Элли смущенно замолкла, устремив немигающий взгляд на дорогу. Генри был доволен тем, что его уроки дают результат, – невеста вняла советам не отвлекаться за рулем. Однако последние слова Элли определенно нанесли удар по его самолюбию.

– Своеобразная личность эта тетушка Кейт. – Генри предпочел не останавливаться на сомнительной фразе насчет «надутых снобов». – Совсем не похожа на твою маму. Вот уж кто мне по душе. Замечательная женщина! Знает себе цену, в облаках не витает...

– Да-да, – прервала его Элли. – Кейт другая. Помню, однажды она мне сказала... Первые сорок лет жизни, говорит, я только и делала, что подстраивалась под мнения других. Ну и хватит. Полжизни – более чем достаточно! Знаешь, она очень искренний человек... на свой лад, конечно, но ее можно понять. Кейт не притворяется, не пытается подделаться под кого бы то ни было... О-о, чуть не забыла: как раз сейчас у нее период неприятия Фрейда, так что упаси тебя господи хоть заикнуться о своем психоаналитике. И умоляю, ни слова в поддержку монотеизма!

Генри нашелся не сразу.

– Ч-чего? – выдавил он наконец.

– Монотеизма, – терпеливо, как ребенку, повторила Элли. – В прошлом году Кейт пришла к выводу, что монотеизм – ну единобожие, понимаешь? – причинил человечеству массу страданий. Все эти погромы, церковные гонения, религиозные войны... Словом, теперь Кейт и слышать не желает...

Генри удрученно покачал головой.

– Она тебя все-таки мистифицирует, детка.

Чуть слышный, но отчетливый скрежет донесся до него со стороны Элли. Встревожившись, Генри наклонился к приборной доске:

– Нужно бы проверить машину. Что-то скрипит.

– Машина ни при чем, – буркнула Элли.

Сложившийся образ будущей родственницы привел Генри в немалое замешательство, но он быстро утешился, припомнив несомненные достоинства Кейт: обширное поместье в Виргинии, коллекция старинных драгоценностей, солидный капитал в ценных бумагах. Однако как ни старался Генри вернуть самообладание, все его усилия пошли прахом, едва Элли свернула с шоссе на отвратительную проселочную дорогу, вскоре превратившуюся в узкую, ухабистую колею с ядовитым плющом по обе стороны.

Генри стукнулся макушкой о крышу машины и что-то нечленораздельно простонал.

– Тетя Кейт любит уединение, – небрежно пояснила Элли, но скорость сбавила.

Генри окончательно пал духом. Уединение? Жизненный опыт подсказывал, что уединения можно достичь двумя способами. Мощные стены, охрана, сторожевые собаки, ворота на запоре – это все для имущих. А разбитые дороги и колючие заросли вопиют о нищете.

Пресловутая разбитая дорога тянулась с добрую милю, и к концу пути Генри внутренне подготовился к самому худшему. Вот сейчас за стеной чертова кустарника покажется скособоченная хибара и со сгнившего крыльца навстречу им спустится полубезумная колченогая старая карга с ввалившимся ртом. Заросли и впрямь расступились. И у Генри в буквальном смысле глаза вылезли из орбит.

Ярко-зеленая, ухоженная лужайка; великолепные, в два обхвата, деревья; две гигантские магнолии, точно безмолвные стражи, высятся по бокам узорных ворот... Краем глаза Генри успел заметить английский садик за аккуратно подстриженной самшитовой изгородью – и автомобиль, прошелестев колесами по гравийной дорожке, замер перед домом.

Особняк темно-красного кирпича явно относился к восемнадцатому веку, но за два столетия центральная его часть обросла бесчисленными пристройками и флигелями. Полмиллиона долларов – решил Генри, окинув взглядом великолепие окрестностей и причудливый рисунок простирающихся чуть ли не до самого горизонта шиферных крыш. Нет, пожалуй, даже тысяч шестьсот пятьдесят...

Западное крыло здания открывалось верандой, тоже увенчанной шиферным сводом. Просторная, широкая, с изящной мебелью на гнутых ножках и яркими мягкими сиденьями, эта веранда казалась идеальным местом для отдыха теплым летним вечером... Вот только в данный момент здесь царил беспорядок, особенно заметный в сравнении с радующей глаз чистотой лужайки. Стулья, пуфики и миниатюрные столики были свалены беспорядочной кучей на одном конце веранды.

Последние секунды перед встречей Генри использовал с толком, попытавшись быстренько внести коррективы в портрет тетушки Кейт. Итак, преклонных лет дама, немного эксцентричная, возможно даже впавшая в легкий маразм... но в целом – премилая старушка. Да-да, премилая!.. После беглого знакомства с поместьем Генри упорствовал бы в своем определении, окажись Кейт хоть ярой поклонницей каннибализма, хоть Медузой-горгоной.

Ни во дворе, ни на веранде пока не было видно ни души; ведущая с веранды в дом дверь плотно закрыта. Но в тот самый миг, когда Элли, выбравшись из машины, шагнула к крыльцу, дверь с треском распахнулась и на веранду, как черт из табакерки, выскочило нечто извивающееся. «Нечто» яростно размахивало руками и выделывало кренделя ногами, да с такой скоростью, что Генри не смог сразу определить ни пол, ни возраст странного создания. Пожалуй, ребенок – решил он после нескольких секунд наблюдения за безумными телодвижениями вертлявой фигуры. Худенькое тельце, серебристо-золотые взлохмаченные кудри и одежда – джинсы с рубахой навыпуск – все свидетельствовало в пользу его предположения. Ну, если и не ребенок, то девочка-подросток...

Нелепое создание яростно отплясывало. Нужно отдать Генри должное – он догадался об этом мгновением раньше, чем из дома вырвалась какофония звуков. Генри застыл на месте каменным истуканом, с отвалившейся челюстью и остекленевшими глазами. Действо тем временем продолжалось. Фигура смерчем пронеслась по веранде, а в проеме двери показалось еще одно существо, сотрясавшееся в том же диком танце, разве что с чуть меньшим энтузиазмом. Коротенькая, едва доходящая до коленей, юбочка в складку и футболка ядовито-пурпурного цвета, как ни странно, составляли наряд мужчины, к тому же мужчины далеко не первой молодости. Длинные волосы взметнулись на очередном па, образовав вокруг багрового лица серебристый ореол.

Мелодия оборвалась на чудовищно низкой, страдальческой ноте, сильно напоминавшей предсмертный рев павшей коровы. Мужчина рухнул в ближайшее кресло, обессиленно вытянул тощие ноги и, задыхаясь, прижал ладонь к груди. А его партнерша без малейших признаков усталости развернулась и стремительно соскочила с крыльца.

Только теперь Генри смог как следует рассмотреть странное создание и вынужден был признать свою ошибку. И детство, и даже юность энергичной дамы остались в далеком прошлом. В коротких кудрях серебра оказалось куда больше, чем золота; узкое личико с заостренным подбородком избороздили морщины. Впрочем, время оказалось бессильно перед печатью природы, щедрой рукой рассыпавшей веснушки по когда-то гладкой коже. Тонкие черты лица женщины казались бы непримечательными, даже блеклыми, если бы не изумительные глаза того синего оттенка, который художники называют кобальтом, а ювелиры – сапфировой синью. Глубоко посаженные, чуть затуманенные, эти глаза все равно соперничали искрящимся блеском с громадными, в обрамлении бриллиантовых капелек, сапфирами в ушах дамы. Серьги с драгоценными камнями размером с крупную фасолину плохо сочетались с нарядом – потертыми джинсами, заношенными белыми сандалетами и выцветшей мужской рубахой.

Однако факт оставался фактом. Причудливое создание было не кем иным, как тетушкой Кейт.

Генри торопливо выскочил из машины, больно ударившись коленом о ручку дверцы. Кейт ровным шагом преодолела разделяющие их несколько футов. Ее немигающий взгляд, упорно прикованный к лицу Генри, неожиданно вызвал у молодого человека неприятные воспоминания о школьной учительнице. Внешне тетушка Кейт ничем не напоминала старую грымзу, изводившую Генри придирками, так откуда же взялся этот мерзкий страх, холодной струей прокатившийся по позвоночнику?

– Генри? – отчетливо произнесла Кейт и протянула крошечную, уродливую ладошку с короткими узловатыми пальцами и целой сетью полузаживших царапин.

Это не было утверждением, скорее вопросом. Казалось, в глубине души Кейт, вопреки всему, лелеяла надежду услышать отрицательный ответ.

– А вы – тетушка Кейт! – Генри вложил в восклицание всю теплоту и сердечность, на которую был способен. – Вы ведь позволите мне так вас называть? В конце концов, я почти член семьи! К тому же мне кажется, что мы знакомы целую вечность! Элли так много о вас рассказывала!

– Вранье! – объявила Кейт. – Сплошное вранье! – И повернулась к Элли.

Они не упали друг другу в объятия. Зато долго стояли, глупо ухмыляясь, точно два подростка, связанных лишь им известной тайной. В эти секунды сходство между тетушкой и племянницей было почти сверхъестественным, причем не в пользу Элли. Сияющий синий взгляд делал Кейт моложе, красивее, нежнее.

– Сколько лет, сколько зим! – сказала она и расплылась в ухмылке пуще прежнего, как будто банальность избитой фразы подлила масла в огонь ее природного юмора.

– Здорово выглядишь, – с широченной улыбкой отозвалась Элли. – С каких это пор ты взялась за шотландские танцы?

– Да уж месяц. Успехи так себе. Народные пляски нужно прочувствовать, а Тед у нас нынче в неважной форме... – она бросила неодобрительный взгляд на своего партнера, – и не желает, видишь ли, напрягаться!

Генри никак не мог привыкнуть к голосу будущей тетушки – слишком низкому, слишком глубокому и совсем уж слишком звучному для столь субтильной особы. Ведь в тетушке Кейт – он прикинул на глазок – никак не больше пяти футов...

– Багаж оставьте! – распорядилась Кейт. Все ее замечания, хотела она того или нет, звучали безапелляционно, как приказ, которому можно подчиняться, но запрещено обсуждать. – Ничего с ним не будет, позже разберемся. Умираю хочу выпить. Тед меня точно доконает своей беспомощностью!

– Великолепное предложение! Что может быть лучше! – подал голос Генри. Первая неудавшаяся попытка очаровать тетушку нисколько его не обескуражила, он весь так и светился теплотой и сердечностью. – Мы непременно подружимся, милая тетушка Кейт!

Кейт одарила его долгим, задумчивым взглядом. Увидев, что все трое поднимаются на веранду, Тед с кряхтеньем вылез из кресла.

– Уиллоуби... Фрэзер... – и не подумав замедлить шаг, представила мужчин Кейт. – Мою племянницу Элли ты помнишь, Тед.

– Еще бы! – воскликнул Тед. Он мог бы поменяться голосом с Кейт, и оба остались бы в выигрыше. Голос Теда, тонкий и протяжный, взлетая на каждой гласной, становился нестерпимо визгливым. Сам же недавний танцор был высок, слегка кругловат в талии, но в целом для своего возраста очень даже в неплохой форме. То, что издалека выглядело легкомысленной юбочкой, на деле оказалось килтом – национальной шотландской одеждой, однако Генри без труда вычислил социальный статус Теда. Тот стоял ровно, по струнке, опустив руку на бедро. Что за поза... Таких типов Генри отлично знал. Наверняка считает себя потомком побочной ветви короля Артура, кичится голубой кровью, а родословную выучил до двадцать пятого колена! Генри холодно кивнул, дождался – из вежливости – ответного, столь же прохладного, кивка и последовал за хозяйкой в дом.

В прихожей, чуть ли не с порога, он наткнулся на целый арсенал – самого разного вида оружие буквально вываливалось из специально укрепленной на стене витрины. Прищурившись, Генри отступил на шаг. Убранство просторного холла, вне всяких сомнений, относилось к средневековью; здесь все – от выложенного каменными плитами пола до высоченного свода из вековых дубовых бревен – дышало стариной. Мебель, правда, оказалась весьма разномастной, но все же одна вещь привлекла внимание Генри. Низкий, длинный, с замысловатой резьбой комод был истинным произведением искусства. Семнадцатый век... а то и шестнадцатый... Подделкой и не пахнет.

Потемневшая, отполированная до глянца крышка несла на себе явную печать славной службы в течение долгих столетий. Такой может стоить по меньшей мере... Боже, а гобелен! Роскошная ручная вышивка, что висела над комодом, выглядела ценнейшим музейным экспонатом. В целях самообразования Генри изредка заглядывал в музеи и видел в одном из них очень похожие гобелены, ну точь-в-точь с такими же хорошенькими пастушками на фоне окутанных зеленоватой дымкой холмов. Какая прелесть. И стоит, должно быть, как минимум...

Дальше – больше. Следуя за тетушкой Кейт из комнаты в комнату, Генри не мог избавиться от ощущения, что попал на экскурсию в музей.

После мрачноватого убранства холла гостиная казалась особенно гостеприимной и светлой: потоки солнечных лучей, врываясь сквозь высокие узкие окна, согревали золотистыми красками роскошный абиссинский ковер, фортепиано красного дерева, массивную мебель самое позднее восемнадцатого века...

Далее по коридору была библиотека. Здесь царила атмосфера готики. Немыслимых размеров камин; длинные ряды стеллажей; галерея (также сплошь в книжных полках) огибала комнату поверху. От резьбы, позолоты и причудливого орнамента на высоченном дубовом потолке рябило в глазах.

Кейт распахнула дверь последней комнаты, в самом конце длинного полутемного коридора.

– А вот и мой кабинет!

Помещение поражало размерами – футов тридцать на тридцать, мысленно отметил дотошный Генри. Здесь также имелся камин, облицованный белоснежным резным мрамором, с эркером, уставленным цветочными горшками. У многих растений вид был довольно унылый, а некоторые и вовсе засохли. Основной же достопримечательностью комнаты, вне всяких сомнении, был неимоверный хаос во всем – начиная с самой обстановки и заканчивая элементарной пылью. Мебель по большей части состояла из столов и стульев, и все без исключения горизонтальные поверхности были заняты... котами.

Генри еще не приходилось видеть, чтобы в одном помещении собрались коты в таком количестве. Коты упитанные и тощие. Коты короткошерстные и коты, смахивающие на живые метелки. Коты голубые. Коты белые, пятнистые, серые. Коты сиамские, коты персидские и коты неизвестных пород. Коты вполне зрелого возраста и их новорожденные отпрыски. Коты с длинными хвостами и вообще без хвостов.

Кейт вышла из кабинета – видимо, за обещанными напитками, – и Генри, оставшись в одиночестве, получил возможность осмотреться, чем сразу же и занялся. Длинный стол в самом центре комнаты был завален грудами всевозможнейших предметов – от обрезков ткани и спутанных клубков разноцветной шерсти до совсем уж мужской утвари вроде плоскогубцев и молотков. Изумленный взгляд Генри перескакивал с деревяшек на кучи бумаг: газеты, копирку, листы ватмана, с огрызков карандашей на ножницы, с недоеденного апельсина на чашки из-под кофе – четыре чашки, и все грязные.

По стульям и по полу были разбросаны музыкальные инструменты (гитара, цитра, лютня, ударные), несколько незаконченных вышивок, рамка для пике с натянутой, но нетронутой тканью и два пластмассовых монстра – Дракула и Кинг-Конг – из игры типа «Сделай сам». Пол – в тех местах, где его можно было разглядеть между котами, – сверкал светло-желтым паркетом. Стены же отливали бледной зеленью – впрочем, практически вся их поверхность была увешана картинами, постерами и фотографиями, совсем как в новомодных художественных галереях. Единственное живописное полотно, удостоившееся свободного пространства над камином, оказалось японской акварелью с выписанными тончайшей кистью цветущими вишнями. Натренированный глаз Генри сразу же уловил руку большого мастера, что еще сильнее отвратило его от остальных художеств.

Множество фотографий в рамках – тошнотворно сентиментальных, кстати сказать, – изображали котов и котят в самых разных видах и не менее разнообразной обстановке. Несколько снимков запечатлели скульптурные головы неизвестных Генри личностей; один – мужчину в кокетливой женской шляпке и еще один – непонятного пола существо с дурацким подобием короны на голове и до карикатурности уродливой физиономией.

Тут же обнаружилась средневековая карта Земли, жутко воинственное воззвание в защиту женской эмансипации и громадное, во всю стену и чуть ли не в человеческий рост, изображение футболиста. Под плексигласом шлема лица почти не было видно, но даже и без подсказки в виде цифры 9, красующейся на широкой груди спортсмена, Генри запросто назвал бы имя футбольного кумира Кейт.

С тяжким вздохом Генри обернулся и был встречен неожиданно сочувствующим взглядом нелепой персоны в клетчатом килте.

– Подавляет, да? – с дружеской улыбкой заметил Тед.

Потрясенный увиденным до глубины души, Генри напрочь забыл о манерах.

– Она что это, всерьез?

– Хороший вопрос... – протянул Тед. – В самую точку. Вы весьма проницательны. И впрямь – насколько Кейт всерьез? А бог ее знает. Все эти ее странности... некий росток правды в них есть, но... признаться, я и сам в недоумении.

– Росток правды, – медленно, точно пробуя слова на вкус, повторил Генри. – Во всем? Включая и утверждение, что она колдунья?

– А-а! – глубокомысленно кивнул Тед. – Вот он, вопрос вопросов!

Прежде чем Генри успел сообразить, готов ли он продолжать тему, дверь распахнулась и в кабинет вошли Кейт и Элли с подносами в руках. Генри рванулся к Кейт забрать поднос... да так и остался стоять с протянутыми руками, парализованный жуткими звуками. Казалось, целая стая голодных волков ворвалась в дом и несется по коридору, держа путь прямиком в кабинет.

– Дьявольщина! – фыркнула Кейт. – Про собак забыла. Тед, дверь! Быстро!

Тед, разумеется, опоздал. Миг спустя рычащая лавина хлынула в комнату.

От адского шума зазвенели стекла, яростные окрики Кейт и Теда слились со злобным кошачьим воем и рычанием псов. Разноцветная пушистая братия шрапнелью разлетелась во все стороны. Генри прочно прирос к полу и не пошевелился, даже когда некое оскаленное клочковатое создание обвилось вокруг его лодыжек. Громадный, кроваво-бурый мастиф уже нацелился на его горло, но Генри лишь прикрыл глаза, так и не двинув оцепеневшими конечностями.

Падение оказалось неожиданностью для него самого. Каменной глыбой рухнув на пол, Генри мгновенно ощутил на себе тяжесть лохматого исчадия ада; жаркое и влажное дыхание обволакивало лицо... Генри открыл глаза; наткнулся взглядом на жуткий оскал и истекающий слюной язык; закрыл глаза. В один присест пес любовно облизал его лицо от подбородка до лба.

Кейт что-то рявкнула. Мастиф соскользнул с Генри и, трусливо взвизгивая, отполз в сторону. Генри не винил пса за трусость, скорее, наоборот, даже посочувствовал. Когда в следующее мгновение раздалась команда, уже адресованная ему самому, он подчинился с той же покорной готовностью и с трудом поднялся-таки на ноги, хотя по некоторым соображениям прежняя поза его устраивала гораздо больше.

Кейт смерила взглядом пострадавшего.

– Ну как вы? В порядке? – поинтересовалась она и тут же провозгласила, не дожидаясь ответа: – Шок! Повреждений никаких! Ну-ка хлебните.

Генри взял предложенный Тедом бокал и в один глоток ополовинил. Виски оказалось великолепным.

– Какая у вас ласковая собачка... – прокурлыкал он, искоса глянув на мастифа. Тот вновь оскалился в подобии – хотелось надеяться – дружелюбной ухмылки, но едва пронзительные синие глаза Кейт сверкнули холодным блеском в его направлении, тут же погрустнел и виновато опустил массивную голову.

– И абсолютно неразборчивая. Кидается со своими нежностями на кого ни попадя, – презрительно скривилась хозяйка. – Постоянства – ноль. Любое новое лицо...

Остаток дня прошел в чудовищном тумане. Тед, к величайшему сожалению Генри, отправился домой. Вообще-то подобные типы не вызывали у Генри особой симпатии, но без Теда некому было отвлекать тетушку Кейт, и та полностью переключилась на гостя.

Ближе к вечеру зарядил дождь. Один из питомцев хозяйки, огромный сенбернар, ужасно боялся дождя, а потому с тоскливым воем забрался на колени Генри. Разумеется, Кейт согнала пса, однако безукоризненным брюкам был нанесен непоправимый урон.

Время тянулось немыслимо долго, но в конце концов Кейт отконвоировала гостей наверх и показала отведенные им комнаты. Несмотря на экстравагантный постскриптум в письме, тетушка, как выяснилось, некоторое уважение к условностям все же питала: она поселила Генри и Элли не только в отдельных спальнях, но и в противоположных концах коридора. Чтобы добраться до невесты, Генри пришлось бы пересечь весь второй этаж.

Элли предложила тетушке помочь с ужином, а Генри тут же рухнул на кровать и какое-то время провел в блаженной неподвижности.

Он отдавал себе отчет, что не произвел сногсшибательного впечатления на будущую родственницу... впрочем, тишина и покой быстро вернули ему природную уверенность в себе. Через час отдохнувший и посвежевший Генри уже не сомневался, что завоюет сердце милой тетушки за ужином. Приняв душ в очаровательной, сверкающей чистотой ванной, он выбрал лучший из своих будничных костюмов – лучший из выходных был уже весь в шерсти сенбернара – и отправился на поиски хозяйки.

В чужом доме, к тому же очень большом и путаном, это было нелегкой задачей. Но Генри не возражал против того, чтобы побродить по коридорам, заглянуть во все уголки – осмотреться, так сказать, на местности. Да и прицениться... Чем больше комнат он видел, чем длиннее становился список уникальных вещиц и антиквариата, тем быстрее росло в нем великодушное стремление простить тетушке Кейт все ее чудачества. В том числе и навязчивых собачек.

В конце концов Генри оказался в правом крыле дома, где и обнаружил дам. Крошечная уютная гостиная была обставлена в стиле первых американских поселенцев, с мебелью восемнадцатого века, старинными вышитыми картинами и портретами пухлощеких младенцев на стенах. Единственным современным штрихом убранства были коты.

В количестве, к счастью, вполне терпимом. Компанию Элли и тетушке Кейт составляла троица: древний как мир сиамский кот, рыжая громадина с хвостом наподобие плюмажа Сирано де Бержерака и длинношерстная полосатая кошка, так и вонзившая желтые злобные глаза в Генри, едва тот появился на пороге комнаты.

– Кис-кис... – Генри почесал за ушком «сиамца». Ответом ему стал долгий задумчивый взгляд – почти в точности такой, каким при встрече одарила его тетушка Кейт. Затем кот поднялся с места, лениво потянулся и царственной поступью удалился. Даже Генри, особой душевной чуткостью не отличавшийся, мгновенно уловил намек.

А чтобы уловить напряженную атмосферу в гостиной, не требовалось и той микроскопической доли душевной чуткости, которая досталась Генри от природы. Он сразу понял, что своим появлением прервал какой-то серьезный разговор. У Элли пылали щеки, а глаза были подозрительно мокры. Тетушка Кейт выглядела задумчивой и странно притихшей для дамы столь искрометного темперамента. Согнав кошку, она кивнула Генри на кресло.

Вечерний наряд хозяйки состоял из длинной юбки, расшитой шелковыми узорами всех оттенков синего, бледно-голубой шелковой блузы и такой массы драгоценностей, что их хватило бы на приличный ювелирный магазин. Сапфиры, бриллианты, опалы мерцали и переливались.

Элли же ограничилась обручальным кольцом и крупным, медного блеска, кулоном, смахивающим на окаменевшую яичницу-глазунью. Она тоже переоделась к ужину – в джинсовую юбку с бахромой по подолу и узкую футболочку без рукавов с гавайским рисунком: пальмы, волны и желтый песок. Даже в этом нелепом наряде она выглядела прелестной до умиления. Генри мысленно взял на заметку еще один требующий устранения недостаток невесты. По возвращении в Вашингтон придется как следует поработать над ее вкусами по части вечерних туалетов.

– Виски, Генри? – сладким голоском пропела тетушка Кейт. – Мальчик мой дорогой, не стесняйтесь. К чему эти церемонии? И нечего на нас равняться. Мужчинам нужно что-нибудь покрепче, чем нам, женщинам. Ну-ка, позвольте... Вот, прошу. А теперь расскажите о себе...

Генри подробно описал свою семью, детство и как раз подошел к своим успехам в выпускных классах средней школы, когда появились гости. Одним из приглашенных к ужину был давешний Тед, облачившийся по такому случаю в безукоризненный смокинг и рубашку с гофрированной манишкой. Еще двоих гостей, семейную пару, тетушка Кейт представила как мистера и миссис Грант. Генри достаточно было одного взгляда на хрупкую блондинку – крашеную, разумеется, – чтобы признать в ней самый распространенный тип «дамы из общества». Днем она наверняка щеголяет в слаксах и небрежно-элегантной рубахе мужского покроя. Для визитов выбирает столь же традиционную одежду, вот как сейчас, например, – длинную строгую юбку и шелковую блузку в тон. Впрочем, миссис Грант удостоилась лишь мимолетного внимания Генри. Куда больше его заинтересовал супруг, Алан Грант, – широкоплечий, массивный, с суровым, точно из камня вырезанным лицом и заметной проседью в темных густых волосах.

– Сенатор! – Генри радостно затряс руку гостя. – Какая честь для меня! Счастлив с вами познакомиться!

– Просто Эл, – сверкнул натренированной улыбкой Грант. – Боюсь привыкнуть к такому обращению. Ноябрь не за горами. Кто знает, что меня ждет. А вдруг поражение?

– Скромность делает вам честь, Эл, – проникновенно отозвался Генри. – Но уверяю, все вокруг прочат вам оглушительную победу на выборах.

– Один голос для меня определенно потерян... – С той же привычной улыбкой на устах Алан Грант обернулся к хозяйке дома. – Если только Кейт не изменит мнения о моих политических взглядах.

Ответную улыбку тетушка Кейт, похоже, позаимствовала у какой-нибудь из своих пушистых любимиц.

– И не надейся! Даже за блюдце сметаны не стану голосовать за тебя! – промурлыкала она и выгнула спину с истинно кошачьей грацией.

Откровенное ехидство Кейт, как и замешательство сенатора, лишний раз подтвердили смутную догадку Генри. Политика – тема для общения далеко не безопасная. Грант был записным консерватором, так что политические пристрастия Кейт угадать не составляло труда – законченная либералка. Но как же Генри хотелось поразить сенатора своей подкованностью в политических вопросах! Грант, вне всяких сомнений, входил в когорту многообещающих политиков; совсем еще молодой для деятеля такого ранга – едва за сорок, – он уже к пятидесятилетию должен был вырасти до фигуры национального масштаба!

Генри прикинул все «за» и «против» дискуссии с новым знакомым. В попытке обрести расположение Гранта он наверняка восстановит против себя тетушку Кейт... Нет уж, лучше вообще не касаться политики. А пользу из знакомства с сенатором он все равно вынесет... Не в этот раз, так в другой – непременно.

Судя по всему, Грант и тетушка Кейт были если и не друзьями, то давнишними приятелями, так что час возмездия для Кейт за язвительную шпильку наступил быстро.

– Ты что же это, опять возилась с проводкой? – громогласно поинтересовался Алан, прищурив глаз на плоскогубцы и отвертку, не слишком успешно спрятанные под креслом. – Какого черта просто не пригласить электрика, Кейт?!

– Ну да, и заплатить двадцатку за смену какой-то паршивой розетки? Вот еще, – возмущенно фыркнула та. – С такой-то малостью я и сама могу...

– В прошлый раз, если мне память не изменяет, ты спалила в доме все пробки, – возразил Грант.

– Она же починила мою настольную лампу, – неожиданно подала голос Энн Грант.

Тон ее был мягким, вкрадчивым, на губах играла любезная улыбка, лицо с безукоризненным макияжем излучало доброжелательность... Однако тетушка Кейт, уколов ее пронзительным взглядом, быстро и понимающе переглянулась с Тедом.

– Благодарю, Энн, – ответила она наконец. – Положительные характеристики и рекомендации приняты. Лично я...