69 (Шестьдесят девять)

Очки Лоры запотели от промозглого тумана, да и свет на крыльце не горел, так что ей понадобилось некоторое время, чтобы спуститься по ступенькам — подошвы домашних тапочек скользили по влажной кладке. Туман сгустился после приезда Мартина, уличные фонари горели слабо и болезненно, из ярких островков света они превратились в размытые, тусклые пятна вдалеке.

Она поспешила по тротуару, что, изгибаясь, вел от дома к подъездной дорожке.

Мартин припарковался рядом со старенькой «Хондой Цивик», на которой Лора каталась с одиннадцатого класса старшей школы: больше 200000 миль на одометре — и никаких признаков дряхлости.

Обогнув патрульную машину, Лора подошла к передней пассажирской дверце, теперь ее нельзя было заметить из окна гостиной. Она потянулась к ручке, гадая, поставлена ли машина Мартина на сигнализацию. Если так, она перебудит весь квартал, и лучше ей заранее придумать, как она объяснит своему деверю, зачем пыталась проникнуть в его машину.

Дверь открылась. Вспыхнула подсветка салона. И никакого визга сигнализации. На переднем сиденье царил бардак: на полу валялись упаковки еды из «Чик-фил-Эй» и смятые банки «Чируайна».

Перегнувшись через компьютер на центральной консоли, она осмотрела водительское место.

Телефона нигде не было.

Покопавшись две минуты в бессчетных бумажках, салфетках, соломинках для питья и неприкаянных пакетиках с солью, она убедилась, что мобильника нет и в бардачке.

Она заглянула сквозь перегородку, разделявшую салон пополам.

На заднем сиденье, поверх журнала «Пентхаус», лежал телефон Мартина в черном кожаном чехле.

* * *

— Ага, я встречался с ней какое-то время.

— Но теперь уже нет?

Мартин еще раз хорошенько приложился к «Старому Дедушке» и покачал головой.

— Что стряслось?

— Она хотела, как говорится, одомашнить меня.

Тим выдавил улыбку.

— Это как?

— Пыталась затащить в церковь и воскресную школу. Каждый раз, когда мы шли куда-нибудь и я заказывал «алкогольный напиток» (это ее формулировка), она вздыхала столь сдержанно и неподдельно, словно мое поведение глубоко ранило ее чувства Южной баптистки. А в кровати…

* * *

Лора открыла правую дверцу и забралась на заднее сиденье патрульной машины. Опасаясь, что подсветка салона выдаст ее, если Мартин случайно выглянет наружу, Лора закрыла за собой дверь.

Спустя секунду свет погас.

Она взяла кожаный чехол, выудила из него сотовый телефон Мартина, открыла — маленький экран засиял в темноте.

* * *

— …я обнадеживал себя, думал: девчонка так напрягается из-за всякой хуйни — она должна быть просто психопаткой в постели. Типа, где-то убудет, а в чем-то прибудет, верно?

Потягивая виски, Тим бросил беглый взгляд на входную дверь за спиной Мартина.

— К сожалению, все оказалось иначе. Когда наконец дошло до дела, она просто лежала там, как бревно, и забавно скулила. Секс приводил ее в ужас. Думается мне, она относилась к нему, как к ковырянию в собачьем дерьме. Проклятье, виски наружу просится.

Мартин поднялся из-за стола и покинул кухню, Тим прислушивался к шагам брата, удалявшимся по коридору.

Дверь в ванную комнату открылась и закрылась.

Внезапно сделалось тихо.

Часы над кухонной раковиной показывали 11:35.

* * *

Лора посмотрела на экран сотового и длинно выдохнула. Последний звонок Мартин сделал в 4:21 вечера — он звонил Мэри Уэст, своей и Тима матери.

Она закрыла мобильник, сунула его обратно в кожаный чехол, поседела мгновение в темной машине. Она поняла, что неким образом знала это с самого начала, и теперь обдумывала, как сообщить Тиму. Может, отрицательно покачать головой, прошмыгнув мимо кухни к лестнице? Лучше не афишировать перед Мартином, что они его подозревали.

Она попыталась нащупать в темноте дверную ручку, но все искала, искала и никак не могла найти. Во всяком случае, с этого боку ручки не наблюдалось. Она передвинулась к другой дверце, провела рукой по винилу. Ничего. Наклонившись вперед, она дотронулась до перегородки из покрытого винилом металла, которая отделяла передние сиденья от задних, и подумала: «Да вы издеваетесь».

* * *

Десять минут спустя, пылая от стыда, Лора сломалась и набрала свой домашний номер на телефоне Мартина. Даже изнутри машины она могла слышать звонок телефона, долетавший из окон гостиной. Если удастся уговорить Тима незаметно выйти наружу и выпустить ее, Мартин никогда ни о чем не узнает.

Трубку поднял автоответчик, ее голос объявил: «Прямо сейчас Тима и Лоры здесь нет. Вы знаете, что делать».

Она закрыла телефон Мартина, открыла, нажала повторный набор — пять гудков, затем снова автоответчик.

Она отложила мобильник, и в ту же секунду он завибрировал.

Лора открыла чехол, открыла сотовый: вызов шел с их стационарного телефона — похоже, Тим набрал звездочку-шестьдесят девять, чтобы перезвонить ей.

Сквозь задернутые шторы окон гостиной она различила его профиль и нажала кнопку приема.

— Тим?

— Лора, слава Богу, — голос Мартина. — В доме кто-то есть.

— О чем ты? Где Тим?

— Убежал через задний двор. Ты где?

— Я, гм… Я на улице. Отправилась на позднюю прогулку.

— Ты по своему мобильнику разговариваешь?

— Ну да. Не понимаю, что…

— Я уже выезжаю. Встретимся у кольцевой, и тогда мы…

Сотовый Мартина трижды пискнул и вырубился.

* * *

От выпитого виски у Тима разыгралась жажда, а Мартин все не вылазил из ванной комнаты.

Тим подошел к раковине налить себе воды из подключенного к крану фильтра.

Он услышал скрип половицы — Марти вернулся на кухню — и, продолжая следить за уровнем воды в стакане, сказал:

— Позволь кое о чем тебя спросить, Марти. Как думаешь, тот, кто оставил то сообщение, знает об этом?

— Да, Тим, думаю, такое вполне возможно.

Что-то в голосе брата заставило Тима обернуться, и первым его побуждением было рассмеяться: Мартин, стоявший всего в нескольких футах от него, выглядел нелепо в паре белоснежных носков, в шапочке для душа, прикрывавшей короткие черные волосы, и в непонятно зачем напяленной атласной сорочке Лоры, которую та носила перед его приездом.

— Что за херня? — спросил Тим и заметил слезы, катившиеся по лицу Мартина.

— Она пошла в кино с Тайлером Ходжесом.

— О ком ты говоришь?..

— О Даниэлле.

— Мэдисон?

— Ага.

— Это с ней ты встречался? Мужик, она же еще в школе учится.

— Знаешь, что они с Тайлером делали после фильма?

— Марти…

— Он поехали в Рощу, припарковались, и когда я наткнулся на них, окна в машине были запотевшими.

— Слушай, ты можешь забрать пленку из автоотв…

— Они отследят звонок, — сказал Мартин. — Если вы наведете их на след.

— Мы не станем.

— Я вижу, как шестеренки крутятся в твоей голове, но я все обдумывал гораздо лучше тебя. Прокрутил все сценарии, и это…

— Прошу, Марти. Я никогда не смог бы тебя сдать.

Мартин, казалось, действительно обдумывает это. Он спросил:

— Где Лора?

— Наверху.

Мартин задрал голову и переложил из левой руки в правую ножик для снятия кожуры, позаимствованный с подставки для ножей.

— Хватит ебать мне мозги. Я только что поднимался туда.

— Тебе нужна помощь, Марти.

— Думаешь?

— Помнишь каникулы, которые мы провели в Миртл-Бич? Мне было двенадцать, тебе — четырнадцать. Мы прокатились на горках «Безумная мышь» восемь раз подряд.

— Чудесное было лето.

— Я твой брат, старик. Малыш Тимми. Взгляни на себя. И позволь мне помочь.

Произнося все это, Тим заметил: Мартин зашел настолько далеко, что даже надел черные защитные перчатки, и в этом поступке было нечто столь хладнокровное и продуманное, что впервые он испугался по-настоящему, ощутил острый пронизывающий холод, вспарывающий нутро, дыхание перехватило от прокатившейся по телу долгожданной волны адреналина, и внезапно до Тима дошло, что он просто стоит, привалившись к рабочему столу, и наблюдает, как Марти раза за разом втыкает изогнутый резак ему в живот — четыре, пять, шесть ударов — услышал, как стакан, выпав из руки, разбился о деревянный пол под ногами, а Мартин все колол и колол, и жидкое тепло распускалось в животе, и когда он потянулся рукой, чтобы прикоснуться к источнику чудовищной боли, Мартин схватил Тима за волосы и отогнул ему голову назад, и тот увидел потолок, услышал звонок телефона и почувствовал, как острие ножа вошло ему в шею, прямо под челюсть, различил ржавую вонь собственной крови на лезвии, а Мартин, перерезая глотку брату, произнес:

— Мне так жаль, Тимми. Все уже почти закончилось.

* * *

Сильный привкус металла возник во рту Лоры еще до того, как она увидела тень, выскочившую из-за угла гаража; сработал датчик движения, и прожекторы осветили Мартина, трусцой бежавшего к патрульной машине.

Она нырнула под сиденья и вжалась в пол, сердце колотилось под пижамной рубашкой.

Водительская дверь открылась.

Свет затопил салон.

Мартин забрался внутрь, захлопнул дверцу, неподвижно посидел за рулем, пока верхний свет не погас.

Наконец Лора услышала звяканье ключей.

Двигатель завелся, машина стала сдавать назад по подъездной дорожке, на глаза Лоре навернулись слезы: женщина испытывала страх и кое-что гораздо худшее — неясный ужас перед тем, что случилось дома, пока она взаперти сидела в этой машине.

Она подняла руку, пальцами пробежалась по обивке заднего сиденья, дотронулась до кожаного чехла мобильного телефона.

Когда Мартин заговорил, она до полусмерти перепугалась и, отдернув руку, снова прижала ее груди.

— Привет, ребята, это Марти. Слушайте, разговор с Тимом всерьез обеспокоил меня. Вскоре я заеду, и надеюсь, мы сможем все обсудить. Знаете, я еще не забыл день вашей свадьбы. Сколько уже прошло? Лет восемь? Всем на пути попадаются скалистые участки, но это… Ладно, давайте поговорим лично, когда я буду у вас.

Машина, сбросив скорость, начала долго и плавно поворачивать налево, и Лора, сдерживая рвущиеся наружу рыдания, предположила, что они кружат по кольцевой развязке у въезда в поселок.

Мартин вздохнул и тихонько пробурчал себе под нос:

— Блядь, где же ты?

Она схватила с сиденья кожаный чехол, вытащила телефон.