До самой смерти

Дверь, ведущую на старую кухню, которую теперь использовали как кладовую, снабдили табличкой «Только для персонала». Эта дверь, как и все на обновленной кухне, была свежевыкрашена белой краской.

Мама принесла две чашки кофе и села напротив меня. Теперь в комнате пахло как в кофейном магазине, и я совершенно не думала о том, что волновало меня ранее.

— Спасибо, — сказала я, обхватывая ладонями чашку. Губы растянулись в улыбке. На чашке были маленькие рождественские елочки. Несмотря на то, что Рождество прошло две недели назад и все украшения уже сняли, эти чашки будут актуальны весь год. Осмотрев кухню, я нахмурилась и спросила:

— Где же Джеймс? — Джеймс Джордан был шефом на этой кухне как минимум последние пятнадцать лет. — Я чую запах еды.

— Ты чувствуешь запах тостов. — Мама сделала глоток кофе. — У нас произошли изменения. Гости должны заранее уведомить нас, будут ли они ужинать в гостинице, тогда мы готовим на их выбор. Это уменьшает нагрузку, и у нас не пропадает много еды просто так. — Она сделала паузу. — Теперь Джеймс приходит всего три раза в неделю. Во вторник, четверг и субботу. — Мама поставила чашку на стол. — У нас довольно стабильное положение в бизнесе, но со всеми этими новыми отелями, открывающимися повсюду каждый год, мне нужно внимательнее следить за расходами. Помнишь, я рассказывала тебе про Анжелу Реиди?

Когда я кивнула, мама продолжила:

— Она наша главная горничная, убирается утром и днем со среды по субботу. Дафна все еще работает, но она не молодеет, поэтому я перевела ее на свободный график. Это позволяет ей больше времени проводить с внуками. Анжела замечательная работница, но немного рассеянна и временами забывчива. Она то и дело запирает себя в домике, что снимает, ей даже приходится хранить запасной ключ в задней комнате.

Я слушала это, попивая любимый сладкий кофе. Из всего, что рассказывала мне мама, получалось, что основной работой она занимается в одиночку. Это объясняло глубокие морщинки вокруг глаз и губ и прибавление седины в светлых волосах. Управление гостиницей или любым другим бизнесом с такой командой повлияло бы на кого угодно. Я знала, что последние десять лет были для нее сложными по многим другим причинам.

По тем же, по которым они были сложными и для меня.

Иногда, хоть и нечасто, мне удавалось забыть о том, что заставило меня уехать далеко от дома. Эти моменты были редкими и непродолжительными, но когда они случались… Это было самое приятное ощущение умиротворения в моей жизни. Я чувствовала себя как раньше, словно могла притвориться обычной женщиной, построившей карьеру в любимом деле, с самым обыкновенным, даже скучным прошлым. Я бы не сказала, что не смирилась с тем, что произошло с моей семьей и со мной. Мне понадобились шесть лет интенсивной терапии, чтобы пережить все, но я все же наслаждалась моментами временного забытия и была за них благодарна.

— Ты делаешь все сама, мама. — Я поставила чашку на стол и закинула ногу на ногу. — Это большая нагрузка.

— Но выполнимая. — Мама улыбнулась, но улыбка не затронула ее глаз цвета виски, таких похожих на мои собственные. — Теперь ты дома. Мне не придется все делать самой.

Я кивнула, опустив взгляд на кружку.

— Мне стоило вернуться домой…

— Не начинай. — Мама потянулась через стол и накрыла мою руку своей. — У тебя была очень хорошая работа…

— Она заключалась в слежке за боссом, чтобы он не изменял своей третьей жене. — Я сделала паузу и усмехнулась. — Очевидно, справилась я не очень, раз номер три уходит от него.

Мама покачала головой и подняла свою чашку.

— Милая, ты была личным ассистентом человека, управляющего мультимиллионной консалтинговой компанией. В твои обязанности входило гораздо больше, нежели просто следить, чтобы он держал член в штанах.

Я захихикала.

Единственным, что могло посоревноваться с хваткой моего босса в бизнесе, — его неудержимое желание спать со всеми женщинами, с которыми это было возможно. Но то, что мама сказала, тоже было правдой. Поздние встречи в офисе, переговоры за ужинами и плотное, изменчивое расписание с бесконечными перелетами с одного побережья на другое и по всему миру были моей жизнью последние пять лет. В этом были свои плюсы и минусы, но решение оставить работу далось мне нелегко. Однако работа позволила мне накопить средства, которые дадут мне окунуться в более спокойную жизнь, не беспокоясь о деньгах.

— У тебя была своя жизнь в Атланте, — продолжила мама, и я приподняла бровь. Мое время почти полностью принадлежало мистеру Бергу. — К здешней жизни нелегко будет вернуться.

Я напряглась. Мама ведь не собиралась поднимать эту тему, не так ли? Я сжала ладонь.

Я ошиблась.

— Этот город и все воспоминания — нелегкое испытание для тебя, я знаю это, милая. Я понимаю это. — Мама снова улыбнулась, но как-то неуверенно. — Так что я понимаю, насколько все серьезно. То, что тебе пришлось преодолеть, принимая решение вернуться сюда, ради меня. Не преуменьшай значение того, что ты делаешь сейчас.

Боже, я была готова расплакаться снова.

Да, я делала это не только для мамы, но и для себя самой.

Я высвободила руку и буквально накинулась на кофе, прежде чем начала бы рыдать и биться головой о стол, как я делала много раз в прошлом.

Мама откинулась на спинку стула.

— Так, — сказала она, прочистив горло. — Несколько коробок с твоими вещами прибыли в среду. Джеймс занес их наверх. Думаю, в машине у тебя еще что-то есть?

— Ага, — пробормотала я, когда мама поднялась и понесла свою чашку к раковине. — Я сама смогу перенести коробки. Там только одежда, мне не помешает размяться после многочасовой дороги.

— Ты можешь передумать, когда вспомнишь, сколько ступенек тебе предстоит преодолеть. — Мама вымыла чашку. — Сейчас у нас всего три номера заняты, два из них освободят в воскресенье, и еще один, там живут молодожены, освободится во вторник.

Я допила свой кофе.

— А что, уже зарезервировано?

Вытирая руки кухонным полотенцем, мама рассказала мне о том, чего стоит ожидать на следующей недели, и мне нравилось, что она могла все это рассказать по памяти.

— Я могу сейчас тебе чем-нибудь помочь? — спросила я, когда она закончила.

Но мама лишь покачала головой.

— Постояльцы из двух номеров обедают здесь. Жаркое еще готовится, а картошка уже сварена, нарезана и готова к подаче. Даже если ты решишь помочь с сервировкой обеда — до него еще два часа.

— Звучит здорово. — Я начала подниматься из-за стола. Мое внимание привлекло движение, которое я заметила краем глаза.

Повернувшись к окну, я обратила внимание на тени в правом углу веранды. Их отбрасывали ветки раскидистой яблони. Я прищурилась и подошла к окну. Что-то двигалось позади беседки, которую раньше обвивал плющ. Тень была плотнее остальных и держалась поближе к ограде. Я ждала, что кто-то покажется, но когда этого не произошло, я внимательно осмотрела весь сад. Ничего не увидев, снова вернулась к веранде. Качели и другие кресла, стоявшие там, были пусты, но я могла поклясться, что видела кого-то снаружи.

— Что ты там высматриваешь, милая? — я не могла ответить на этот вопрос, поэтому лишь моргнула и покачала головой, повернувшись к маме.

— Кажется, кто-то из гостей снаружи.

— Странно. — Она обошла стол и подошла к духовке. — Никого из гостей нет в гостинице. Я была уверена, что они все разошлись.

Я снова повернулась к окну, пока мама перебирала прихватки.

— Конечно же, кто-то из них мог проскользнуть мимо меня, — сказала она, с громким звуком открывая дверцу старой духовки. — Это вполне вероятно.

Снаружи не было ни малейшего движения.

Скорее всего, там никого и не было. Это просто нервы. И паранойя. Как и до этого, когда я забежала в дом и наверх. Возвращение домой довело меня до предела и хотелось думать, что никто меня не будет в этом винить.

Я нервно жевала нижнюю губу и думала о новостях, что слышала по радио. Желудок сжался, и я сцепила руки.

— Я слышала кое-что по радио. О пропавшей девушке из Фредерика. — Мама остановилась на полпути. Наши глаза встретились и, когда она ничего не сказала, я почувствовала, как узел в моем животе затянулся. — Почему ты ничего не сказала? — спросила я.

Мама снова сосредоточилась на духовке.

— Я не хотела тебя волновать, чтобы ты нервничала и огорчалась. — Она легонько покачала головой. — И я не хотела, чтобы ты передумала возвращаться домой.

Я мягко вздохнула. Неужели мама считала меня настолько нежной, что исчезновение женщины в ближайшем штате заставит меня передумать? Сразу после того, как все произошло, я и правда была довольно слабой. Прежняя я могла бы сломаться, но сейчас я совершенно другая девушка.

— То, что произошло с той женщиной — ужасно, но ты знаешь, что они говорят. Чаще всего, в исчезновении кого-то виноват близкий ему человек, — сказала мама, — скорее всего, муж.

Вот только, когда подобное случилось со мной, он не был мне знакомым. Это был тот, кого я и не подозревала, пока не стало слишком поздно.

Спустя несколько часов, я помогла подать ужин прелестной взрослой паре, которая остановилась на третьем этаже, и семье из трех человек из Кентукки, которые приехали навестить родственников и теперь стояли посреди своих новых апартаментов.

Боже, было так странно оказаться здесь снова.

Вроде все так же, но в то же время по-другому.

За ужином все прошло хорошо, однако было странно делать то, что когда-то казалось второй жизнью, спустя столько лет. В каком-то смысле, это было даже похоже на обязанности личного ассистента. Как и с мистером Бергом, мне предстояло предугадывать, что может понадобиться. Просто это было уже немного другое. Вроде того, что надо наполнить бокалы или заменить тарелки.

Убираться я все еще не любила — некоторые вещи остаются неизменными.

Но пока я убирала тарелки и ополаскивала их, прежде чем поставить в посудомойку, а мама готовила кровати, я не изводила себя плохими мыслями. Мой разум был благословенно пуст до того момента, как я поднялась наверх.

Чердак был разделен на две с половиной комнаты. Папа скончался прежде, чем закончили третью, и она так и осталась нетронутой за закрытыми дверьми. Я не была уверена, что с третьими апартаментами когда-либо закончат, а даже если и так, то не могла представить, зачем они нужны. Мне-то уж точно не понадобится место в ближайшее время.

Или вообще когда-нибудь.

Я бездумно потерла безымянный палец левой руки правой. Даже покинув этот город и шесть лет посещая психотерапевта, я не думала, что когда-нибудь надену свадебное платье или позволю хоть кому-то надеть кольцо мне на палец.

Мой врач говорил, что это может измениться, но я серьезно сомневалась в этом. Я даже не смогла заставить себя пойти на третью свадьбу своего бывшего шефа. От одной мысли о торжестве сводило желудок.

Наконец, поняв, что я делаю, я опустила руки и сосредоточилась на своей комнате.

Она была не совсем такой, какой я ее помнила. Появились подозрения, что мама внесла свои коррективы. А может, мне так казалось, потому что исчезли вещи бабушки и места стало больше, даже воздух стал свежее. Сейчас в комнате пахло тыквой с пряностями, а не пылью и старостью, тут было мило и комфортно в уютном смысле.

Жилая зона была объединена с небольшой кухней, на которой был лишь холодильник, микроволновка и раковина. Мне понадобились лишь барные стулья кухонного островка. Мой роскошный и мягкий диван доставили сюда из Атланты с другими необходимыми вещами; любимые, светло-серые пушистые пледы, в которые мне так нравилось заворачиваться, тоже лежали на спинке дивана.

Спальня была просторной, гардеробная — маленькой, между гостиной и спальней располагалась большая ванная на чугунных лапах, что меняло размеры комнаты.

Остаток вечера я провела, приводя в порядок апартаменты, что в основном включало в себя настройку телевизионных каналов и разгрузку вещей в гардеробе, глядя на количество которых, я пожалела, что не раздала большую часть. От данного занятия у меня уже заболели мышцы.

Было далеко за полночь, когда я зашла в ванную, чтобы умыться. Мой взгляд был устремлен на белоснежную раковину, пока я умывалась пенкой, а после смывала ее теплой водой. На ощупь я потянулась к полотенцу и обрадовалась, найдя его на месте. Вытерев лицо, я выпрямилась и открыла глаза.

И тут же встретилась лицом к лицу со своим отражением в зеркале.

Я отскочила на шаг и врезалась спиной в дверь ванной.

— Черт, — пробормотала я, закатывая глаза. Потянувшись за зубной щеткой, резко выдохнула и сделала то, чего не делала уже давно.

Посмотрела на себя.

По-настоящему.

Прошли годы с тех пор, как я делала это в последний раз. Я так преуспела в искусстве избегать свое отражение, что могла профессионально накладывать макияж без зеркала и даже рисовать стрелки.

Мои карие глаза были не такими темными, как у отца. Они выглядели теплее и светлее, как мамины. Светлые волосы я убирала наверх в небрежный пучок, но в распущенном состоянии они достигали середины спины. Мое лицо могло бы быть классической сердцевидной формы, если бы не квадратная челюсть.

Сжав зубы, я наклонилась ближе к зеркалу.

К первому курсу колледжа мне наконец начали нравиться мои нос и рот. Или, как минимум, я смирилась с ними, потому что до этого нос казался мне слишком огромным, а губы — пухлыми. Как бы странно это ни звучало — сочетание совсем непривлекательное. Губы достались мне от бабушки. А вот челюсть — точно от отца. Фигура и глаза — мамины.

На первом году обучения я внезапно осознала, что из совершенно непримечательной девочки превратилась в симпатичную блондиночку по-соседству. В данный момент мне казалось, что я выгляжу как женщина, которая могла бы приносить соседям пироги с яблоками и быть беременной третьим ребенком.

Уголки губ приподнялись от этой мысли, но улыбка вышла слабой и грустной, даже немного пустой. Под моими глазами пролегли тени, и в них все еще была настороженность, которая, казалось, никогда не исчезнет, сколько бы лет ни прошло и как бы я ни менялась.

Если бы я могла вернуться назад во времени, я бы сказала девятнадцатилетней Саше жить на полную катушку. Ходить на все вечеринки, на которые ее приглашали. Поздно ложиться спать и вставать еще позже. Больше верить в себя. Ценить то, что она видела в зеркале.

Сделать шаг вперед в отношениях с парнем, которого встретила на первом курсе экономического факультета.

Из своего прошлого больше всего я жалела о том, чего не испытала до… до того, как Жених нашел меня, потому что он забрал все мои первые разы и извратил их, превратив в нечто ужасное и жестокое.

Сжав губы, я посмотрела вниз. Я положила руки на бедра и провела ими верх до самой талии, задумываясь над тем, как я выгляжу обнаженной.

Честно говоря, я не могла себе этого представить.

Даже в интимные моменты с мужчинами, с которыми я встречалась на протяжении этих лет, я не смотрела на себя. Если уж совсем честно, то я даже и не раздевалась полностью перед кем-то.

На то были причины.

Точнее, их было всего две.

Мне стало неуютно от того, куда завели меня собственные мысли, и я опустила руки, приводя себя в чувства. Быстро закончив с умыванием, я вышла из ванной и выключила свет.

Прежде чем забраться в незнакомую кровать, я еще раз прошлась по гостиной и кухне, ощущая холод пола голыми ногами. Заметив ключ, который мама оставила на стойке в кухне, я сделала для себя пометку — добавить его на свой брелок. Рядом со стойкой была дверь. В каждых апартаментах был свой выход на старую деревянную лестницу, ведущую на общий балкон.

Я остановилась около двери и проверила все замки, убедившись, что они заперты. Мой желудок скручивало от нервов. Ощущая себя ужасно нервной, я еще раз повернула ручку, просто чтобы удостовериться. Определенно заперта. Вздохнув с облегчением, я отправилась в кровать, натянула теплое и уютное одеяло до самого подбородка и… уставилась в темный потолок. Даже после изматывающего пути, всех нервотрепок и бесконечного разбора вещей, я никак не могла уснуть.

С девятнадцати лет сон стал редким гостем, потому что он был единственным временем, когда я не могла себя защитить. На протяжении недели я боролась со сном каждой клеточкой своего организма, прежде чем все же проваливалась в него, о чем впоследствии горько жалела.

Но я все же задремала и это случилось, как и всегда.

Его лоб прижимается к моему, и я знаю, что он не готов меня отпустить, и мне в нем это нравится. На самом деле, я люблю это.

— Тебе нужно зайти обратно, — говорю я, проводя руками по его груди. — Предстоит еще много чего выучить.

— Да, — бормочет он в ответ, но не уходит. Его губы скользят по моей щеке и наконец, находят мой рот. Он нежно целует меня и спустя мгновение углубляет поцелуй, затягивая меня до такой степени, что я уже готова умолять его забыть об учебе. Но вот он отрывается и поднимает забытый мною рюкзак. Он вешает мне его на плечо и вытаскивает волосы из-под лямки.

— Позвонишь мне попозже?

Попозже будет уже совсем поздно, но я соглашаюсь.

— Будь осторожна, — говорит он.

Я улыбаюсь в ответ, потому что это у него опасная работа, когда он не на учебе.