. Только отцу не говорите: он на это обижается. А мы-то знаем, что их там много, лесных людей…

* * *

– Я мальчиков видел, – подтвердил Ра Ма Го, маленький смуглый старик, отличающийся, однако, редкой выносливостью и силой: двух маугли мужеского пола он не догнал, а девочку изловил и, несмотря на сопротивление, доставил в посёлок Оядао. – Тоже голые, но стриженые. Не сказать чтоб очень грязные. Это знаете кто? Там целое поселение в лесу.

– И о нём никто не знает?!

– Да и про нас тут никто не знает, – говорит он. – Кому какое дело? До нас в сезон дождей и не доберёшься никак.

– А откуда там люди, в лесу?

– Откуда же я знаю. – Он пожимает плечами. – Три года назад из лесу целых четверо вышло. Они даже не знали, какой год. Ушли в семьдесят девятом году. Когда вьетнамцы пришли. Они же через наши края шли, через эту границу. И многие ушли в леса от войны и там живут. Говорили же, что вьетнамцы убьют всех. Красные кхмеры про них такие ужасы рассказывали – ты что! Главные враги, звери, никого не оставят… Все же верили. И многие тогда в лес ушли и до сих пор там живут.

– А след от наручника на ней откуда?

– Тоже не знаю. Но думаю, она просто не в себе немного. Вот они её и держали на привязи, чтобы не потерялась.

Это первая – и пока наиболее убедительная – версия происхождения девочки из Камбоджи. Джунгли в Раттанакири в самом деле такие, что разобраться в них как следует не смогут и за сто ближайших лет. Та же тайга, только влажная и оплетённая лианами. А в тайге у нас старообрядцев находили до 1979 года – того самого года, когда одна из местных деревень, предположительно, переместилась в леса. Искать тут кого-нибудь никаких денег не хватит, а денег в Камбодже вообще не очень много. Скажем, для того чтобы доставить так называемую Роттом Пнгиен в Пномпень и там показать профессиональным врачам, нужно по меньшей мере триста долларов. А их в Оядао ни у кого нет. Могут местные врачи приехать, из Банлонга, – но они способны только установить, беременна девушка-маугли или нет. А чтобы разговорить её, нужны долгие, целенаправленные усилия специалистов. Но они сюда, в отличие от журналистов, не рвутся. Пока, кроме Гектора Рифа, никто не приезжал. Чего бы проще – прикрепить к руке Роттом Пнгиен радиомаячок да и выпустить её в лес в том самом месте, где когда-то Ра Ма Го нашёл её. Пусть идёт к своим – так и своих найдём. Но ведь это требует времени. И вопрос ещё, пойдёт ли она в лес.

Хотя, скорее всего, пойдёт. По вечерам она становится беспокойна, мечется по хижине, не хочет ложиться. И смотрит, смотрит в сторону леса, откуда её привел знахарь.

Есть ещё одна версия – вполне абсурдная, но на Западе понравилась. Там ведь считают, что во Вьетнаме жить очень трудно – социализм, а в Камбодже по крайней мере есть перспектива – свобода слова, королевство, капиталистический путь развития… И вот, значит, корреспондент «Гардиан» пишет, что перед нами всего лишь вьетнамская беженка, которая захотела легализоваться в свободном мире и вынуждена была притвориться сельской дурочкой, чтобы её приютили в соседней Камбодже. Всем бы хороша была эта версия, если бы въезд в Камбоджу был ограничен, – но сюда приезжают в день добрый десяток вьетнамских семей: кто навсегда, а кто на работу. С получением гражданства – никаких проблем. С вылетом из Вьетнама – тоже. Но главное, что Вьетнам, хоть и социалистический, живет сегодня на порядок лучше Камбоджи: там хоть и велик был ущерб от американских бомбардировок, а всё же не таков, как в Камбодже от своих собственных красных кхмеров.

Третью версию высказывают многие журналисты: Роттом Пнгиен была похищена маньяком, он приковал её и держал в лесу в хижине или яме, мало ли. Но тогда это был очень странный маньяк – ограничивавшийся похищением и, возможно, пытками, но не посягнувший на её невинность. Предположить это сложно.

Наконец, версия о том, что Роттом Пнгиен жила всё это время в лесу с дикими зверями, не выдерживает никакой критики. Не те у неё ладони и не те ступни, какие бывают от долгого беганья по джунглям и лазанья по деревьям. И ложкой она орудует получше, чем любой известный науке маугли. И людей совершенно не боится – а животных, наоборот, боится: не любит щенка, живущего у её родителей, и не жалует деревенских котов.

Короче, ничего не понятно. И не будет понятно, мне так кажется. Все детали – её странные шрамы, её странные манеры, внезапный смех, манера часто сплёвывать за порог и тоскливо вглядываться вдаль, а исподволь внимательно наблюдать за всеми, – никогда не сойдутся в единую картину. Может, она и заговорит. Но как-то с трудом мне верится, что найдутся в Камбодже столь терпеливые специалисты. Хотя, повторяю, наших мы готовы отправить, если они выразят готовность раскрыть эту загадку.

Тогда зачем всё?

Отвечаю, как понимаю. В мире должна быть тайна, чтобы подтверждать его неплоскостность, объём, таинственность. Должны быть загадки без разгадки: Железная Маска, Каспар Хаузер, манускрипт Войнича, перевал Дятлова, Роттом Пнгиен. Должно быть что-то, напоминающее нам, что мы не всё покамест знаем и можем, – а потому и нечего задирать нос.

С такими примерно чувствами уезжал я из Оядао. Роттом Пнгиен смотрела в сторону леса. На нас она не обращала внимания.

12. ii.2007, 19.ii.2007, 26.ii.2007«Собеседник»

Послали так послали. Конкретно – Nahui

Креативный редактор «Собеседника» и писатель земли русской Дмитрий Быков очень хотел, чтобы его послали. Далеко. Что делать? Пришлось послать… Очень далеко. Чисто по-русски, в Перу.

Селение Nahui

О Nahui я узнал случайно. Шендерович, идя на выборы в Госдуму, завёл Живой Журнал, в котором он комментировал последние события. Кто-то из читателей прислал ему ссылку. Там открывалась карта с изображением горного массива с вытянутым, как сосиска, озером посерединке. На берегу крошечной красной точкой обозначался населённый пункт Nahui (страна Перу). Видимо, Шендеровичу предлагалось туда сходить. Выше сообщались точные географические координаты населённого пункта (14° 24’ южной широты, 71° 17’ западной долготы), высота над уровнем моря (4208 метров), расстояние до ближайшего аэропорта (около 200 км).

Идея посетить Nahui казалась мне сначала абсурдной. Мне представлялся сюжет в духе «Соляриса» – я вхожу в населённый пункт Nahui, и меня тотчас же толпой обступают бледные тени всех, кого я в разное время туда послал…

В агентстве «Аэрос-трэвел» перуанскими турами единолично занимается Галя Бросалина.