Рыцари Круглого Стола

Обыскивает Роланд долину — и под сосной, у куста шиповника, находит он тело своего друга Оливье и, прижимая его к своему сердцу, едва-едва доносит до Тюрпина, укладывает на щит рядом с другими пэрами, и епископ еще раз благословляет их, разрешая им все их грехи. Заплакал Роланд над телом своего друга, которому он не находил равного, и горе Роланда так велико, что силы оставляют его, и он теряет сознание. Увидал Тюрпин, что упал граф Роланд, встал он и пошел было ему на помощь, но силы покинули епископа, он упал на землю и, исповедав перед Богом свои грехи, умер. Роланд пришел в себя, подошел к Тюрпину и, сложив его белые руки на могучей груди, по обычаю своей родины произнес над ним последнее слово:

— Храбрый и благородный воин! Передаю тебя в руки Всевышнего! Не было у Него со времен апостолов и пророков более верного слуги и работника на пользу христианства. Да упокоится дух твой в раю!

Смерть Роланда

Роланд чувствует, что смерть его близка, берет он в одну руку свой рог, а в другую Дюрендаль, свой добрый меч, и идет на испанскую землю, где под двумя прекрасными деревьями возвышаются четыре мраморных камня, и падает тут Роланд на зеленую траву и теряет сознание, потому что смерть его близка.

Под высокими деревьями, покрывающими вершины гор, там, где возвышаются четыре блестящих мраморных камня, лежит на траве граф Роланд, и подстерегает его здесь сарацин: притворился он мертвым, окрасил кровью лицо и тело и лежит среди трупов. Видя Роланда без сил, подбегает он к нему, полный гордой отваги и гнева, и хватает его оружие.

— Побежден, побежден племянник Карла! — восклицает сарацин. — Вот его меч, который увезу я в Аравию!

И в радости дергает Роланда за бороду. Но Роланд приходит в себя и, чувствуя, что нет при нем его меча, открывает глаза, говоря только:

— Ты, кажется, не из наших! — и наносит врагу удар своим рогом, с которым еще не расстался, разбивает им шлем, украшенный золотом и драгоценными камнями, и, разбив в куски сталь, голову и кости нехристя, он мертвого сваливает его на землю.

Чувствует близость смерти Роланд, с трудом поднимается с земли, берет он Дюрендаль, свой добрый меч, и с отчаянным усилием ударяет им десять раз по скале. Но сталь крепка, она скрипит, но не ломается.

— Помоги мне, Святая Дева! — говорит он. — О мой добрый меч Дюрендаль! Даже теперь, в смертный мой час, дорога мне твоя честь! Много битв выиграл я с тобою, много царств покорил я для Карла с седою бородою! Никому не достанешься ты, пока я жив: добрый вассал владел тобой, и Франция, свободная земля, никогда уже не увидит такого слуги!

Еще раз ударяет по камню Роланд, но сталь скрипит, но не ломается. Видит он, что не сломать ему своего меча, и горько жалуется в глубине души.

И в третий раз ударяет он им по камню, сталь скрипит опять и не ломается. Тогда в последний раз обращается Роланд к своему мечу:

— О Дюрендаль, мой светлый меч! Много святых мощей заключено в твоей золотой рукояти — не должен ты служить неверным: владеть тобой могут только христиане, и Господь не допустит, чтобы ты попал в недостойные руки!

Чувствует Роланд приближение смерти и спешит к сосне, бросает на траву свой меч и рог и ложится на них, повернув голову в сторону врагов, чтобы Карл и все французское войско знали, что он умер победителем. Лежит граф Роланд под сосной и в последние минуты своей жизни вспоминает Карла, своего повелителя, и своих преданных добрых французов и не может удержаться от слез, а затем обращается с молитвой к Богу.

— Боже праведный, — говорит он, — воскресивший Лазаря и защитивший Даниила от львов, спаси и сохрани мою душу и прости мне все мои прегрешения!

С этими словами протягивает он к небу свою перчатку с правой руки, и архангел Гавриил принимает ее, а ангелы несут душу графа Роланда в рай.

Часть третья

Репрессалии

Возмездие сарацинам

Умер Роланд, и душа его вознеслась на небо. Император достиг Ронсевальской долины, где вся местность была сплошь покрыта телами французов и мусульман. Зовет Карл своего племянника, зовет он епископа, графа Оливье и двенадцать пэров — но напрасно: никто не отзывается, и Карл в отчаянии рвет свою бороду и плачет, и плачут с ним все французские воины, оплакивая сыновей, братьев, племянников, друзей и сюзеренов. Герцог Нэмский первый приходит в себя и говорит императору:

— Смотри, сколько пыли поднимается там по дороге! Это неверные бегут огромной толпой — постараемся догнать их и отомстить за наше горе.

— Господи! — вскричал Карл. — Как они уже далеко! Надо их непременно догнать и отомстить за погубленный ими цвет Франции.

Выбирает император четырех из своих баронов и велит им остаться здесь до его возвращения:

— Охраняйте поле битвы и эти долины и горы, оставив мертвых лежать, как они лежат, не допуская к ним ни диких зверей, ни чужих людей, ни конюхов, ни детей, чтобы никто до нашего возвращения не прикасался к ним.

Бароны ответили Карлу, что останутся охранять долины и горы, и мертвых, лежащих там, как он приказал, и оставили с собой тысячу всадников.

Император велел трубить в трубы и отправился преследовать неверных.

Видит Карл, что не догнать ему мусульман до ночи, что наступает уже вечер, и, сойдя с седла, на зеленом лугу молит он Всевышнего остановить солнце, чтобы дать французам время настичь неверных. И сошел к нему ангел с неба и велел ему продолжать путь, обещая, что Господь продлит для него день. Бегут мусульмане, и преследуют их французы, и гонят их до Сарагоссы; со всех сторон отрезают они им дорогу и принуждают переправляться вплавь через реку Эбро. Нет там ни парома, ни лодок, а воды глубоки; тяжелые всадники тонут в пучине, и лишь немногие достигают берега.

— Вы видели Роланда, — кричат им французы, — и это не принесло вам счастья!

Карл, видя, что все сарацины погибли и что французским воинам досталась богатая добыча, сошел с коня и возблагодарил Бога. В эту минуту закатилось солнце. Карл приказал раскинуть лагерь, так как возвращаться было уже поздно. Все заснули. Лег и император, положив под голову свое копье и меч; не хочет Карл разоружаться в эту ночь.

Наступила светлая лунная ночь. Карл лежит и оплакивает Роланда, вспоминает с горечью гибель Оливье, смерть всех двенадцати пэров и всех погибших в Ронсевале французов — и молится Богу о спасении их душ. Но король устал, силы его ослабевают — и погружается он в глубокий сон. Все спят в армии Карла, и даже кони щиплют траву лежа. И послал тогда Господь Св. Гавриила охранять сон императора, и стал архангел у изголовья Карла, и во сне возвестил ему битву, ожидающую французов, и показал ему в небе великое знамение: гром, вихрь и огонь, низвергающиеся на его войско. И видит Карл, как загораются ясеневые копья, как пылают щиты и пики; медведи и леопарды кидаются на его воинов, змеи, драконы и чудовища, похожие на дьявола, и тридцать тысяч грифов. Зовут его на помощь французы, и стремится к ним Карл; но из леса выскакивает лев, огромный, ужасный, дикий, и кидается на него, и схватываются они в страшном поединке. Кто одолел, кто побежден — неизвестно, и Карл спит, не просыпаясь.

И видит он другой сон. Снится ему, что он во Франции, в Ахене, на крыльце своего дворца, и держит он медведя на двойной цепи. Но вот со стороны Арденского леса бегут к нему тридцать других медведей, и говорят они человеческим голосом: «Отдай его нам, государь, он нашего рода, и мы должны заступиться за него». Но из дворца выбегает прекрасная борзая собака и кидается на самого большого медведя, и начинается ужасная схватка. Кто победил, кто побежден — неизвестно, и Карл спит, не просыпаясь, до утренней зари.

Между тем король Марсиль, потерявший правую руку и обратившийся в бегство, достиг Сарагоссы, остановился под тенью масличных деревьев, слез с коня и, передав служителю свой меч, шлем и броню, с жалобным видом улегся на траве. Громко плакала и сокрушалась около него его жена Брамимонда; вместе с нею проклинала Карла и прекрасную Францию и его двадцатитысячная свита. Они повалили статую своего бога Аполлона и бросили ее в пещеру, осыпая упреками и бранью; сняв с него корону и вырвав из его рук скипетр, они привесили его за руки к столбу и били палками, пока не разбили в куски. Досталось также и их богу Тервагану, а Магомета они стащили в яму, где могли разгуливать по нему собаки и свиньи.

Несколько оправившись, Марсиль велит перенести себя в свою комнату, стены которой расписаны картинами. Туда, вся в слезах, следует за ним и королева Брамимонда; в отчаянии рвет она на себе волосы и громко причитает, жалуясь на судьбу.

* * *

Семь лет провел король Карл в Испании, забирая замки и города, и немалую заботу причинил он этим Марсилю. Семь лет тому назад послал Марсиль просить помощи у Балигана, престарелого эмира, владевшего Вавилоном в Египте и пережившего Гомера и Вергилия[5]. В случае отказа Марсиль грозил покинуть своих старых богов, отказаться от идолопоклонства и, приняв христианство, заключить мир с Карлом Великим… Далеко лежат владения Балигана, и очень запоздал он с ответом. Он подал клич во всех своих четырех царствах, снарядил легкие суда, барки, лодки, галеры и корабли, собрал весь свой флот в своем порте Александрии и в мае, в первый летний день, вышел в море. Велико его войско, и быстро несется его легкий флот, по ночам озаряя море светом фонарей и блестящих карбункулов, прикрепленных к верхушкам мачт. Но вот флот подошел к Испании, и яркий свет залил всю испанскую землю. Ни минуты не медлит мусульманское войско, и флот, покинув море, подымается вверх по течению Эбро и в тот же день достигает Сарагоссы.

При ярком солнечном сиянии эмир, сопровождаемый семнадцатью королями и несметною толпою графов, герцогов, высаживается на берег. Под тенью лаврового дерева расстилают на траве белый шелковый ковер, ставят кресло из слоновой кости, и садится в него Балиган, окруженный почтительно стоящею свитой.

— Король Карл слишком уж долго не дает покоя Испании, — говорит он, — теперь наступает моя очередь заставить его плясать по моей дудке. Я нападу на него в его собственной земле, Франции, и не успокоюсь, пока не увижу его побежденным или мертвым.

Эмир выбирает двух послов, Кларифана и Клариена, и посылает их в Сарагоссу передать Марсилю свою правую перчатку и золотой жезл и известить его, что Балиган пришел к нему на помощь против французов и направляется с войском во Францию.

Послы достигают Сарагоссы, проходят десять ворот, четыре моста, минуют все улицы, населенные мещанами, и направляются к верхней части города, откуда, со стороны дворца, до них доносится страшный шум. Это кричит и плачет толпа мусульман, жалуясь на своих богов Тервагана, Магомета и Аполлона.

Оставив коней в тени маслин, послы, держа друг друга за платье, пробираются в верхние покои дворца и, найдя Марсиля в низкой комнате со сводами, приветствуют его, как подобает мусульманам, передают ему перчатку и жезл и извещают о намерении Балигана встретиться с Карлом во Франции.

— Незачем ходить так далеко, — замечает королева, — вы и тут найдете достаточно французов. Уже семь лет не покидают они Испании, и их император так храбр, что скорее согласится умереть, чем бежать.

— Не обращайте на нее внимания, — прерывает ее речь Марсиль, — ведь вы ко мне посланы, господа. Вы застаете меня в полном отчаянии: вчера был убит мой сын, и я остался без наследника. Ваш господин имеет право на Испанию, и я охотно уступлю ему страну под условием защищать ее от французов. Я готов помогать ему советами, и, может быть, ему удастся покончить с французами в один месяц. А пока отнесите ему ключи от Сарагоссы и посоветуйте от меня не ходить далеко! Карл стоит теперь лагерем на берегу Эбро, не более как в семи милях отсюда, и эмир найдет христиан у себя под рукой: пусть он хорошенько приготовится к битве — французы и не подумают избегать ее.

Получив ключи от Сарагоссы и выслушав рассказ послов о Ронсевальской битве и о преследовании мусульман Карлом, Балиган вскочил с кресла и поклялся немедленно отомстить за Марсиля и взамен руки, которой тот лишился, доставить ему голову самого императора.

Арабы высадились на берег, сели на своих коней и мулов и двинулись в поход. Балиган поручил командование армией своему другу Жемальфину, а сам сел на своего рыжего коня и в сопровождении четырех герцогов отправился в Сарагоссу. Брамимонда встретила его во дворце с громким плачем и жалобами на Роланда, ранившего ее мужа.

Увидя Балигана, Марсиль потребовал, чтобы ему помогли встать, и уцелевшею левою рукою подал эмиру свою перчатку в знак того, что передает ему всю свою землю вместе с Сарагоссой.

— Я всего лишился! — восклицал он. — Я погубил свои народ!

— Велико мое горе, — отвечал ему эмир, — но я не могу долго оставаться с тобой: я знаю, Карл не ждет, и принимаю твою перчатку.

Весь в слезах, вышел он от Марсиля и, вскочив на коня, поспешил нагнать свое войско.

* * *

Рано-рано на заре проснулся император Карл и, сняв оружие, вместе со своими воинами отправился в Ронсевальскую долину, на место битвы.

— Не торопитесь, — сказал он своим французам, — мне надо идти вперед одному искать тело Роланда.

И Карл пошел впереди и поднялся на холм. Вся трава и цветы на его пути покрыты кровью его баронов, и Карл не в силах удержаться от слез. Наконец взбирается он на вершину и останавливается под деревьями. На трех камнях узнает он удары Роланда и видит своего племянника лежащим на траве. Соскочив с коня, спешит он к тому месту, обнимает тело Роланда и от горя лишается сознания.

Придя же в себя, видит Карл, что стоит у сосны, а поддерживают его герцог Нэмский и другие бароны; у ног императора лежит Роланд, и на лице Роланда — печать смерти. И громко оплакивает его Карл, и в отчаянии рвет свои волосы, и снова теряет сознание. И плачут вместе с ним окружающие его французы.

— Велико горе Карла! — восклицает герцог Нэмский.

— Государь, — говорит ему Жоффруа Анжуйский, — не следует предаваться так горю. Лучше прикажи собрать тела наших воинов, убитых испанскими нехристями, и перенести их в усыпальницу.

— Так подай сигнал, труби в свой рог, — отвечает ему король.

Жоффруа Анжуйский затрубил в рог. Французы спешились и пошли искать тела своих друзей. В войске Карла было много епископов, аббатов и монахов, и они похоронили мертвых при дыме кадил.

Император приказал положить отдельно тела Роланда, Оливье и епископа Тюрпина. При нем их вскрыли, обернули сердца в шелковые ткани, тела их, обмывая вином и настоем индийского перца, зашили в оленьи кожи и в мраморных гробах поставили на колесницы и повезли в город Блуа. Император собирался уже покинуть поле, как вдруг заметил мусульманский авангард. Двое посланных заскакали вперед и от имени эмира возвестили Карлу битву.

— Ты не минуешь наших рук, надменный король! — сказали они. — Сам Балиган идет следом за нами и ведет из Аравии огромное войско. Сегодняшний день покажет, кто тут истинно смел и могуч.

Вспоминает Карл, что потерял он в Ронсевальской битве, и беспокойно теребит свою бороду; затем, гордо обведя взором свое войско, он восклицает громким и твердым голосом:

— На коней, французские бароны! На коней, и к оружию!

Строит Карл свое войско, разделяет его на десять колонн.

Не одни французы в его войске, много там и баварцев, норманнов, бретонцев, фламандцев и фризов. Десятая колонна вся состоит из лучших французских баронов, с головы до ног одетых в броню. Император, сойдя с коня, повергается ниц на зеленой траве и молит Бога оказать ему великую Свою милость — дать возможность отомстить за Роланда.

Окончив молитву, Карл бодро вскочил на коня, спокойным и ясным взором окинул войско и затрубил в свой рог, и при звуках труб французы, с горем поминая Роланда, пошли вперед.

Величаво сидел на коне император, расправив на груди свою седую бороду. То же сделали и все французы. Это знак, по которому они узнают друг друга. Проходят они горы, неприступные скалы, глубокие долины и страшные ущелья, выходят наконец на равнину и останавливаются, поджидая мусульманское войско.

Не заставляет себя ждать и эмир: с виду он истый барон, так же как и его сын Мальприм. И просит Мальприм:

— Позволь мне, отец, первому напасть на французов!

Ни в чем не в силах отказать ему Балиган и посылает его вперед, обещая ему часть своего царства, если удастся сломить гордость Карла и заставить умолкнуть его победный рог. Разделили они свою армию на тридцать колонн, громко зазвучали мусульманские трубы, и войско эмира двинулось против христиан.

При ярком солнечном сиянии сошлись враждебные армии, и закипела горячая битва.

Мальприм едет на белом коне и раздает удары направо и налево. Видит его эмир в самом пылу схватки и посылает ему на помощь своих баронов. Градом сыплются удары, ломается оружие, падают люди; уже вся трава пропиталась кровью, и много французов погибло от руки Мальприма. Видит это герцог Нэмский, и глаза его сверкают гневом. Мигом настигает он сына эмира, разбивает его щит, пикой пронзает его тело и мертвого бросает на землю, а вслед за ним и еще семьсот мусульман.

Но спешит на помощь Мальприму его дядя, брат эмира, и одним ударом разбивает герцогский шлем. Пошатнулся герцог Нэмский и едва усидел в седле, ухватившись рукою за шею коня, и уже ждал второго удара. Но подоспел к нему сам император, разбил щит сарацина, прорвал его броню и, пронзив копьем, мертвого сбросил на землю.

С горем смотрит Карл на раненого герцога и дает ему добрый совет.

— Не отходи от меня больше, — говорит он ему, — буду твоим защитником.

И бьются они рядом, и бьются вместе с ними двадцать тысяч французов, и падают под их мечами арабы и сарацины.

И молит эмир о помощи против Карла своих богов — Аполлона, Тервагана и Магомета, обещая воздвигнуть им золотые статуи, как вдруг приносят ему известие о гибели его сына. И опускает эмир забрало своего шлема, склоняет на грудь голову и готов умереть от горя.

Сзывает он свои последние колонны, выстраивает турок, арабов, великанов, громко трубит он в боевую трубу и сам кидается в сечу, французы, видимо, одолевают. Близится вечер. С громкими кликами носятся по полю битвы эмир и император. Издали по голосам узнают они друг друга и встречаются в разгар общей схватки. Отчаянно бьются они, разбивают щиты, лопаются подпруги их седел, и оба падают на землю, но, вскочив на ноги, продолжают биться мечами, и ни один не хочет уступить другому.

— Ты убил моего сына, — говорит Балиган, — бесправно завладел ты моей землею — сдайся же теперь, и я дарую тебе ее леном.

Но Карл не сдается, и снова сыплют они удар за ударом.

— Хорошенько подумай, Карл, — опять говорит эмир, — ты убил моего сына, ты бесправно завладел моей землею — признай же себя моим вассалом, и я отдам тебе ее всю, от Испании вплоть до моего восточного царства!

— Это было бы для меня позором! — восклицает Карл. — Не могу я ни дружить, ни мириться с нехристем. Прими нашу веру, обратись в христианство, и, поверь мне, я сейчас же прекращу битву и обещаю тебе свою дружбу!

— Нет, скорее смерть! — отвечает Балиган.

Страшно силен эмир. Ударом меча рассекает он стальной шлем императора, рассекает кожу на его голове, но не успевает раздробить черепа. Карл чуть не падает, но еще раз спускается к нему с неба архангел Гавриил. Присутствие ангела ободряет Карла и возвращает ему силы. Он разбивает блестящий шлем эмира и разрубает ему череп.

— Монжуа! — восклицает он, давая знать о своей победе.

Герцог Нэмский под уздцы подводит ему коня. Мусульмане наконец обращаются в бегство, преследуемые по пятам французами.

Жар так и палит, густая пыль поднимается клубами, но французы преследуют мусульман до самой Сарагоссы.

У окна высокой башни своего дворца стоит королева Брамимонда, окруженная языческими монахами и попами, не любящими истинного Бога, не получившими церковного посвящения, с небритыми головами. Видит она поражение мусульман и спешит с этою вестью к Марсилю. Выслушал ее Марсиль, отвернулся к стене, закрыл лицо, заплакал — и умер от горя, и дьяволы завладели его некрещеною душой.

Перед Карлом распахнулись ворота Сарагоссы; он знает, что уже некому защищать город, и без опасения вводит в него свое войско и располагается на ночлег. Брамимонда сдает ему все городские башни — десять больших и пятьдесят малых.

Миновал день, наступила ясная лунная ночь, в небе загорелись яркие звезды. По приказанию императора французы обыскивают город, врываются в мечети и синагоги и вдребезги разбивают идолов и статуи Магомета. От чародейства и лжи не остается и следа; король верит в истинного Бога и Ему одному желает служить. Епископы благословляют воду и крестят неверных, а тех, кто отказывается исполнить волю Карла, он приказывает вешать, казнить и сжигать на костре.

С наступлением утра император занимает своим гарнизоном башни Сарагоссы, оставляет в ней тысячу отважных всадников, а сам со своими людьми отправляется в обратный путь. С ним едет и пленная Брамимонда; но Карл не желает причинять ей зла и надеется кротостью обратить ее в христианство.

Быстро миновали победители Нарбонскую землю и достигли Бордо, где Карл возложил на алтарь в храме Св. Северина свой рог, наполненный золотом; пилигримы и теперь могут его там видеть. Переправившись через Жиронду, Карл похоронил своего племянника Роланда, его друга Оливье и епископа Тюрпина.

И опять пошло войско Карла горами и долинами, пока не достигло Ахена.

Прибыв в свой высокий дворец, Карл потребовал к себе всех придворных судей, саксов, баварцев, фризов, бургундцев и аллеманов, бретонцев и норманнов, мудрейших во всей Франции, и начался суд над Ганелоном.

Казнь Ганелона

Вернулся Карл из Испании, прибыл он в Ахен, лучший город Франции, и вошел в залу своего дворца. Там его встретила красавица Ода.

— Где Роланд? — спросила она короля. — Роланд, обещавший перед Богом быть моим мужем?

Карл плачет от горя и жалости и теребит свою седую бороду. — Милая сестра, — говорит он, — того, о ком ты спрашиваешь, нет уже в живых. Но я постараюсь найти для тебя другого мужа. Мой собственный сын заменит для тебя Роланда.

— Удивляет меня твоя речь, — отвечает прекрасная Ода, — ни Бог, ни Его святые ангелы не допустят, чтобы я осталась жить, когда Роланд умер!

Тут побледнела она и, мертвая, упала к ногам Карла. Упокой, Господи, ее душу! Горько оплакивают Оду и сожалеют о ней французские бароны.

Умерла прекрасная Ода. Но король думает, что ей только дурно; он плачет от жалости, берет ее за руки и старается приподнять, — но голова ее откидывается назад, и видит Карл, что Ода мертва.

Тогда призывает он четырех графинь; они переносят ее в женский монастырь и до утра остаются там с покойницей. На другой день с великою честью хоронят ее вблизи алтаря.

Вернулся император в свой Ахен. На площадь перед дворцом привели закованного Ганелона. Стража привязывает его к столбу, ему связывают руки ремнями и бьют его палками и бичами. Так ожидает он себе суда и, конечно, недостоин лучшей участи.