О! Мало ли влюбленных парочек, словно во сне, бродит весенними вечерами по улицам!

Мы непоколебимо продолжали свой путь, не замедляя и не убыстряя шаг. Если бы знали, что парочка эта - Петр Арианович и Вероника Васильевна, то поспешили бы круто свернуть в один из боковых переулков, чтобы "раствориться во мгле". Но мы не знали и потому, громко сопя и перебраниваясь, настигли их, и, конечно, под самым фонарем, в ярко освещенном пространстве.

Это было глупо, нелепо. Я сгорел от стыда. Однако сами влюбленные почти не обратили на нас внимания. Вероника Васильевна, опираясь на руку Петра Ариановича, продолжала прижимать к груди охапку черемухи и чему-то смеялась - негромко, смущенно и ласково. Петр Арианович вел ее с такой бережностью, точно она была из фарфора.

Узнав нас, он улыбнулся, хотел что-то сказать, но мы с Андреем уже пронеслись мимо, втянув голову в плечи, невнятно пробормотав приветствие.

Обогнав парочку, Андрей озадаченно хмыкнул.

Капитан Гаттерас, кажется, не был женат? А Миклухо-Маклай? Сами мы не собирались связываться с девчонками. Ну их!

Впрочем, быть влюбленным, наверное, не так уж плохо, если судить по лицу Петра Ариановича. Какое же было у него лицо - счастливое и трогательно-наивное, словно бы сам удивлялся своему счастью!

Тогда я в последний раз видел его таким...

Дядюшка мой выкинул неожиданно коленце, одну из своих нелепых шутовских штук. Случилось это вечером в Летнем саду.

Сад располагался через три улицы от нашего дома. Андрей и я частенько убегали туда по вечерам. Внутрь, понятно, нас не пускали, и мы пристраивались у щелей в заборе.

По аллеям, тускло освещенным висячими лампами, как заводные, двигались пары. Слышались шарканье ног, смех, деланно веселые голоса.

Против главной аллеи возвышалась "раковина", где солдаты местного гарнизона с распаренными лицами, шевеля усами, дули в трубы.

Вальс "Ожидание" сменялся звуками марша лейб-гвардии Кексгольмского полка, а затем подскакивающими взвизгами "Ойры".

Поодаль, в глубине сада, находится ресторан, рядом - бильярдная. Оттуда обычно доносились хлопанье пробок, стук шаров и неразборчивые выкрики.

В тот воскресный вечер в бильярдной было более шумно, чем всегда. Вскоре туда с обеспокоенным лицом пробежал распорядитель.

Скандалы случались в Весьегонске не часто. Заинтересованные событием, мы перешли из галерки в партер, то есть попросту перемахнули через забор.

Толпа жестикулирующих людей, бесцеремонно расталкивая гуляющих, покатилась от бильярдной к выходу. До нас донеслось:

- Полегче, полегче! Уберите руки, вам говорят!..

- Ну бросьте, господа, стоил ли, бросьте...

- Скорей Весьегонск с места сойдет!..

- Да бросьте же, бросьте, господа!..

На минуту мелькнуло лицо Петра Ариановича, за ним багровая лысина моего дядюшки, вся в испарине, а вокруг колыхались фуражки с кокардами и соломенные шляпы-канотье, довольно быстро подвигавшиеся к выходу.

Обиженные голоса, хохот и чье-то однообразное, на самых низких нотах: "Да бросьте же, бросьте, господа!" - удаляясь, стихли наконец, и цветастая, шаркающая ногами карусель возобновила свое движение.

Позже я узнал, с чего все началось.

Иногда Петр Арианович игрывал на бильярде. В этот вечер он заканчивал партию с молодым фельдшером, когда в бильярдную, пошатываясь, ввалился дядюшка. Его сопровождали приятели в соответственно приподнятом настроении.

- Чур, чур, - закричал дядюшка с порога бильярдной. - Следующую партию со мной! Согласны?

Петр Арианович отклонил это заманчивое предложение.

- Но почему? - поразился дядюшка, с аффектацией откидываясь назад.

- Так.

- Нет, тут не "так". Тут начинка... А какая?

Петр Арианович пожал плечами.

- Что же, выходит, брезгуете нашим обществом? - не отставал дядюшка. Мы ничего. Пьяненькие, но... Что поделаешь? У нас мыслящему человеку не пить нельзя.

Петр Арианович отвернулся и принялся намеливать кий.

- Потому что болото, провинция, - продолжал дядюшка. - Потому что рак на гербе... Весьегонск!

- Я сам из Весьегонска, - коротко сказал учитель, нагибаясь над столом.

- Я ж и говорю, - подхватил дядюшка. - А с кем тягаться вздумали? Страшно сказать - с заграницей, со всемирно известным Текльтоном! Вы - и Текльтон! Хо-хо! Сам Текльтон не открыл острова, а учитель географии открыл... В Весьегонске, в провинции!

- Да что вы привязались: провинция, провинция! - вступился за Петра Ариановича фельдшер. - А Ломоносов откуда был?

- Ну, Ломоносов! Сравнили! То академик! И в Петербурге! Добро бы господин Пирикукий... то бишь Ветлугин... в Петербурге жил... А у нас в Весьегонске академий нет!

Приятели вразнобой поддержали дядюшку:

- В Калуге, говорят, тоже учитель на звезды собрался лететь! Все ракету какую-то строит...

- В Козлове и того лучше: не учитель - часовщик новые растения стал выдумывать!

- Ну вот видите, видите? Вот она вам, провинция ваша!

И дядюшка захохотал.

Петр Арианович с полным самообладанием натирал мелом кий.

- Часовщики! Учители! - ликовал дядюшка. - А зачем стараются, лбом стену прошибают?

- Не для себя. Для славы отечества!..

- Ах, славы! - Дядюшка подмигнул приятелям. - Все слава, слава... Ну именно - чудаки! В каждом городе по чудаку!

- Какие же чудаки! Выдающиеся русские люди! Патриоты России!

Дядюшка удивился:

- Этак, скажете, и вы - патриот России?

- Конечно.

Дядюшка неожиданно обиделся:

- Позвольте! Если вы патриот, то кто тогда я?

Он обвел всех оскорбленным взглядом. Вид у него был, наверное, очень глупый, потому что в бильярдной засмеялись.

- Нет-с, не шучу! Господин Ветлугин говорит: я, мол, патриот России! Хорошо-с! Кто же тогда мы все? - Он сделал паузу, потом ударил себя кулаком в грудь: - Врете! Я патриот, я!

- Почему?

- То есть как это почему? Потому что вполне доволен своим отечеством. Зако-за-а-конопослушен! Не придумываю всяких теорий. Служу...

Петр Арианович усмехнулся.

- Ни к чему эта усмешка ваша! - Дядюшка рассердился. - Служу, да! А вы? Острова нашли? Не верю в ваши острова! Не видал! А чего не видал, того...

Петр Арианович, не обращая больше внимания на его болтовню, стал расплачиваться с маркером.

- Не верю! - продолжал выкрикивать дядюшка, бестолково размахивая руками и обращаясь больше к висячей лампе, чем к Петру Ариановичу. - Ни в часовщика не верю, ни в этого... с ракетой! И в тебя с островами твоими не верю!

Дядюшка огляделся, подбирая сравнение. Оно должно было быть хлестким и кратким. Что-нибудь вроде пословицы или афоризма. Требовалось выразить в одной фразе все свое превосходство над этим Кукипирием.

На фоне звездного неба четко вырисовывался купол собора. Чуть поодаль торчала каланча пожарной части, словно это была долговязая шея великана, с любопытством заглядывавшего в сад через деревья. Еще дальше темнели крыши домов.

Весьегонск был строен прочно, на века. В его приземистых домах можно было отсидеться от жизненных бурь, как в бревенчатых блокгаузах во время осады.

Сравнение пришло!

- Скорее я... - Дядюшка покачнулся, чуть было не упал, но удержался за бильярд широко расставленными руками. - Скорее Весьегонск с места сойдет, чем я тебе поверю, понял?..

Он словно бы швырнул на стол наш город, как увесистую козырную карту.

- Сдвинь-ка Весьегонск, ну! Сдвинь-ка с места, попробуй! А, не можешь? То-то!

Много раз потом представляли мы с Андреем эту сцену. С сухим щелканьем сталкивались и разлетались шары. Раздавались возгласы: "К себе в среднюю!", "В угол налево!" У стены ухмылялись дядюшкины приятели, а посреди ораторствовал дядюшка. Над лысиной его дымились редкие волосы. Одну руку он устремлял вперед с видом колдуна-заклинателя, другой продолжал цепляться за спасительный бильярд...

Спор закончился безобразно.

Кажется, не насладившись до конца своим триумфом, дядюшка захотел удержать Петра Ариановича.

Повторялась в общем уже известная читателю программа обдуманно надоедливых приставаний.

Петр Арианович попытался уйти, ему преградили дорогу к двери. Дядюшка уцепился за рукав его кителя. Рукав треснул.

Тогда Петр Арианович пустил в приставалу шаром, но промахнулся.

Их кинулись разнимать. Подскочил Фим Фимыч, до того смирно сидевший в уголке и что-то записывавший. Толпа подхватила его, дядюшку, Петра Ариановича, вынесла из бильярдной и потащила к выходу из Летнего сада.

В тот же вечер, пылая жаждой мщения, дядюшка сделал обыск на моей полке с книгами.

11. БУКВЫ "С.С."

Меня разбудили шелест перевертываемых страниц и сердитое бормотание.

Открыв глаза, я увидел дядюшку, который сидел на корточках в нескольких шагах от кровати, спиной ко мне, и рылся на книжной полке.

- Поглядим, поглядим, - бормотал дядюшка с ожесточением, - каков он из себя, этот патриот, поборник славы отечества!

Одну за другой он раскрывал тетради, порывисто перелистывал и, раздраженно фыркнув, швырял на пол.

Зажженная свеча стояла у дядюшкиных ног. Длинные тени раскачивались на стенах и потолке. Они были похожи на щупальца осьминога. Будто чудом каким-то я очутился не в своей комнате, в которой улегся спать, а в зловещей подводной пещере.

Было в этом что-то знакомое, мучительно знакомое. Видел я уже и тени на потолке, и хищно согнутую спину, и беспокойно раскачивающийся язычок пламени. И так же надо было подать сигнал, предупредить кого-то об опасности.

Кого?

Я так и не успел вспомнить, потому что с торжествующим возгласом дядюшка сдернул с полки одну из тетрадей и обернулся ко мне:

- Ага, не спишь? Совесть нечиста? То-то! Ну-ка, объясни, отвечай: что означает "с.с."?

Я спрыгнул с кровати и, шлепая босыми пятками, подошел к этажерке.

- Что это, что?!

Он тыкал в страницу с такой злостью, что наконец прорвал ее указательным пальцем.

Это была моя тетрадь по географии. С недавнего времени я принялся заносить сюда кое-что из того, что рассказывал нам Петр Арианович. На обложке тетради, как водится, красовались якоря, а также переводные картинки с пейзажами тундры, кораблями и белыми медведями.

- Две буквы - "с.с."! - размахивал передо мной дядюшка тетрадью. Отвечай! Как понимать?

Переступая босыми ногами - от пола дуло, - я объяснил, что это географическая пометка, известная всем географам. ("Я не географ!" мотнул дядюшка головой.) А означает: "Существование сомнительно", сокращенно "с.с.". ("Ага, сокращенно!") Если человек находит на карте или в справочнике буквы "с.с." подле какого-нибудь острова, горного кряжа или реки, то...

- Врешь, врешь! - прервал дядюшка. - По голосу слышу, что врешь! Нет, брат, я не глупей тебя с учителем с твоим... Какое там еще придумали "сомнительно"! Ничего не сомнительно! Ясно-понятно все! "С.с." - это есть "совершенно секретно"! Ага, угадал? Ну-с, а что же именно секретно?

Он с жадностью принялся листать тетрадку дальше.

- Стишки? Что за стишки? "Первое мая, солнце играя"?.. Нет. "Нелюдимо наше море...". Вот оно что! Не-лю-ди-мо!.. Ну-ка, ну-ка...

Он пробубнил несколько строк себе под нос, потом остановился и почмокал губами, как бы пробуя стихотворение на вкус.

- Это как же понимать? - повернулся он ко мне. - "Блаженная страна..." Что это?

Делая многозначительные паузы, дядюшка прочел:

Там, за далью непогоды

Есть блаженная страна.