Черно-белый цветок

– Вы, наверно, хотите, чтоб я вашу девочку нарисовала? – улыбнулась Настя. – Сколько ей?

– Да маленькая еще, три года, – про себя я подумала, что моя попытка номер один провалилась. Я-то думала, что если рассказать Насте историю, аналогичную ее собственной, то есть про мужа, женившегося на другой, девушка со мной разоткровенничается. Но Анастасия упорно не желала распространяться со мной на интимные темы. Ну ничего, я и не таких раскалывала…

– Скажите, а вы рисуете портреты, где изображено два человека? – полюбопытствовала я. – Хочу, чтоб вы изобразили меня с дочкой!

– Без проблем, – спокойно отозвалась та. – У вас фотография есть?

– Фотография? – я широко распахнула глаза, выказывая самое искреннее изумление. – Но… я думала, что вы будете нас с натуры рисовать!

– Я могу и с натуры, – пожала плечами Настя. – Но сейчас мало кто согласится позировать художнику в течение шести часов. Тем более что за один раз я не смогу написать или нарисовать двойной портрет, потребуется несколько сеансов. Если у вас есть время и желание и вы сможете привести ко мне ребенка – то пожалуйста. Только сомневаюсь, что трехлетняя девочка сможет посидеть неподвижно даже десять минут.

– Это верно… – задумалась я. – А как же раньше художники рисовали? Когда фотографии не было?

– С натуры и по памяти, по-другому никак, – заметила девушка. – Я бы советовала вам принести фотографию, так будет удобнее. Но если хотите с натуры – воля ваша.

– Скажите, а можно посмотреть ваши работы? – спросила я. – Не пейзажи, а портреты? Я ведь еще не решила, какой портрет хочу – красками или карандашом…

– Конечно-конечно, сейчас я принесу каталог… – Настя налила кипяток в две чашки, одну поставила передо мной. – Подождите минуту…

Она вышла из кухни, с удивительной грацией обойдя стол и многочисленные шкафчики да тумбочки. Я размешала ложкой заварку в чае и сделала глоток горячей жидкости. Тем временем Настя уже вернулась – в руках она держала большой фотоальбом.

– Вот каталог моих работ, – она положила альбом на стол. – Многие портреты, да почти все, сделаны на заказ, за редким исключением. Материалы самые разные, поэтому смотрите, выбирайте, что вам по душе.

Я открыла первую страницу каталога. С фотографии на меня смотрела улыбающаяся молодая блондинка с ярко-голубыми глазами, одетая в розовую кофточку. По фону я догадалась, что это – снимок картины, однако лицо было не отличить от обычной фотографии. Я удивленно посмотрела на Настю.

– Это что – ваша картина? – изумилась я. Девушка кивнула.

– Не похоже? – поинтересовалась она.

Я покачала головой.

– Я думала, что это фото… Не скажешь, что картина, вы поймите правильно – я просто не представляю, как так можно нарисовать!

– Вы, наверно, не видели работы Шилова? – спросила Настя. – Думаю, что нет. Так вот, когда я была в его художественной галерее, то не сразу поняла, что это висят картины. От фотографий не отличишь. Тоже поразилась тогда – рисуют же люди! Я-то привыкла, что живопись – это смелые мазки, игра цвета, буйство красок… А тут – настоящие люди, и все! Но знаете, походив по залам, я уже перестала так удивляться. Ну картины, ну люди – как-то скучно стало. Нет ни намека на собственный взгляд художника. Они точно фотографии, эти портреты. То же самое можно сделать, если сделать снимок и распечатать его на холсте. Честно говоря, я не считаю это искусством, хотя Шилов – гениальный художник.

– Но… но вы же тоже рисуете так, как будто фотографию делаете! – заметила я.

– Увы, – вздохнула Настя. – Я это делаю для заказчиков. Сами посудите, кто захочет увидеть себя в стиле авангардистских художников? С зелеными тенями под глазами и красными пятнами на лбу? Конечно же, люди хотят получить реалистичный портрет, никого не интересует, как видит натуру сам художник!

– Ну, пятна на лбу – это перебор, – я пожала плечами. – Мне тоже не хочется, чтобы вы нарисовали меня с пятнами…

– Вот видите! – улыбнулась художница. – Я выполняю лишь то, что требует от меня заказчик, не более. Буду очень удивлена, если кто-то попросит меня нарисовать портрет так, как хочу я. Такое разве что в книжках бывает!

Я листала каталог, вглядываясь в портреты-фотографии. Настя оказалась права – просмотрев несколько работ, я уже перестала восхищаться мастерством художницы. Создавалось впечатление, что я попросту разглядываю чей-то семейный фотоальбом с огромным количеством родственников и знакомых. Однако я демонстрировала искренний восторг при взгляде на каждую работу Анастасии.

Перевернув очередную страницу, я внезапно увидела совершенно другой стиль работы. На фотографию изображение совершенно не походило – оно было выполнено черным карандашом, как-то небрежно, будто Настя выполняла быстрый набросок. Но я сразу узнала это худое лицо, его черты были мне очень знакомы, и я догадалась, кого изобразила художница.

– А это тоже на заказ? – удивилась я.

Юманова отрицательно покачала головой.

– Нет, это так. Для себя. Человек, которого я здесь нарисовала, не знает об этом портрете.

– Мне кажется, что в этом рисунке чувствуется больше души, – заметила я. – Как будто… Как будто этот человек вам очень дорог. Скажите, это ваш родственник? Может, жених или муж?

– Нет, у меня нет ни мужа, ни жениха, – немного грустно возразила Настя. – Но вы правы. Этот человек долгое время был мне очень дорог. Не думаю, что вам будет интересна эта история.

– Как раз наоборот! – живо заверила я девушку. – Вот смотрите, по картине ведь можно рассказать о настроении художника? Предыдущие портреты, они и правда какие-то слишком парадные. А этот – в нем есть особая жизнь. Какая-то история, тайна! Ведь правда?

– Правда, – нехотя кивнула головой моя собеседница.

Я продолжала:

– Наверно, я ошибусь, но если что, не обижайтесь, хорошо? Мне кажется, что этот человек любит вас и вы тоже к нему неравнодушны. Но по портрету видно, что, когда вы рисовали, вам было грустно. Может, вы вынуждены были расстаться с ним и нарисовали портрет по памяти?

– Мне не очень хочется говорить об этом, – начала Настя. – Но ладно, дело прошлое. Да, вы правы, раньше мы были очень близки с этим мужчиной. Я знала его с детства, учились мы вместе. Потом встречались. Хотели пожениться. А потом он женился. Но не на мне, а на другой женщине.

– Простите… – сочувственно пробормотала я, еще раз рассматривая портрет Мещерякова. – Но… у меня ведь подобная ситуация. Правда, от моего бывшего молодого человека у меня осталась дочь… С вами тоже подло поступили, ведь так?

– Нет, почему подло? – пожала плечами Настя. – Павел, так зовут этого мужчину, женился на другой. В принципе, любой порядочный человек на его месте поступил бы так же. Точнее, он мне изменил, это да. Но девушка, с которой… на которой он женился, была беременной. Я не стала им мешать – не хочу, чтоб из-за меня были несчастны другие люди. Мы спокойно поговорили с Павлом и расстались. Думаю, что у него все хорошо, и он счастлив с той… с другой. И с их ребенком.

– Ужасно… – сказала я. – Простите, что я заставила вас вспоминать все это…

– Ничего страшного, – успокоила меня Настя. – Но рисунок я сохранила на память. И как образец графики.

– Но неужели вы не хотели отомстить ему? – удивилась я. – Ведь он предал вас, раз закрутил роман с другой женщиной!

– Месть – слишком холодное для меня блюдо, – грустно улыбнулась художница. – Понимаете, я не считаю, что, сделав больно другому человеку, получишь счастье. Наоборот. Да и потом, все, что ни делается, все к лучшему. Я вот нашла себе работу, даже две. У меня есть заказчики на портреты, родители живы. А чего еще можно пожелать?

– А как же личная жизнь? – удивилась я. – Муж, дети…

– Я верю, что еще найду свое счастье. Всему свое время, надо только набраться терпения и ждать… Может, это и глупо, но всегда приятнее надеяться на лучшее, нежели считать, что ничего хорошего в жизни не произойдет.

– Вы уникальный человек! – заметила я. – Мало того что спокойно расстались с этим Павлом, так еще и счастья ему желаете! Это настоящая редкость…

– Спасибо за комплимент. – Настя вновь улыбнулась. – Но вы попробуйте относиться к жизни так же. Понимаю, вам обидно – у вас ребенок от мужчины, который вас бросил, но попробуйте отпустить его и просто пожелать ему счастья. Вот увидите, вам же станет легче жить!

Настя говорила искренне, но я не спешила вычеркивать ее из круга подозреваемых. Я повидала немало преступников, которые убедительно вещали про любовь к ближнему и мир во всем мире, но при этом искусно скрывали кровожадные убийства и аморальные поступки. Мне нужны были доказательства, факты, что Настя не причастна к похищению Юли. Пока у меня были только слова девушки, не спорю, весьма правдоподобные. Но лжет она или нет, оставалось до сих пор не ясно.

– Кстати, вы определились с выбором материала и техники портрета? – поинтересовалась она. – Что вам больше понравилось?

– Наверно, это, – я ткнула пальцем на набросок Мещерякова. – Настя, а вы с ним общаетесь? Извините за нескромный вопрос, но ваши слова произвели на меня сильное впечатление…

– Нет, – покачала головой девушка. – Я иногда захожу в гости к его маме, Анне Петровне. Ей очень одиноко одной, хотя она молодец, держится бодро. Ходьбой вот увлеклась, здоровый образ жизни ведет. Но я вижу, что она скучает по сыну и по мужу… Олег Владимирович умер, очень хороший человек был. Мне его очень жаль. И ее. Анна Петровна и внучку любит, но говорит, что редко с ней видится.

– А почему?

– Сложно сказать… Я стараюсь общаться с Анной Петровной на отвлеченные темы, чтобы как-то ее подбодрить. Не говорить о проблемах. Например, мы с ней кулинарные рецепты обсуждаем, книгами обмениваемся. Я, как и она, люблю читать, только времени сейчас на это нет. Встречаемся-то в лучшем случае раз в неделю, я Анне Петровне интересные книжки приношу. Она классику любит, но и сейчас пишут неплохие романы. Не поверите, но я даже не помню, как зовут ее внучку – все время с женой Павла путаю. Помню, что одна Оля, а другая Юля, естественно, вспоминаю во время разговора с Анной Петровной. А потом снова забываю…

– Вот как… – протянула я. – И внучку этой Анны Петровны ни разу не видели?

– Нет. Я не хочу встречаться с Павлом, с его семьей. Я им желаю добра и счастья, но общаться с ними выше моих сил. Думаю, это понятно.

Я чувствовала, что Настя хочет завершить наш разговор – она еще раз спросила меня про размер портрета и сроки его выполнения. Я пообещала принести ей фотографию себя и моей вымышленной дочки – скоро я, похоже, сама поверю в существование своей трехлетней малышки, слишком часто я про нее рассказываю… Настя назвала мне цену портрета, а потом вежливо объяснила, что завтра ей рано идти на работу, а сегодня уйма разных дел. Другими словами, «уважаемая Татьяна Иванова, было с вами приятно пообщаться, но не желаете ли вы откланяться?». Я не стала навязывать Насте свое общество, пожелала ей приятного вечера, и мы распрощались.

Когда я покинула квартиру бывшей девушки Мещерякова, было около восьми часов вечера. Я прикинула, что детские сады работают до семи часов, а потом дошкольные учреждения закрываются. Насколько мне известно, днем безопасность детишек обеспечивает охранник от специализированного учреждения, с которым у детского сада заключен договор. Но так как в садике, который посещает Юля, не предусмотрено круглосуточное пребывание детей, то, скорее всего, сейчас здесь дежурит сторож-пенсионер. Сомневаюсь, что у меня возникнут с ним проблемы. Возможно, наличие ночного сторожа и вовсе не предусмотрено и руководство полагается на камеры да кодовую дверь. Как бы то ни было, я решила повторно посетить детский сад номер сто семь.

По пути на улицу Гоголя я остановилась возле кафетерия, где купила себе кофе. Неизвестно, как долго продлится мой рабочий день, что-то подсказывало мне, что домой я попаду не скоро. Таков мой метод работы – делать все возможное как можно скорее, дабы поймать преступника в рекордно короткие сроки.

Я быстро выпила крепкий эспрессо и продолжила свой путь. Доехала до садика быстро, сегодня мне просто несказанно везло на чистые, свободные от машин дороги. Припарковала машину на некотором отдалении от здания дошкольного учреждения – чтобы разведать обстановку. В моей машине всегда имелся черный пакет с маскировочным костюмом – париком и спортивной курткой, которые меняли мой образ до неузнаваемости. Очень скоро из высокой длинноволосой блондинки я превратилась в невзрачную брюнетку с короткой стрижкой. Спортивная куртка удивительным образом трансформировала мою фигуру, сделав меня как будто ниже ростом и плотнее, чем есть на самом деле. Я быстро посмотрелась в зеркало, для полноты образа надела большие очки в черной оправе, а на голову натянула черную шапочку. Проверила, со мной ли мои незаменимые отмычки, на всякий случай повесила на пояс кобуру с пистолетом Макарова, которую куртка скрыла полностью. И только после этого вышла из машины.

На улице было темно, в некотором отдалении тускло горел лишь старый невзрачный фонарь. Возникало ощущение, что я нахожусь не в центре города, а где-то на окраинах Тарасова, окрестности казались нежилыми и заброшенными. И правда, интересно – дежурит ли в детском саду сторож? Хотя что там охранять ночью, детей же забрали родители, а из ценного имущества в детском саду только компьютер заведующей. При условии, что упомянутая особа не занимается контрабандой и не хранит в садике украденные золото и бриллианты…

Я все же соблюдала осторожность, подобралась к садику незаметно, обращая внимание на любой шорох. Хотя эти меры оказались излишними – прохожих в это время на улице не было, я даже не увидела припаркованных машин. Подойдя к калитке детского сада, я достала свой набор отмычек и быстро открыла дверь. Та распахнулась бесшумно, не издав ни скрипа, ни шороха. Конечно, пользуясь отмычками, я в некотором роде нарушаю действующее законодательство (и это еще мягко сказано!), но в таких случаях я усыпляю свою совесть соображением, что действую во благо добропорядочных граждан. А уж в данном случае речь и вовсе идет о спасении ребенка. Сигнализация тоже молчала, хотя не уверена, что детский сад был ею оборудован. На всякий случай я подобралась к окнам здания, обошла весь детский сад, но убедилась, что в помещении было темно. Либо сторожа нет вовсе, либо он мирно спит и видит красочные сновидения…

Открыв входную дверь отмычкой, я зашла в темный вестибюль. В детском садике было безлюдно и как-то жутковато, но я порадовалась тишине. Значит, никто мне не помешает – я смогу спокойно пробраться в кабинет заведующей, а заодно изучить расположение помещений. Все-таки странно, что Мещеряков выбрал именно этот детский сад для дочери, при его финансовых возможностях можно было определить Юлю в элитное дошкольное заведение, в котором хотя бы есть нормальная охрана. Какой-то он беспечный, этот Павел Олегович. А может, он всерьез полагал, что с его дочкой не может случиться ничего плохого? В любом случае мне очень захотелось пообщаться с Мещеряковым и выяснить причину столь халатного отношения к выбору садика, в котором будет находиться его дочь.

Первым делом я обошла все помещения детского садика, чтобы понять, что собой представляет это дошкольное учреждение. Если в первое мое посещение все здесь казалось кукольным, то сейчас у меня возникла другая ассоциация. Детский сад больше всего походил на темную театральную сцену, где присутствуют декорации, но куда-то подевались актеры. Этакая странная комбинация комнат, включающая в себя кухню, детскую игровую комнату и спальню. Ну и само собой, кабинет заведующей да комнату, которая в школе бы называлась «учительская». А здесь, видимо, «воспитательская».

Спрятаться Юле здесь и правда было бы сложно. В шкафчике девочка, даже самая маленькая, не поместится – там было место разве что для сменной обуви ребенка, в спальне можно залезть лишь под кровать, но найти Юлю в таком случае можно было сразу же. Остается только одно: ребенок каким-то образом покинул здание детского сада. И не один, а в сопровождении взрослого человека, который сразу посадил Юлю в машину и увез подальше от улицы Гоголя, иначе кто-нибудь из живших поблизости людей непременно заметил бы маленькую девочку.

Очутившись в кабинете заведующей, я первым делом тщательным образом осмотрела рабочее место. Выдвинула все шкафчики письменного стола, но не нашла там ничего, помимо журналов, списков детей и воспитателей. Эти документы меня заинтересовали – я сфотографировала на камеру мобильного телефона сперва фамилии дошкольников, а затем – их воспитателей. К счастью, напротив каждой фамилии с инициалами воспитателей значился адрес проживания и контактный телефон. Что ж, можно сказать, что я уже не зря заявилась в детский сад – хоть что-то у меня имеется.

Однако ничего преступного в вещах заведующей я не обнаружила. Комната для воспитателей вообще не содержала в себе ничего интересного – я нашла лишь сменную обувь персонала да какие-то материалы для детского творчества: краски, альбомы да пластилин. Здесь оставляли свою сменку уборщица с поваром – ведь в списке воспитателей значилось всего три фамилии, а обуви я насчитала пять пар. Но фамилии повара я не нашла, равно как неизвестной оставалась и уборщица. Что ж, занесем в список неотложных дел поиск всего персонала, работающего в детском саду номер сто семь…

Я вернулась в кабинет заведующей и включила компьютер. Машина затребовала пароль, и я решила подбирать кодовое слово, исходя из личных данных заведующей. В списках я нашла фамилию Зои Викторовны – Климова и, недолго думая, ввела ее латинскими буквами. Я не ожидала, что так легко подберу пароль. Да, фантазии у незнакомой мне Зои Викторовны явно было маловато, столь простой пароль указывает только на то, что в компьютере не имеется никаких компрометирующих заведующую данных. Все же я проверила каждую папку на рабочем столе, это оказалось быстро и несложно. Документы представляли собой копии бумажных списков, найденных мною в письменном столе Климовой. С тем лишь отличием, что в перечне воспитателей имелась не только их контактная информация, но и паспортные данные. Я скопировала на свою флешку содержимое компьютера заведующей, чтобы изучить все документы более подробно уже у себя дома. Мне не стоило здесь надолго задерживаться, я ведь не знала точно, приходит ли в садик на ночь сторож – кто знает, вдруг таковой все же имеется? Может, во время моего проникновения в дошкольное учреждение охранник отлучился, скажем, в магазин за кофе или перекусом? И будет весьма неприятно, если в один прекрасный момент хранитель ночного порядка обнаружит нежданного гостя, то есть меня.

Я позаботилась о том, чтобы скрыть следы своего вторжения, аккуратно заперла все внутренние, а затем и внешние двери и опрометью бросилась обратно в машину, унося свою нехитрую добычу – флешку с копиями документов. Сев за руль и отъехав на некоторое расстояние от места преступления, я принялась ломать голову над тем, как мне раздобыть запись с видеокамер, сделанную в день похищения Юли. Впрочем, долго я этому занятию не предавалась, а попросту вызвала знакомый номер.

– Слушаю, – сухо отозвался Андрей Мельников, мой бывший сокурсник и ближайший друг, а ныне сотрудник правоохранительных органов, не раз выручавший меня в щекотливых ситуациях. Таких как, например, нынешняя. Судя по голосу, Мельников находился на дежурстве, в нерабочее время его голос звучал куда более приветливо. Особенно если звонила я…

– Привет, Андрюш! Выручи, пожалуйста, – жалобно заканючила я.

– Что у тебя приключилось? – устало поинтересовался Андрей. Я коротко изложила суть своей просьбы.

– Так ты подключилась к поиску девочки, похищенной из детского сада? – переспросил Андрей.

– Ты тоже считаешь, что это похищение? – живо уточнила я.

– А что же еще, – вздохнул Мельников. – Ладно, Тань, вот что я могу для тебя сделать, очень коротко и быстро. Времени у меня в обрез…

– Конечно, Андрюш, извини, что опять тебя дергаю, – отбарабанила я скороговоркой.

– Сейчас там дежурит Артем Коротин, на твое счастье, очень толковый программист, – сообщил Мельников. – А вот на твое несчастье, даже он не смог выудить ничего путного из записи, на которую ты уповаешь. Я ему сейчас позвоню, и ты поезжай прямо в управление, он тебя будет ждать. Дежурного я предупрежу, предъявишь свое удостоверение, он тебя пропустит, усекла?

– Да, конечно, спасибо тебе, Андрюш, – искренне поблагодарила я.

– И вот еще что, Тань, – оборвал поток моей благодарности Мельников. – Ребята сейчас загружены, сама понимаешь. Так что не взыщи, рассиживаться с тобой и разъяснять, что к чему, Артем не станет, попросту не сможет. Но флешку с записью ты, конечно, получишь.

Я испытала легкий укол совести. Слишком уж часто я обращалась за помощью к Андрею, хотя, конечно, старалась этой прерогативой не злоупотреблять. А что касается последнего замечания, тут Андрей совершенно прав. С их-то загруженностью еще и со мной возиться.

– Да, Андрюш, я поняла. И еще раз – спасибо тебе.

– Ну, давай, – и Мельников отключился.

Я вырулила с узенькой улицы Гоголя на проспект Чапаева с обычно оживленным двусторонним движением и помчалась к управлению, стараясь не превышать допустимую скорость. Мне не терпелось поскорее заполучить запись, с которой, вопреки предостережениям Мельникова, у меня были связаны серьезные ожидания. Но не могло быть такого, чтобы из записи в день похищения нельзя было бы ну совсем уж ничего выудить. Кажется, приблизительно так выразился Андрей. Ну хоть общую картину я могу уяснить? На этот заданный самой себе риторический вопрос я смогу ответить, лишь когда просмотрю запись. А пока…

– Добрый вечер!

Едва я влетела в кабинет, номер которого подсказал дежурный, мне навстречу поднялся высокий парень с всклокоченными светлыми волосами.

– Татьяна Александровна? – осведомился он с приветливой улыбкой. – Я для вас уже все подготовил. Хотя, честно говоря, готовить-то было особенно нечего. Запись неважнецкая, то и дело прерывается. В общем, увидите сами.

Я была так рада, что заполучила флешку с записью, что не обратила особого внимания на второе уже предостережение, что мне не следует обольщаться насчет полноты информации.

– Огромное вам спасибо, вы мне очень помогли! – выпалила я с широченной улыбкой. Я и вправду была очень довольна. Парень сочувственно улыбнулся в ответ и тут же нетерпеливо покосился на мерцающий монитор. Мгновенно уловив тонкий намек, я вежливо попрощалась и выскользнула из кабинета.

Глава 4

Домой я попала только в одиннадцатом часу вечера. Мне не терпелось просмотреть все записи с видеокамер, поэтому дома я быстро скинула в прихожей верхнюю одежду и сразу направилась в комнату, за компьютер. Я все же была уверена, что обнаружу что-то важное, проливающее свет на загадочное исчезновение Юли Мещеряковой. Дождалась, когда компьютер включится, и тут же вставила флешку в разъем. Я решила сперва просмотреть все видеосъемки, а потом вплотную заняться изучением документов с рабочего стола заведующей.

Запись была отвратительного качества – изображение мутное, лиц толком не видно. Я просмотрела, как начинается рабочий день для персонала в детском саду. В семь утра приходили уборщица и повар. Мне оставалось только догадываться, как выглядели эти люди, хорошо еще, удалось определить, что обе они женщины. Уборщица направилась в воспитательскую – наверное, переобуваться, повар последовала за ней. Уборщица была выше ростом и худощава, с короткой стрижкой, а повар, напротив, полная и приземистая. Изображение мигало и дрожало, временами запись пропадала, а потом возобновлялась. Внизу экрана указывалось время, поэтому можно было следить по часам, что происходило в детском саду.

В восемь утра пришли еще три женщины – воспитатели. Они также направились переодеваться в свой кабинет. Одна из женщин носила длинные волосы, заплетенные в косу, две другие – короткие стрижки. Одеты все трое были в светлые блузки и черные юбки.

Запись снова исчезла. Экран помигал, ненадолго завис, а затем я увидела время – восемь тридцать утра. Прихожая наполнилась детьми с родителями. Из-за нечеткого изображения и детских голосов я с трудом разбирала внешность посетителей – толпа маленьких мальчиков и девочек, их мамы и папы. Мещеряков показывал мне фотографию Юли, но я так и не поняла, где она посреди этой огромной кучи народа.

Ничего интересного для меня пока не происходило – обычные будни рядового детского сада. Поначалу я пыталась разглядеть внешность людей, зафиксированных видеокамерой, но потом перестала вглядываться в экран. Все равно толку никакого, тем более что запись постоянно прерывалась. Оставалось надеяться, что каким-то чудесным образом я увижу, когда кто-то из детей покидает детский сад, но вероятность такого везения была слишком мала. Из детского сада до обеда никто не выходил, только в час дня воспитатели собрали детей на короткую прогулку.

После в прихожей не было никого – ни воспитателей, ни детей, и я поняла, что в два часа дня начинается тихий час. Внезапно запись оборвалась снова. Я ждала, когда наконец-то появится изображение, но, по всей видимости, камера попросту перестала работать. Изображение появилось только спустя несколько минут. На экране возникло время – четыре часа дня. Ничего себе! Камера не снимала целых два часа! Да за это время могло произойти не только похищение Юли, но и вооруженное нападение на детский садик! А может, кто-то специально стер запись? Но как? Если преступник – кто-то из персонала, скорее всего, у него или нее имеются и запасные ключи от кабинета заведующей. А если не ключи, то ноутбук, с которого можно просмотреть видеозапись!

Экран замигал, и я услышала звук звонка в дверь. Одна из воспитателей подошла к двери и спросила, кто это. Сквозь помехи и дребезжание я услышала громкий голос, не то мужской, не то женский:

– Это театральная студия «Цветик-семицветик»!

– Входите, открываю, – без всякого удивления проговорила воспитательница.

Я снова услышала какой-то скрип, потом в прихожей появились две женщины и один мужчина. Возраста посетителей я определить не могла, разглядела только, что женщина пониже была блондинкой и отличалась плотным телосложением. Можно даже назвать ее слишком полной в противовес напарнице. Та казалась чересчур высокой и слишком худой – даже в одежде это было заметно, ростом она была едва ли не выше мужчины. На голове у «каланчи» была серая шапочка, скрывающая волосы. Каждый из прибывших нес большую сумку ярко-оранжевого цвета, а в руках у тощей женщины я сумела различить пластмассовые палки.

– Где у вас актовый зал? – спросила светловолосая толстушка. Воспитательница велела следовать за ней, и люди скрылись из зоны видимости.

Запись снова оборвалась, но так и не возобновилась. Я посмотрела на экран – дорожка закончилась. Больше в этот день камера ничего не зафиксировала.

Я еще раз внимательно просмотрела запись, сделанную в понедельник. Увы, на самом интересном месте, то есть на визите в садик театральной студии «Цветик-семицветик», дорожка заканчивалась. Делать нечего – я включила запись, сделанную во вторник, надеясь, что хоть здесь обнаружу что-то дельное. Просмотрела все, зафиксированное видеокамерой, однако абсолютно ничего нового не нашла. Во вторник весь рабочий день детского садика повторялся, как в понедельник, вот только никакая театральная студия на сей раз в дошкольное учреждение не пожаловала. Среда и вовсе меня разочаровала – камера дала сбой, зафиксировались только события, происходившие до обеда. Я даже не смогла толком разглядеть лиц персонала, настолько ужасное качество было у видеосъемки.

Похоже, в деле об исчезновении Юли Мещеряковой появилось новое действующее лицо – неизвестная мне театральная студия «Цветик-семицветик»…