Освобождение Ирландии

Для этого еще осенью прошлого года в Константинополе были открыты полугодовые, годовые и двухлетние курсы повышения квалификации учителей, на которые в основном принимали выходцев из Российской империи обоего пола, окончивших полный курс гимназии или реального училища. Полугодовые курсы готовили самых многочисленных и наиболее востребованных на данный момент учителей для начальной школы. Годовые — для неполной, а двухгодовые — для полной средней школ. Обучение было бесплатным, но выпускник подписывал обязательство пять лет отработать по распределению в том населенном пункте Югороссии, куда его пошлют.

Несмотря на это, желающих поступить на эти курсы было так много, что пришлось даже проводить конкурсные экзамены. Особенно стремились поступить на курсы девушки, потому что получить высшее образование на русском языке для слабого пола в Российской империи было практически невозможно. Владимирские курсы к тому времени уже закрылись, а Бестужевские курсы планировалось открыть только лишь через год. Бюрократическая машина Российской империи всячески препятствовала женскому высшему образованию, и даже император Александр III, проникшийся и осознавший пользу женского обучения, ничего с этим не мог поделать. Ну не рубить же боярам от чиновничества Министерства просвещения и членам Госсовета головы, как это делали Иван Грозный или Петр Великий?! Нет уж, пусть чиновники-ретрограды и мздоимцы сами вымрут, как динозавры или мамонты. А за это время им нужно было подготовить смену и создать в стране кадровый резерв.

Курсы в Константинополе сочли достойным выходом из этого тупика. Российская империя признала югоросские дипломы наравне с европейскими и отправляла туда на обучение свои мятущиеся души, не находящие себе выхода в духоте родных осин, будучи полностью уверенной, что там их не научат дурному и не превратят в поклонников зловредного Запада. При этом молодых специалистов предполагалось делить примерно в пропорции два к одному, или же по половому признаку. Юноши должны были вернуться в Россию и продолжить свою деятельность на родине, а девушки — остаться в Югороссии и, включившись в работу по созданию системы всеобщего образования, составить пул образованных интеллигентных невест для пришельцев из будущего. Вот, пройдет зима и наступит весна, и зацветут все цветы, причем не только на клумбах. Впрочем, уже сейчас, когда погода к этому располагала, на улицах Константинополя все чаще можно было встретить гуляющие парочки, мужская часть которых была либо одета во флотскую черную шинель, либо в зеленый армейский камуфляж. Любви оказались покорны не только все возрасты, но и все времена года.

Одновременно те, кому положено, начали присматриваться к детям Ильи Николаевича Ульянова, особенно к старшим: к четырнадцатилетней Анне и двенадцатилетнему Александру. Не очень-то хотелось, чтобы они, как это было в нашей истории, начали бороться с «проклятым самодержавием» и угодили кто на каторгу, кто на виселицу. Нет уж, господа хорошие, никакой «Народной Воли» и прочего политического разврата в этой истории не будет. За народное счастье лучше всего бороться на строго научной основе, с привлечением не только общественного начала, но и всей мощи государства, которое тоже желает счастья своему народу. Иначе это самое государство ждет неминуемая гибель.

Международные дела тоже, слава богу, развивались в весьма благоприятном для Югороссии ключе. Отношения в треугольнике Югороссия — Российская империя — Германия развивались вполне успешно. Между союзниками было достигнуто джентльменское соглашение о разделе сфер влияния. Югороссия оперировала на Балканах и в Западном полушарии, Российская империя получала Азию, а Германия — Западную Европу и Африку. Захваченная у англичан Мальта медленно, но верно превращалась в главную опорную базу русского Средиземноморского флота, а захват Гибралтара открывал дорогу к переговорам с Испанией по бессрочной аренде (а возможно, и продаже) острова Куба.

Финансовое положение Югороссии в настоящий момент было вполне благополучным. Югороссия стала тем, чем была Византийская империя в Средние века — «Золотым мостом» между Западом и Востоком. Торговый оборот через Константинопольский порт рос не по дням, а по часам. Немалую прибыль приносил контроль над Суэцким каналом. На Ближнем Востоке со дня на день Кавказская армия должна была отправиться в поход в Сирию и Палестину, возвращая под сень православия прародину всего христианства.

Правда, были на внешнеполитическом небосклоне и некоторые неприятные моменты. Неделю назад в Ватикане отправился к праотцам (некоторые шепотом говорили, что прямиком в ад) папа Пий IX. Перед смертью он успел издать весьма премерзкую для Югороссии буллу, подвергающую анафеме пока еще некоронованного короля Ирландии Виктора Брюсова и всех тех ирландских католиков, которые с оружием в руках поднимутся против британцев, бесчинствующих на Зеленом острове. Булла была составлена совершенно не по правде и не по совести, исключительно из нелюбви к православной ортодоксии и желания нагадить России. Так что папе, считавшему себя непогрешимым, предстояло длительное — на всю Вечность — кипячение в адских котлах со смолой. А вот перед югоросскими планами освобождения Ирландии появились некоторые вопросы, которые нужно было срочно решать.

— Недоглядели мы, Васильич, — покачав головой, произнес адмирал Ларионов, добавив между делом несколько соленых морских выражений. — Надо нам было этого ушлепка еще раньше упокоить, тогда у нас не было бы этой головной боли.

— Упокоили бы этого, Виктор Сергеевич, — развел руками Тамбовцев, — вылез бы другой такой же. В Ватикане православных ненавидят уже почти тысячу лет, в основном за то, что мы не признаем непогрешимость их папы. И наш человек на ирландском троне для католических кардиналов — это все равно, что ржавым серпом по фаберже.

— Друзья мои, успокойтесь, — полковник Антонова разлила по чашкам чай и пододвинула к своим соседям по столу блюдо с халвой, — вы только попробуйте — какая вкуснятина. А что касается этих папских декретов, то самое главное — там ничего не упоминается про наши кубинско-испанские дела. Что очень хорошо, так как в Испании и Латинской Америке влияние католических пастырей весьма сильно. Предварительные переговоры с испанским послом на эту тему уже завершены, и в Мадриде, страдающем от хронического безденежья, аж подпрыгивают от нетерпения, ожидая подписания договора.

Что же касается Ирландии, то там религиозный вопрос давно уже сменился национально-освободительным. Скорее ирландцы проигнорируют папскую буллу, а те католические иерархи, которые поддержат Ватикан, просто останутся без паствы. После того, что англичане устроили в Корке, любой другой исход событий просто исключен. Если бы папа выступил только против одного Виктора Брюсова и заклеймил его за принадлежность к православной церкви, это было бы значительно хуже. Тогда среди ирландцев началось бы смятение умов, что совершенно не нужно в преддверии общего антибританского восстания. Но, прокляв борцов за свободу своей страны всех скопом, папа оттолкнул от римской курии ирландцев, совершив огромную ошибку. И я теперь не исключаю того, что в Ирландии появится своя собственная автокефальная православная церковь.

— Даже так? — удивленно произнес адмирал Ларионов.

— А вы знаете, Нина Викторовна, наверное, права, — вместо Антоновой ответил адмиралу канцлер Тамбовцев. — Ведь изначально церковь в Ирландии была православной, созданной не римскими, а александрийскими миссионерами, крестившими не только Ирландию, но и Британские острова. До самого завоевания Англии нормандским герцогом Вильгельмом подчинение Риму церковных структур на Британских островах было чисто номинальным, и лишь позже, силой британского оружия церковь в Ирландии была полностью подчинена Риму и полностью обрела католические черты.

Что же касается церковных догматов, то православных и католиков непреодолимо разделяют только два тезиса. Первый, о непогрешимости папы, который в глазах ирландцев только что был полностью и необратимо опровергнут. Ну, а второй, об исхождении Святого Духа не только от Отца, но и от Сына, не будет настолько важен для ирландских борцов за свободу. Тем более что он, например, не включен и в Символ веры униатской греко-католической церкви, а сие означает, что и сами католики не считают его чем-то принципиально важным. Настроения большинства высшего ирландского католического духовенства после событий в Корке ничем не отличаются от настроений паствы, так что теперь весь вопрос только за идеологической работой и пропагандой. И да здравствует патриарх Дублинский и всея Ирландии!

— Спасибо, Александр Васильевич, — улыбнулась полковник Антонова, — мне не удалось бы так доходчиво объяснить создавшуюся в Ирландии ситуацию. Вот в этом направлении и должны копать наши люди, чтобы добиться искомого результата. Одновременно надо повнимательнее присмотреться к Риму и постараться сделать так, чтобы следующим папой стал кардинал, наиболее удовлетворяющий нашим интересам. Сделать это несложно, поскольку кардиналы обычно — люди пожилые и имеют свойство неожиданно почивать в бозе, что не удивительно — климат Ватикана весьма вреден для его обитателей. А может быть и наоборот — нужные нам люди могут жить долго и счастливо, особенно если им помогут в этом наши чудо-врачи.

— Ну, вот и отлично, — произнес адмирал Ларионов, подводя итог импровизированного совещания за чайным столом. — Именно так мы и поступим. Вы, Нина Викторовна, завтра же отправляйтесь на «Адмирале Ушакове» в Кадис, чтобы начать там переговоры о подписании договора об обмене Гибралтара на аренду Кубы. А Виктор Брюсов получит соответствующие инструкции о том, что ему делать со своими католиками, благо там еще никто ничего не знает о папской булле. Ватиканом же займутся наши люди из КГБ, и, Боже, храни кардиналов! А пока давайте выпьем еще по чашечке этого чудесного чая. И попробуйте вот эти пироги с клюквой. Давно я не ел таких вкусных пирогов…

28 (16) февраля 1878 года.

Куба, Гуантанамо.

Сэмюэл Клеменс, главный редактор газеты «Южный крест»

В мою дверь негромко постучали.

— Войдите, — произнес я, оторвавшись от работы над очередным номером нашей газеты.

В кабинет, прихрамывая, вошел невысокий человек лет тридцати пяти, одетый в застиранную и чуть поблекшую серую форму, с сумкой почтальона через плечо.

Несколько дней назад тот же самый джентльмен уже заходил ко мне, чтобы передать телеграмму от жены. В ней было всего лишь несколько слов: «Приехали девочки здоровы все хорошо Оливия». Телеграфные реквизиты над этим текстом занимали места больше, чем сам текст…

Я ей тогда написал в ответ, что, мол, наши телеграммы пересылаются бесплатно, и что мне хотелось бы узнать чуть больше о ее житье-бытье.

— Здравствуйте, мистер Клеменс, — сказал почтальон, снимая шляпу. — У меня для вас опять телеграмма.

И он протянул мне такой же конверт, как и в первый раз.

— Спасибо, — поблагодарил его я. — Кстати, зовите меня Сэм!

— Как-то неудобно, — смутился он. — Я всего лишь почтальон, а вы все-таки знаменитость.

— А как вас зовут? — спросил я, с интересом оглядывая собеседника.

— Джеб Андерсон, сэр! — ответил почтальон, выпрямив спину. — Рядовой первого класса армии Конфедерации.

— А откуда вы родом, Джеб? — продолжил я свои расспросы.

— Сент-Луис, Миссури, сэр! — вздохнул почтальон. — Давненько я там не был, почитай что с самой войны.

— Так вот, Джеб, — улыбнулся я, — оказывается, мы с вами земляки. Я тоже из Миссури, только из Ганнибала. А вы, значит, воевали?

— Да, сэр! — кивнул почтальон. — Шестой Кентуккийский пехотный полк. Ранен при Шайло в шестьдесят втором. Приехал сюда, хотел было вступить в Добровольческий корпус, да меня не взяли — сказали, мол, с такой ногой ты уже свое отвоевал. Хватит. Как будто все эти молокососы умеют так же стрелять, как рядовой Андерсон! Я ведь был лучшим у себя в роте…

— Джеб, а почему вы не вернулись домой? — спросил я с некоторым удивлением.

— Ну уж нет, — ответил почтальон. — Пока я тут устроился почтальоном. А вот когда начнется война за освобождение Дикси, вот тогда пусть только попробуют меня не пустить! Я уже и винчестер себе купил, тренируюсь с ним каждый вечер. Бегун и ходок из меня, конечно, никакой, а вот стрелок я хоть куда.

— Вот видите, — вздохнул я, — а я вообще в войне практически не участвовал. Так что я сочту за честь, если вы будете называть меня Сэмом, а мне будет дозволено звать вас Джебом!

С этими словами я протянул ему руку, которую он с удовольствием пожал, — сказав мне в ответ:

— Все будет именно так, Сэм.

Как и в первый раз, конверт был чистым, без марки или адреса отправителя, лишь с надписью четкими типографскими буквами: «Сэмюэлу Клеменсу лично в руки». Как только Джеб, прихрамывая, ушел, я тут же вскрыл письмо. Да, на этот раз оно было значительно длиннее, чем в прошлый раз. Что бы ни говорили про мою любимую Ливи, но все-таки по бережливости она все-таки самая настоящая янки…

Любимый, у нас все хорошо, только мы все по тебе очень скучаем. Первые десять дней мы провели в Константинополе. Когда мы приехали, то нас определили в гостевые покои дворца Долмабахче, а мистер Тамбовцев, которого я давно уже называю Александр, а наши девочки «дядей Сашей», с самого первого дня взял нас под свою опеку. Но первым делом после нашего прибытия нас отвезли в местный госпиталь и еще раз дотошно осмотрели, а потом проверили на каких-то приборах. Девочкам очень понравилось, когда им потом показали, как они выглядят изнутри. И самая главная и радостная новость — русские врачи подтвердили, что у девочек туберкулеза нет.

Про меня же было сказано, что тот диагноз, который поставили врачи в Гуантанамо, правильный, и меня будут дальше лечить. Курс лечения продолжится около трех месяцев. Кроме того, у меня нашли кое-какие женские болезни, но и их, по словам доктора Богданова — представляешь себе, я даже научилась выговаривать эту фамилию — вскоре полностью излечат, и нам можно будет завести еще детишек!

Мне дают какие-то лекарства. Предупредили, что у меня может болеть от них живот, но пока, к счастью, в этом плане все нормально.

А еще нам очень повезло в том, что у нашей замечательной спутницы Летисии де Сеспедес первый семестр обучения в Константинопольском университете начинается лишь первого марта. Поэтому она сидела с девочками, когда я была у врача, или когда меня возили по таким местам в Константинополе, которые девочкам не интересны.

Александр и его люди показали мне столько необыкновенного: и дворец Топкапы, где мне особенно понравился гарем, и другие османские дворцы, и римские развалины, и церкви, такие, как Святая София и Святая Ирина, только недавно переделанные обратно в христианские церкви из мечетей.

Кроме того, я купила для нас дом — он находится недалеко от дворца Долмабахче на берегу Босфора, окруженный виноградниками и тенистыми деревьями. Александр рассказал, что он ранее принадлежал одному турецкому паше, который бежал из Константинополя еще до прихода югороссов, после того, как султан, узнав про растрату при строительстве флота, решил его арестовать и, возможно, казнить. Конечно же, султан конфисковал это имение, а теперь оно принадлежало государству.

Продали нам его меньше чем за половину того, что мы выручили за продажу нашего дома в Хартфорде. Так что денег нам хватит и на ремонт дома, который уже начался. Ни за что другое русские денег не берут — говорят, что мы их гости. Кстати, мне передали твою зарплату и гонорары за твои книги — сумма настолько большая, что денег у нас лишь немногим меньше, чем до покупки дома. Тем более тратить их больше не на что. Даже в санатории с нас совсем не берут денег, хоть я и протестовала.

А теперь мы на Принцевых островах, точнее, на острове Принкипс, самом большом из этих островов. Представь себе — чудесный парковый ландшафт посреди Мраморного моря. Живем мы в вилле, принадлежащей местной клинике, я лечусь, а девочки ходят в детский садик для детей пациентов. Представляешь себе, они уже немного говорят по-русски — многие пациенты там из Российской империи. В свободное время мы гуляем по прекрасному парку или катаемся на лошадях. Жаль, зима, и море холодное, летом здесь, как нам рассказали, очень неплохое купание. А сейчас даже на лодке мне врачи кататься не рекомендуют, мол, легкие слабые…

Будем здесь до конца марта, а в начале апреля переедем в наш дом в Константинополе. Обещали, что его к тому времени отремонтируют. Твой кабинет я велела сделать точно таким же, каким он был в Хартфорде. Вот разве что вид из окна теперь не на унылый коннектикутский пейзаж, а на холмы Малой Азии за узкой полоской пролива.

Ждем тебя! Помни, ты мне обещал, что на войну не пойдешь! Ты нужен и девочкам, и твоей любящей Оливии.

Я тяжело вздохнул. Я никогда не лгал Оливии, кроме тех немногих случаев, когда я это делал, чтобы она не волновалась. Да, я, конечно, мог бы отсидеться на Кубе, или даже на том острове, кажется, Корву, на котором сейчас проходят тренировки наших ребят. Но у меня перед глазами все время была тюремная камера в Корке, и женщины, которым повезло намного меньше, чем моей любимой Ливи; я вспомнил Джимми Стюарт и могилы его родителей, его друзей и его невесты… А если даже Джеб Андерсон, несмотря на хромоту, рвется воевать, то пусть меня будет любить весь мир — я сам себя не смогу уважать, если я не поеду на ту войну.

Тут дверь опять распахнулась, и вбежал молодой Чарли Александер.

— Мистер Клеменс! Мистер Клеменс! — завопил он в восторге. — Я только что услышал разговор двух моряков — флот Конфедерации уже завтра уходит на Корву!

1 марта (17 февраля) 1878 года.

Куба, база Гуантанамо.

Рафаэль Семмс, адмирал Конфедерации

— Господи, благослови флот сей и родину нашу! — речитативом произнес высокий человек в рясе католического священника.

Я перекрестил свое сердце, как водится, и увидел краем глаза, как Игорь Синицын размашисто крестится, только справа налево. А на плацу, замерев, стоят сотни офицеров и матросов в новенькой форме военно-морского флота Конфедерации.

Первыми наш флот благословили священник-англиканин и священник-пресвитерианец — самые распространенные конфессии на нашем Юге, а теперь и католический священник отец Джон Делорье. После него будут еще баптист и, как ни странно, раввин. Евреи из самых разных общин Юга, к всеобщему удивлению, тоже прибыли в Гуантанамо, некоторые даже со своими кораблями. Как мне сказал один из них, Мозес Каплан, приведший один из лучших наших кораблей, быстроходный пароход «Балерина», который мы торжественно переименовали в «Стоунволл Джексон»: «Юг — это наша родина, и почему это другие должны гибнуть за родину, а мы нет?»

И последним, по моей личной просьбе, нас благословит православный священник, хотя православных среди нас нет ни одного человека. Или не было, я уже слышал, что некоторые молодые люди уже изъявили желание принять веру наших друзей из Югороссии, вернувших нам надежду на возрождение нашей родины из пепла.

А завтра с раннего утра мы выходим в далекий поход к острову Корву. По-настоящему вооружена лишь моя «Алабама», и если нам суждено будет напороться на корабли янки, то дать им отпор мы, увы, не сумеем. Поэтому в настоящий момент над нашими кораблями подняты андреевские флаги, а возглавляет наш флот югоросский крейсер «Москва», заканчивающий свой дружеский визит на Кубу.

Сделано это потому, что на корабли под флагом Югороссии не рискнут напасть даже самые дерзкие пираты. Слишком уж всем памятен молниеносный разгром британской эскадры у Пирея, который учинила гордым «хозяевам морей» все та же «Москва». А уже на Корву нас ждут и новенькие морские казнозарядные орудия русского производства, равных которым сейчас нет в мире, и уже пошитые флаги флота Конфедерации.

Мы решили сделать их по образу и подобию первого флага нашего славного флота — белые звезды в кругу на синем фоне. Игорь почему-то чуть улыбнулся и, увидев проект нашего флага, пробормотал: «Ну, слава богу, хоть звезды не желтые»… К чему бы это он? Надо будет разузнать об этом поподробнее.

И вот, наконец, церемония кончилась, и я отправился в здание, переданное нам под штаб. Надо проверить документы — слишком часто в последний момент происходят какие-либо накладки. А потом следует посетить несколько кораблей, посмотреть, действительно ли все там в ажуре, а также в последний раз проверить связь. Дело в том, что югороссы поставили нам три мощных радиостанции с дальним радиусом приема — на «Алабаму», «Джексон» и «Джон Хант Морган», и менее мощные — на все оставшиеся корабли, что должно было вывести управление флотом на совершенно новый уровень. Проверкой связи должны были заняться ребята с «Алабамы» — только у них есть практический опыт работы с югоросскими рациями.

Югоросские инструктора, которые тоже проследуют с нами на Корву, будут лишь присутствовать при проверке связи, если, конечно, кто-либо из наших не сделает чего-нибудь «такое», что не налезет на голову даже моему чернокожему слуге Джиму, которого Игорь Синицын почему-то упорно называет Обамой.

Уже по пути на Корву мы займемся отработкой новых возможностей, которые дает нам радиосвязь во время похода. А после перевооружения последуют еще и полномасштабные маневры, необходимые для того, чтобы канониры опробовали новые пушки и научились использовать все их возможности, а капитаны освоили управление кораблями в бою.

Ведь в недалеком будущем нашему флоту предстоит принять первое боевое крещение. Скорее всего, это произойдет во время операции по поддержке ирландских королевских стрелков и нашего собственного Добровольческого корпуса. Ведь югороссы не будут принимать широкого участия в боевых действиях, ограничившись лишь блокадой острова и бомбардировкой особо важных объектов.

Я почти дошел до своего кабинета, как вдруг услышал хорошо знакомый голос, который произнес:

— Мистер адмирал, можно вас на минутку?

Обернувшись, я увидел Сэма Клеменса.

— Сэм, я же тебя просил — называй меня просто Рафаэль, — с улыбкой ответил я. — Только, извини, времени у меня сейчас мало. Ты же знаешь, мы завтра уходим…

— Вот из-за этого я и пришел к тебе, — Сэм неожиданно для меня принял строевую стойку и, сделав полупоклон, произнес: — Рафаэль, возьмите нас — меня и молодого Александера — с собой на Корву.

— На Корву? — если сказать по правде, я был удивлен. Ведь про нашу цель знали очень немногие. И даже не все мои командиры знали о конечной точке маршрута.

— Рафаэль, — усмехнулся Сэм, — я все же как-никак редактор газеты. И позволь заметить — неплохой редактор. При этом мне прекрасно известно о том факте, что на Корву находится наш Добровольческий корпус. Логично было предположить, что вы отправитесь именно туда…

— Ну, допустим, — я лихорадочно думал о том, что ответить Сэму. — А как же «Южный крест»? Ведь вы же его главный редактор.

В ответ Сэм лишь пожал плечами.

— Вообще-то, — ответил он, — по нашим планам, я должен был отправиться на Корву в начале апреля. Возможности дальней беспроводной связи, предоставленной русскими, таковы, что мы решили рассредоточить наш персонал — кто-то останется здесь, а кто-то отправится в Константинополь. А я буду с нашими военными на Корву и в Ирландии.

— Но вы понимаете, что все, происходящее в Ирландии, может быть для вас смертельно опасным делом? — возразил я. — А ведь у вас очаровательная супруга и две прекрасных дочурки…

— Знаете, — грустно улыбнулся Сэм, — после того, что мне довелось увидеть в Ирландии, и тем более после того, как я уклонился от войны за правое дело в шестьдесят первом, я считаю, что другого выбора у меня просто нет. Пришло время платить по долгам. А о семье в случае моей смерти, надеюсь, позаботятся. Тем более что ройялти за мои книги, смею надеяться, будут выплачиваться и дальше.

У меня оставался последний аргумент.

— Но вы понимаете, что никакого комфорта мы вам обещать не можем. Почему бы вам не отплыть на корабле югороссов?

— И при этом пропустить исторический момент второго рождения флота Конфедерации? — парировал Сэм. — Я знаю, что многое из того, что сейчас происходит — большая тайна. И если надо, я могу опустить некоторые подробности, а кое-какие репортажи вообще отложить на потом. Вы же мне, я надеюсь, расскажете — какую именно информацию лучше не разглашать. Если хотите, то мы можем сделать и отдельную газету для эскадры Дикси. Тем более что молодой Александер уже показал себя мастером фотографии. И сегодня вечером мы представим вам первый выпуск «Южного креста» — про сегодняшнюю церемонию.

Я задумался. Действительно, такая газета может помочь в укреплении боевого духа наших моряков. Для проформы я поинтересовался:

— Сэм, а вы сможете публиковать в газете приказы и распоряжения командования?

— Конечно, Рафаэль! — ответил Сэм.

«Ну что ж, пора капитулировать», — подумал я и сказал:

— Сэм, у меня на «Алабаме» есть двухместная каюта, которую я смог бы отдать вам с вашим фотографом.

Глаза у изрядно поседевшего писателя засветились, словно у мальца, получившего игрушку, о которой он давно мечтал.

— Рафаэль, огромное тебе спасибо! — стал он благодарить меня. — Уверяю, что ты не пожалеешь о принятом тобой решении!

Я вздохнул и про себя подумал: «Я-то, конечно, не пожалею, а вот ты — вряд ли»…

2 марта (18 февраля) 1878 года.

Константинополь, дворец Долмабахче.

Мануэль Сильвела и Ле Вьеллёз, государственный министр Испанского королевства.

Полковник Антонова Нина Викторовна, вице-канцлер Югороссии

На столе в маленьком и красиво оформленном кабинете стояли кофейник, чашечки, сахарница, молочница, вазочки с печеньями и фруктами. Антонова пригласила дона Мануэля Сильвелу присесть на резной стул, обитый красным бархатом — наследство, доставшееся от султана Абдул Гамида, — потом сама села напротив него и сказала ему по-французски с очаровательной улыбкой: