Шаман

— Тошка, ты последи, чтобы она не выпала, — сказал Иван с непроницаемым видом.

Нэнси хихикнула, а я рассердилась и опустила руки. Мой левый локоть теперь лежал на бедре Антона, и Антон повернул голову и посмотрел на меня с легкой понимающей улыбкой. Его спокойствие уже начинало меня бесить, я достала сигареты, закурила и отвернулась. Тогда он поднял руку и небрежно положил ее на спинку сиденья за моей спиной. Его горячее предплечье касалось моих голых лопаток, горячее колено согревало бедро, и я чувствовала себя в ловушке, как несчастный кролик, угодивший в кольца анаконды. Очень глупый кролик. Странный кролик, почему-то мечтающий, чтобы его немедленно съели.

Глава 4

До бара мы добирались долго — на дорогах были пробки, и Иван, все время озабоченно поглядывающий по сторонам, включил радио.

— Хм, — сказал он, немного послушав бормотание приемника, на которое я лично не обращала внимания, слишком занятая неожиданно захлестнувшей меня волной непонятных, приятных и немного пугающих эмоций. — А ведь это эвакуация, братцы. Пипл валит из города стройными рядами. Может статься, что никакой бар нам сегодня не светит.

— Ну, не возвращаться же теперь! — Нэнси завертелась на сиденье, по пояс высовываясь из кабины. — Эти американцы такие паникеры… Насмотрелись телека — и пошли, как стадо, куда их послали. Неужели же хозяева баров дураки, что из-за дурацкой угрозы дурацкого урагана станут терять прибыль?.. Давайте все-таки попробуем пробиться. Я на сто процентов уверена, что во Френч Квотере все заведения открыты!

Она оказалась права. Большинство баров, ресторанчиков, кафе, джазовых клубов работало. Кучки народу двигались по булыжной мостовой Французского квартала туда и сюда, как ни в чем не бывало, ветерок доносил запах каких-то экзотических цветов, шевелил салфетки на столиках под открытым небом. В этом влажном и теплом ветерке не чувствовалось никакой угрозы. Вот, правда, небо заметно потемнело и в нем совсем не было видно звезд. Но их отсутствие с лихвой возмещали многочисленные фонарики и огни вывесок. Музыка слышалась отовсюду, по мостовой, цокая копытами, неспешно трусила белая лошадь, запряженная в открытую коляску с алым откидным верхом — в коляске сидела кучка развеселых студиозусов, что-то горланящих и машущих руками. Плющ и цветущие стебли пассифлоры увивали стены чудесных викторианских домиков — архитектурный облик Французского квартала сохранялся в неприкосновенности с восемнадцатого века. Кованые кружевные балкончики сказочной красоты в некоторых местах нависали над головой, темные балки стиля тюдор оттеняли фасады, названия улиц были выложены мозаикой на тротуарах у перекрестков. Французский квартал был так прелестен, что дух захватывало. Хотя, возможно, дух у меня захватывало просто потому, что Антон держал меня за руку всю дорогу до бара, заботливо свел вниз по каменным ступенькам, и только внутри выпустил мою ладонь.

В симпатичном подвальчике играл, разумеется, джаз. Мы забрались на высокие табуреты у стойки, и Иван помахал рукой бармену, который тут же расплылся в широчайшей улыбке, помахал в ответ, и, обозрев нас с Нэнси, довольно заметно показал Ивану большой палец. Пока мы оглядывались по сторонам, он закончил обслуживать очередного посетителя и подошел, черный, как начищенный сапог, и такой же сияющий.

— Хай, бро!..

— Вассап, бадди, — сказал Иван. — Знакомьтесь, девушки, это мой напарник, Малик. Малик, это Аня, это Вера. А это мой друг Антон. Нальешь нам чего-нибудь горячительного?

— Пива? — Малик смешно поднял брови.

— Никакого пива, — отрезала Нэнси. — Мы будем пить виски, правда, Верочка? И надеремся в стельку.

Последнюю фразу она сказала по-русски, и Малик тут же повторил вполне сносно и почти без акцента:

— В стельку!

— Гуд! — Нэнси энергично кивнула и закинула ногу на ногу. — Это ты у Ивана нахватался? Молодец. Тащи вискарь. Будем оттопыриваться.

— О, кажется, соотечественники!

Я обернулась. За нашими спинами стоял тип из тех, что в огне не горят, в воде не тонут: такой, знаете, Брэд Питт с отблеском костров в ореховых глазах, в синих потертых «рэнглерах» на сухощавой заднице, ширинка на пуговицах, никаких зипперов, полотняная рубаха навыпуск и что-то такое на ногах, то ли индейские мокасины, то ли гуцульские сапожки.

— Позвольте вас угостить! — сказал тип галантно, посмотрел на голую шоколадную ногу Нэнси, покачивающуюся у него перед носом, и отблески костров в его глазах стали ярче.

Иван набычился и агрессивно выпятил подбородок.

— Любезный, это моя девушка, — сказал он без обиняков. Малик с бутылкой в руках с интересом наблюдал за ними. Антон даже не повернул головы, но я заметила, что бицепс на его правой руке чуть напрягся.

Брэд Питт успокаивающе поднял ладонь.

— Эй, говоря «угостить», я имел в виду всех, а не только эту мисс Вселенная! Сам я, фигурально выражаясь, неместный. Приехал на джазовый фест — ну, и обрадовался, услышав родные… ээээ… слова.

— Так выражайся менее фигурально — и не будешь неправильно понят! — Нэнси хихикнула и отсалютовала ему квадратным бокалом, в котором на толстом донышке уже плескалась коричневая маслянистая жидкость. — Иван, не парься. Мы же собирались устроить оргию! А для оргии чем больше народу, тем лучше. Как тебя там? Присоединяйся.

— Глеб, — охотно представился соотечественник и протянул Ивану руку, которую тот мрачно пожал. — Только я не один… с другом. Не возражаете?

Он приподнялся на цыпочки, обозревая зал, и помахал рукой кому-то у входа.

— Жека! Подгребай сюда!..

И Жека подгреб.

Знаете, таких жек крайне редко рожают земные женщины — все больше какая-нибудь трепетная нимфа, приглянувшаяся Зевсу. Рядом с ним даже Иван несколько поблек. Длинные вьющиеся волосы нового персонажа, собранные в хвост на затылке, живописно растрепались, одна непослушная прядь упала на лицо и свешивалась вдоль загорелой щеки. Светлая тонкая рубаха и такие же штаны, почти босые ноги — так, какие-то веревочки над плоской подметкой, только подчеркивающие классическую красоту стопы. Прекрасные породистые руки с благородными длинными пальцами. Прямые широкие брови над сумрачными зелеными глазами. Ему бы пошли виноградная гроздь, полуразрушенная кладка, ленивый солнечный полдень и римские каникулы. Ничего этого не наблюдалось, зато у него на плече за спиной висела гитара в чехле.

Нэнси, увидев его, мгновенно расправила плечи, томно опустила ресницы и выпятила одновременно грудь и колени. Глеб взглянул на нее и покачнулся. Иван, кажется, на глазах начал седеть. Антон с интересом прищурился. А этот странный Жека отреагировал довольно вяло, я даже подумала, не гей ли он. Но тут его прекрасные сумрачные глаза, рассеянно скользнув по слепящему великолепию, остановились на мне. И больше не покидали моего лица. Сначала я в панике решила, что у меня размазалась тушь, порвалось платье или внезапно отросли какие-нибудь крылья. Потом я заподозрила, что новый знакомый подвержен припадкам безумия. Поймите меня правильно: ну, не может нормальный человек рядом с Нэнси разглядеть даже Клаудию Шиффер, потому что Нэнси гораздо круче!..

— Вера? — сказал он, услышав мое имя, снял с плеча гитару и осторожно прислонил ее к стойке. — Я так и подумал. Вам очень идет быть Верой. Сейчас редко называют девочек этим именем. Где вы родились, Вера?

— В Сибири, — растерянно ответила я и от неловкости выпила виски залпом. Чуть не захлебнулась, зато мне сразу стало жарко и почти весело.

— Виски, пожалуйста, — негромко обратился новый знакомый к Малику. — А вам, Вера? Повторить?..

Почему бы и нет, — подумала я. — Напьюсь. Мы же ради этого сюда пришли. Может, перестану так отчаянно стесняться.

И кивнула.

Малик плеснул всем по новой порции спиртного в подставленные бокалы, и Жека, не обращая внимания на сидящего рядом со мной Антона, осторожно прикоснулся краешком своего бокала к моему. Этот жест почему-то выглядел интимным, но мне уже было море по колено, поэтому я чуть улыбнулась, пригубила виски и поверх бокала посмотрела Жеке прямо в искусительные глаза.

— Ваше здоровье, Вера.

— Ваше.

— Эй! — сказала Нэнси ревниво. — Иван, посмотри, эта маленькая Вера, кажется, соблазняет мужиков на счет раз. Антон, а ты куда смотришь?

Антон не ответил. Я украдкой взглянула — у него было странно застывшее лицо, но он улыбался.

Глава 5

— Такие дела, — тихо говорил Малик, перетирая бокалы, — они в этот раз устроили настоящую панику с этой Катриной… Я своих отправил из города. Ты же знаешь, плотины. Мы ниже уровня океана, а наши писаки уже три года талдычат мэру, что плотины не выдержат. Но денег на их укрепление все равно нет — все деньги пошли в Ирак. Может залить, Иван. Понимаешь?

— Ты уверен, что твои уехали? — язык у Ивана слегка заплетался: к этому времени все выпили уже не помню сколько, и пространство бара передо мной колыхалось, как в тумане. — Там такие пробки, что из города выбраться… про… проблематично.

— Эй, я хочу танцевать! — объявила Нэнси и начала слезать с табурета. Ее короткое белое платье немедленно задралось, но она этого даже не заметила. Глеб галантно подал ей руку, и Нэнси тяжело оперлась на нее. На каблуках она была выше него почти на голову.

Танцевать в баре было абсолютно негде, но Нэнси подняла над головой загорелые руки и закружилась на месте, едва не падая с высоких каблуков. Глеб толокся рядом, держась наготове во время особо рискованных пируэтов. По нему не было видно, что он пьян, и я позавидовала его стойкости к алкоголю. Сама я, испугавшись последствий, только пригубливала из бокала, и все равно умудрилась напиться. Жека не отходил от меня ни на шаг, он то пытался меня разговорить, то наигрывал на гитаре, — кстати, очень профессионально, — а вот Антон куда-то пропал, я поискала его глазами и неожиданно заметила, что толпа в баре значительно поредела: у стойки сидели только мы и еще какой-то черный, да в уголке на красном кожаном диване нежно ворковала парочка. Заметив мой взгляд, черный неожиданно подмигнул, сполз с табурета и развязно подошел к нам. Его длинные войлочные дреды занавешивали пол-лица, из-под них хитро посверкивали глаза.

— Травки?.. — спросил он приглушенным голосом. — У меня хорошая трава, вам понравится. И недорого.

Я помотала головой. Никогда не пробовала наркотиков, даже самых легких. По-моему, лучше уж алкоголь. Однако Жека кивнул и достал деньги.

— Давай.

— Эй, Керим! — Малик предостерегающе поднял руку. — Босс не терпит тут пушеров.

— Малик, — Керим заискивающе улыбнулся, — босса тут сейчас нет, а бизнес из бизнес…

— Не на нашей территории. Вали отсюда.

— Ухожу, ухожу, — глаза Керима на миг стали свинцовыми, как пули, но он тут же опять заулыбался и шепнул Жеке: — Выйдем.

Жека еле заметно кивнул. Керим развинченной походкой продефилировал к выходу, взлетел по ступеням и исчез. Следом за ним с дивана поднялась парочка и тоже выползла наверх, обнявшись и чуть пошатываясь. Наша компания осталась в одиночестве. Я хотела посмотреть, который час, но стрелки расплывались, и я плюнула на это дело. Наверное, было уже очень поздно. Окон в подвале не было, снаружи не доносилось никаких звуков, так что понять, наступила ли ночь, или, может, вообще утро, было невозможно.

— Я сейчас вернусь, — Жека склонился к моему уху, его пахнущее виски дыхание щекотало мне щеку. — Никуда не уходи.

Я и не собиралась. Вряд ли я смогла бы сейчас самостоятельно дойти даже до двери, не говоря уже о том, чтобы подняться по ступенькам. Нэнси устала кружиться и пьяно хихикала, положив голову на плечо Глеба. Для этого ей пришлось сильно нагнуться, но ее это, кажется, не смущало.

— Вер-р-рочка!.. Мы надра… лись! — сообщила она, на мгновение подняв голову и пытаясь отыскать меня глазами.

Я и без нее знала, что мы надрались. Иван клевал носом. Антона по-прежнему не было видно. Меня это беспокоило. Поэтому я сползла с табурета и сделала несколько неуверенных шагов вдоль стойки.

— Ты куда?.. — спросила Нэнси и икнула.

— В туалет.

— Я с то…бой.

Она поднялась, чуть не упала, дрыгнула одной ногой, потом другой, сбрасывая туфли, и пошлепала за мной босиком, не забыв, впрочем, прихватить сумочку.

— Барышни, вас проводить? — окликнул Глеб. Он по-прежнему выглядел трезвым, как стеклышко.

— Справимся… блин!.. — Нэнси качнуло, но она удержалась на ногах.

Туалеты прятались в дальнем конце бара, в маленьком тамбуре. Я посмотрела по сторонам — Антона не было.

Мы умылись, Нэнси поплескала водой на шею и грудь, задумчиво уставилась на себя в зеркало и сказала почти трезвым голосом:

— Вер, ты не знаешь, зачем я так наклюкалась?..

Я пожала плечами.

— А я зачем?.. Мы же хотели оторваться. Вот… отрываемся. Слушай, куда Антон подевался?

Нэнси хихикнула:

— А тебе этого красавчика Жеки мало, да? Надо же — он на меня вооб… вообще не смотрит. Ты заметила? Только на тебя.

Я поморщилась: у меня начинала болеть голова.

— Да ну его… У тебя таблетки от головы нет?

— Лучше коньяку. Пойдем, а то Иван попрется нас искать.

Она провела помадой по губам и взлохматила свои короткие волосы.

— Да не кисни ты, Вер… Никуда твой Тошка не ушел, здесь где-нибудь… Ему идти некуда — он сирота. Мне Иван сказал. С пятнадцати лет тут один выживает, мать умерла, а отца он никогда и не знал.

Сердце мое забилось, в горле возник сухой комок. У меня хорошее воображение, и я ясно представила одинокого мальчишку в Америке, пацана, которому некуда идти в чужой стране. Совсем-совсем одного, никому не нужного. Как же он жил?.. Мне внезапно стало очень важно узнать это: как он жил, кто ему помог, как он сумел удержаться на плаву — со своей ориентальной внешностью, со своим плохим зрением, со своей молчаливостью… Наверное, я действительно напилась.

Нэнси проницательно посмотрела на меня.

— Жалко детку?.. А сама Жеке глазки строила.

Мы вернулись в зал, и я сразу увидела Антона. Он стоял с Иваном и Маликом у дверей.

— Иди, Малик, — Иван похлопал напарника по плечу. — До утра еще времени куча, народу никого, чего тебе тут торчать? Езжай, проверь, уехали твои или нет. А мы запремся и покурим… проветрим потом, не бойся. Считай, я тебя подменил. Потом когда-нибудь ты меня подменишь. Если босс позвонит, я скажу, что я сегодня дежурю. Какая ему разница?

— Спасибо, Иван, — Малик хлопнул своей широкой крепкой ладонью по его подставленной руке. — Я волнуюсь, как там мои… У Бет могут схватки начаться. Ты только тут поосторожней с травкой. Мало ли, копы заглянут…

— Не волнуйся, бро, — Иван широко улыбнулся. — Все будет о’кей.

Малик махнул нам на прощанье и ушел, на ходу доставая ключи от машины. Его блестящее черное лицо выглядело озабоченным и усталым.

— Девчонки! — Иван распахнул объятия и поймал нас с Нэнси в охапку. — Вот сейчас самое время оторваться на полную катушку. Мы одни! И вряд ли сюда кто-нибудь заявится — на улице дождище и ветер, вон Тошка выходил, весь промок.

Я украдкой покосилась на Антона. Его вымокшая майка прилипла к телу, загорелая кожа покрылась мурашками от кондиционера, и, на мой не слишком искушенный взгляд, это было очень сексуально.

— Там задувает, ага, — сказал он и поежился. — Стекла дребезжат. Пальмы гнутся. А тут морозильник. Я замерз. Надо выпить.

Он потер руками предплечья и, не обращая на меня никакого внимания, мягким кошачьим шагом направился к стойке. Я беспомощно посмотрела ему вслед.

— Вера?..

Жека, которого я даже не заметила, маячил рядом с нами, изящный, как Аполлон, слегка сдвинув прямые брови.

Я неловко высвободилась из объятий Ивана и молча села на красный кожаный диванчик под пальмой в кадке. Жека тут же опустился рядом и положил ладонь на мои пальцы. Мне стало невыносимо тоскливо. Я убрала руку и чуть отодвинулась. Если бы только могла, я немедленно ушла бы отсюда. Мне надоел этот бар до смерти. У стойки Глеб загадочно усмехался и прихлебывал виски, Иван нажимал кнопки джукбокса, выискивая подходящую мелодию, Нэнси лениво крутилась на вертящемся табурете. На Антона я старалась не смотреть.