Поминайте наставников ваших. Архимандрит Троице-Сергиевой Лавры Наум (Байбородин) в воспоминаниях современников

Вероника (монахиня Сергия)

Когда в 1968 году иеромонах Наум приехал в Пермь, Вероника уже заканчивала университет. Батюшка увидел, как нелегко приходится здесь его духовному отцу, и понял, что владыке нужна надежная помощница. Поэтому он благословил Веронику оставить университет и пойти работать в епархию. Работа была за гроши, и ей все в один голос говорили, разве что пальцем у виска не крутили:

— Зачем тебе это надо? Сначала университет окончи, получи диплом, а потом иди куда хочешь, хоть в епархию свою…

Конечно, это было более чем странно — бросить университет уже в конце курса обучения. Но она пошла на это ради Церкви и за послушание духовному отцу. Надо иметь настоящую веру, чтобы выполнить послушание и ради Бога поступиться всем, даже, казалось бы, очень-очень ценным.

В 1969 году владыка Иоасаф постриг Веронику и Александру в крестовой домовой церкви. Веронику он нарек Сергией, а Александру Серафимой.

Секретарем епархии при владыке Иоасафе был молодой тогда еще протоиерей Иоанн Сексяев[17]. Его отличали исключительно ответственное отношение к служению Матери-Церкви, личная скромность и безкорыстие. Казалось, у него не было выходных. В епархиальном управлении и соборе он был ежедневно, много служил, а своим отзывчивым отношением к нуждам людским стяжал любовь прихожан.

Епископ Иоасаф (Овсянников) и секретарь епархии протоиерей Иоанн Сексяев

Храмов в епархии было мало. Духовный голод приводил в кафедральный собор многих, нуждавшихся в пастырском окормлении. Стоявшие за свечным ящиком знали: отец Иоанн не откажет никому. Этот добрый пастырь мог отправиться (тайно, безкорыстно, рискуя потерять регистрацию, а значит, возможность служить в Церкви) в любой уголок Пермской епархии, чтобы, например, напутствовать умирающего, хотя ни своей, ни служебной машины у него не было. Например, в д. Ветляны, до которой надо было добираться сначала на электричке до какого-то полустанка, а потом пешком идти восемь километров, отец Иоанн пособоровал, причастил и тут же обвенчал пожилых супругов по просьбе их детей. Таких примеров известно множество.

Или другой случай из пастырской практики батюшки. Вскоре после открытия отделения нейрохирургии в областной больнице в клинику поступила 28-летняя женщина с опухолью мозга. Была велика опасность летального исхода. Родственники больной переживали, что она не была крещена, а совершить крещение не решались, потому что ее отец занимал крупный партийный пост. С этой проблемой обратились они к отцу Иоанну, но пригласить священника в больницу в то время было немыслимо. Отец Иоанн поступил так: вошел в клинику в светском костюме, а в грузовом лифте, куда предварительно на каталке завезли больную, надел священническое облачение. Лифтерша (годы спустя она приняла постриг в нашем монастыре) «гоняла» этот лифт с этажа на этаж до тех пор, пока отец Иоанн не окрестил женщину. Операция по удалению опухоли прошла благополучно.

Сведения о таком его безкорыстном служении доходили до уполномоченного по делам религий. С должности секретаря епархии протоиерея Иоанна сняли.

Отец Иоанн вместе с монахиней Сергией были надежными сподвижниками правящего архиерея. С их помощью владыка тайно помогал тем приходам, которые по скудости средств не могли уплатить необходимые взносы в государственные фонды и по этой причине подлежали закрытию.

Как это происходило, рассказывал замечательный священник Пермской епархии отец Валентин Другов — человек, прошедший войну и проживший нелегкую жизнь. Он служил в селе Васильевском. Этот священник был не в состоянии из церковных средств не только взносы в фонды вносить, он даже прокормить детей на свою мизерную зарплату не мог. Чтобы содержать свою большую семью, он подрабатывал в колхозе столяром, были у него «золотые руки». Когда отец Валентин приезжал в епархию, Вероника незаметно передавала ему деньги от владыки Иоасафа, с тем чтобы он эти взносы гасил. Так был сохранен приход в селе Васильевском.

Точно так же владыка Иоасаф помогал и многим другим храмам Пермской епархии, которые были в таком же бедственном положении. Один Господь знает, сколько все они, скромные мужественные люди, смогли сделать для нашего края.

В 1973 году владыку Иоасафа перевели в Ростов-на-Дону.

Помню, как на Пасхальной седмице он служил во Всехсвятской церкви одну из своих последних служб. Настоятель храма, протоиерей Михаил Лукканéн, человек далеко не сентиментальный, говорил сквозь слезы:

— Епископство твое да помянет Господь Бог во Царствии Своем!

Поезд, на котором владыка уезжал из Перми на место нового служения, отправлялся ночью, но уже с вечера на привокзальной площади собралось множество людей, так что владыка с трудом смог выйти из машины. Провожая его, люди плакали в голос.

С отъездом владыки Иоасафа Пермь словно осиротела, да и он всегда с любовью вспоминал свою первую кафедру и пермскую паству. Так и говорил: «Святая Пермь».

В Ростове-на-Дону уполномоченный по делам религий был не менее жестким, чем в Перми, из-за чего архиереев приходилось часто менять. Вот и решили в Синоде перевести туда владыку Иоасафа, который славился своей дипломатичностью. И он не только сумел найти подход к уполномоченному, но даже в 1970-е годы (!) открыл несколько православных храмов в Ростовской области. Не зря говорят, что совершенные по своему духовному устроению люди способны уживаться с любым человеком.

Однако ничего не проходит безследно. Мало кто знал, каких трудов и переживаний стоил ему мир с уполномоченным. Владыка перенес за время служения на Ростовской кафедре три инфаркта и инсульт.

Летом 1978 года он жил на даче — на станции Научной под Харьковом. Поправлялся после инсульта. Мы с Ниной Комаровой находились при нем как врачи. Интеллект у него сохранился полностью, но некоторое время была затрудненной речь. Господь помогал нам его понимать, и мы подолгу разговаривали в маленькой открытой беседке. Делились мы с владыкой своими переживаниями, он сочувствовал нам, понимал, как непросто верующему человеку жить в современном богоборческом мире, и говорил нам в утешение: «Чтобы приобрести человеку хотя бы каплю доброго для души, надо пролить ведро слез».

Владыка рассказывал нам о своем духовном сыне иеромонахе Науме. Они познакомились в середине 1950-х, когда игумен Иоасаф служил в Воскресенском соборе города Фрунзе. Однажды к нему пришел студент мехмата Фрунзенского университета Николай Байбородин. За его плечами уже были восьмилетняя армейская служба и четыре курса университета.

— Сразу было видно — чистый человек, — отозвался о нем владыка.

Архиепископ Иоасаф сам был высокого духа и в людях разбирался. Уже сорокалетнего иеромонаха Наума он называл старцем. Он смиренно говорил, что его духовный сын стал ему духовным наставником.

Владыку Иоасафа отличала исключительная простота. На даче он ходил в черных сатиновых шароварах и белой рубашке навыпуск, подпоясанный кушаком.

Однажды Нина Комарова полушутя сказала:

— Владыка, вы совсем как дедушка.

— И все-таки я — архиерей, — возразил он. В эти слова было вложено много достоинства.

В школе мы проходили пьесу Горького «На дне», где один из героев резонерствует: «Человек — это звучит гордо!» Это стало афоризмом, а ведь гордость — свойство демоническое. Точнее было бы сказать «Человек — это звучит достойно», потому что в каждом человеке есть богоподобное достоинство, о чем сказано в Библии: Бози есте и сынове Вышняго вси (Пс. 81, 6).

Господь восстановил здоровье владыки Иоасафа, и он успел еще немало потрудиться для Православной Церкви.

Владыка любил прославлять Божию Матерь, а певчие, бывало, роптали и не хотели петь акафисты. Тогда архиерей давал им деньги и просил:

— Пожалуйста, возьмите, только пойте для Матери Божией.

За такую любовь и удостоила Царица Небесная архиепископа Иоасафа совершенно дивной кончины. Она призвала любимого послушника в Свой праздник — на Похвалу Пресвятой Богородицы, в вечер пятницы пятой седмицы Великого поста. 2 апреля 1982 года после прочтения первой половины акафиста Божией Матери владыка вошел в алтарь, приложился к Престолу и сел на свое архиерейское место.

Когда наступило время выхода для чтения второй части акафиста, священники окликнули сидящего архиерея:

— Владыко, пора выходить!

И никто не отозвался… Господь забрал его боголюбивую душу.

О схимонахине Сергии

Ум и душу, и плотское смешение прием, Богородице, от Твоих ложесн Пречистых Бог Слово поистинне Человек явися.

Канон воскресной полунощницы, глас 7-й

Не раз я слышала, как просто объяснял Батюшка принцип и смысл человеческого богоподобия:

Вот идет утка с утятами. На кого они похожи? На кур? На гусей? Нет! Но на свою родительницу. Так и мы в молитве называем Бога своим Отцом, говорим: «Отче наш». Значит, мы дети, мы сыны Отца Небесного. А если мы дети, так и должны быть похожими на своего Родителя.

Именно от своей родительницы Пелагии Максимовны Байбородиной (схимонахини Сергии) Батюшка унаследовал многие добродетели.

Пелагия Максимовна воспитала сына в высоком благочестии, научила его главному: любить Бога и хранить свою совесть. Через всю жизнь пронес он понимание того, что церковность и целомудрие — основные характеристики личности православного человека. Все, кто знал схимонахиню Сергию, отмечали высоту ее духа и глубину веры.

Мы часто ездили в Сергиев Посад и являлись в Лавру обычно под вечер. Батюшка в эти часы уже не принимал, поэтому мы шли прямо к матушке Сергии на улицу Штатно-Северную, где она занимала полдома: комнату с кухней и прихожей. В другой половине дома проживала женщина по имени Клавдия, вдова погибшего на войне офицера, которая и опекала матушку.

По натуре мать Сергия была очень живой. Гостей встречала радушно и непременно старалась угостить, накормить. Угощала просто: в основном жареной картошкой, а к ней что-нибудь из скромных запасов в холодильнике.

Мы не обсуждали своих проблем с матушкой, но очень ценили общение с нею. Она умела понять состояние человека и нас, опечаленных, угнетенных какими-либо сложностями жизни, как-то незаметно для нас самих утешала, нередко укладывала отдохнуть. Просыпались мы совсем в другом настроении: бодрые и радостные. Видимо, пока мы спали, она молилась за нас, помогая этим и нам, и своему сыну. Она во всем была ему верной помощницей и другом. Кстати сказать, и на могилке матушки всегда чувствуется это утешение.

Схимонахиня Сергия (Байбородина)

Нередко мать Сергия просила своих гостей почитать ей Жития святых по-славянски, так как Четьи-Минеи на церковнославянском языке воспринимаются значительно глубже. За простотой ее облика и манер таились ясный ум, духовная просвещенность и вкус к слову.

Особенно любила она житие преподобной Пелагии Антиохийской, хотя ее небесной покровительницей была другая Пелагия — дева Тарсийская, в день памяти которой мать Сергия родилась, и до пострига ее звали Пелагией. Но ее больше впечатляла история Пелагии из Антиохии, которую извлек из пропасти греха епископ Нонн и после крестил. Особенно ей нравилось то обстоятельство, когда на отказ епископа Нонна крестить эту неотразимо прекрасную Маргариту (имя Пелагии до Крещения), «директрису блудных плясуний», она припала к его ногам со слезами и говорила: «Ты дашь ответ Богу о душе моей, если не крестишь меня. От рук твоих да взыщет тогда Бог душу мою, а за тобою запишет лукавые мои дела. Если отвергнешь меня некрещеной, то будешь виною продолжения моей блудной и нечистой жизни. Если не сделаешь меня ныне невестой Христовой и не приведешь к Богу твоему, то не будешь иметь доли с Ним и святыми Его».

Матушка восхищалась ее дерзновением и любовью к Богу, всякий раз при чтении этих строк она хлопала себя ладонями по коленям и восхищенно говорила: «Надо же!» Точно такой жест был характерен и для ее сына.

Она и животных выручала из беды. Однажды пришла матушка после службы домой — как раз был праздник Крещения Господня, — а у нее в сарайчике козочка не может окотиться. Козленочка уже видно было, но что-то мешало ему освободиться. Матушка принесла крещенскую воду, окропила ею козу и повелительно сказала, обращаясь к козленку: «А ну выходи!» И новорожденный тотчас же явился на свет Божий.

Мать Сергия была великой труженицей. И в доме, и в огороде — везде у нее был безупречный порядок, несмотря на ее преклонный возраст.

Речь матушки была неспешной, с мягкими певучими интонациями. Такой говор я слышала в Новосибирске, когда была там в длительной командировке в 1977 году. Вообще — во всяком случае в те годы — мне показалось, что люди там живут в каком-то другом ритме, гораздо более размеренном, чем, скажем, в Перми и уж тем более в Москве. На остановках, если долго не было автобуса, никто не ходил кругами, не раздражался. Разговаривают тоже спокойно и неспешно. Может, потому и матушка была такой, все-таки там ее корни.

Во время столыпинской реформы многие, в том числе ее родители, как и родители ее будущего мужа Александра, перебрались из Центральной России в Сибирь в поисках лучшей жизни. Все они были простыми крестьянами. Детей в крестьянских семьях к труду приучали с малых лет, и в связи с этим мать Сергия вспоминала: у родителей была лошадь по кличке Саврас, и вот маленькую пятилетнюю Пелагию усаживали на нее, вручали вожжи, и она боронила. В какой-то момент девочка не удержалась и упала на пашню.

Ее отец Максим Дмитриевич, увидев это, стал увещевать коня:

— Саврасушка, ты хороший, ты не виноват, подожди, пока я подойду. — Конь уловил мирный дух своего хозяина, понял, что его не накажут, замер на месте, только ушами прядал, и таким образом сохранил жизнь и здоровье маленькой Пелагии.

Родители apxuмандрита Наума

Благочестивые бабушка и дедушка воспитывали Пелагию в православной вере. Дед часто рассказывал о пришествии антихриста, о том, что в последние времена будут «девицы — безстыдные лица». А бабушка, бывало, посадит ее на колени и учит:

— Это, внученька, стыдно, это — грех.

Однажды мать Сергия мне рассказала, что, когда у нее рождались дети, она молилась, чтобы Господь их забрал Себе. Так тяжело она переживала послереволюционные новшества, противные христианскому миропониманию.

— Посмотрела я, как девицы юбчонки пообрезали, красные косынки понацепили, и говорю: «Нет, Господи, я не смогу воспитать дитя, лучше сейчас забери младенца, чтобы он не погиб для Царствия Небесного».

И Господь забрал у нее всех шестерых детей. А когда родился седьмой — Коля, она взяла его на руки и сказала:

— Господи, а этого оставь.

Много рассказывала матушка о своем сыне. Мальчик рано остался без отца, поэтому единственным его другом была мать, у них были очень теплые отношения. Матушка Сергия говорила, что Коля всегда ее «со взгляда понимал». Такой же проницательной была и она — «со взгляда» могла понять состояние человека.

Коля Байбородин

Коля пошел сразу во второй класс. Учительница удивилась:

— Как же во второй класс без азбуки?

— А я уже грамотный, — ответил Коля, и его взяли.

Сначала просто слушателем, а потом стали спрашивать и оценки ставить.

— А с третьего класса, — вспоминала матушка, — он стал похвальные грамоты приносить, и его фамилия появилась на доске почета.

Когда она узнала, что у кого-то из соседей в тайнике скрыты божественные книги, то попросила из милости дать их почитать ее сыну. А время было такое, что даже за хранение духовной литературы могли арестовать. Но соседи доверяли Пелагии Максимовне и книги брать разрешили. Они были на славянском языке, и поначалу мальчик мало что мог разобрать, но со временем научился понимать древние тексты и стал читать книгу за книгой.

Николай Байбородин с мамой

Батюшка и сам рассказывал об этом в проповедях, не называя себя:

— Один человек вспоминал: когда он был юношей, лет 60–70 назад, не знал он еще Евангелия. В то суровое время таких книг и нельзя было иметь, считались врагами народа, кто крест носил, иконы имел. Его мама попросила у соседа книгу, положила в ведро, прикрыла и так принесла домой. Это оказалась книга святителя Кирилла, патриарха Иерусалимского. Да только открыл он ее, а там все по-славянски, цифр не было, ничего не мог понять. И стал разбираться. Некоторые славянские буквы похожи на русские. На месте, где обозначают номер страницы, стоят тоже славянские буквы, значит, ими обозначаются цифры. За несколько дней он разобрался, составил себе как бы азбуку, стал читать. Потом смог понять, как рассчитывать Пасху, и определил, когда будет Пасха в тот год. То есть у кого есть желание, трудолюбие, пусть не страшится, два-три дня достаточно, чтобы понять славянский язык.

На славянском языке говорили предки наши, в нем все чисто, свято. Даже, как говорят ученые люди, логопеды, если ребенок заикается, то пусть поет, читает по-славянски, и у него будет улучшение.

Николай Байбородин с мамой

Николай Байбородин