Путин нюхал пизду вот такое с носом случилось

Лиза мигнула от вспышки. Потом что-то зажужжало, и из Алининого фотоаппарата поползла карточка.

— Хочешь посмотреть? — милостиво предложила та. Лиза вытянула шею, увидела, как на белом квадратике проступает её собственный понурый нос, растрёпанные кудряшки и вытаращенные глаза (обошлось, не закрытые) — и вздохнула.

— Ну вот, с этой девочкой практически всё ясно, — провозгласила Паулина, убирая фотографию в сумочку. — Глазки грустные… На сегодня, пожалуй, хватит. Иди, Лиза, на урок.

— А я вам ещё нужен, господин Хрустицкий? — осведомился Игорь Сергеевич, робко поглядывая то на Паулину, то на Эдуарда Федоровича. — А то у меня одиннадцатиклассники контрольную пишут…

— Нет-нет, бегите-бегите, мы справимся, — успокоил его тот и вальяжно закинул длинную ногу на другую длинную ногу. Директор засеменил прочь из собственного кабинета, как послушная собачка.

— До свидания, Кудрявцева Лиза из седьмого «б», — многообещающе сказал в спину Лизе господин Хрустицкий. — До скорой встречи.

«Ещё чего — до скорой! — возмутилась Лиза. — Забыть бы вас всех, как страшный сон!»

Под дверью караулила Саблезубая — подслушивала, что ли?

— Список по восьмым готов? — деловито спросил директор над головой у Лизы. — Как, ещё нет? С седьмыми они уже всё.

— Но как же… а Лялечку? — задохнулась Саблезубая, зашуршав красной папкой. — Они ведь вашу Марианну уже смотрели, а она вообще в пятом!

Тут оба вспомнили про Лизино существование.

— Пойдём-ка я тебя обратно провожу, Кудрявцева, — хищно сказала Саблезубая, метнула на директора испепеляющий взор и, цепко держа Лизу за плечо, повела вверх по лестнице.

— Это ничего, что через пять минут звонок, — бормотала Саблезубая, — за пять минут много успеть можно… — она явно имела в виду не оставшийся Лизе хвостик от урока русского.

На этот раз она даже не стала стучаться в дверь — впихнула Лизу в класс и под вопросительным взглядом Малины Вареньевны официально потребовала:

— Ещё мне нужна Алла Шевченко, — как будто вся школа не знала, что Лялька Саблезубина дочка!

— Пойдём, — железным голосом велела Саблезубая. Лялька побелела и медленно, словно русалка под водой, заскользила к двери.

— Ну что, Кудрявцева, обломилась? — ехидно прошипел Лизе в спину ябеда и вредина Гарик Горшков. Лиза его почти не услышала — Лёвушка через проход усиленно мигал, пытаясь без слов задать примерно тот же вопрос.

— Горшков, уймись, — устало сказала Малина Вареньевна. — Кстати, ко всем относится, — добавила она, потому что по классу, как осенний ветер, гуляли шепоточки и шуршали записочки. — Откройте дневники и запишите домашнее задание.

Лиза даже толком за ручку взяться не успела — грянул звонок.

— Поскольку диктанта сегодня не было по не зависящим от нас обстоятельствам, — Марина Валерьевна постучала карандашом по столу, — на следующем уроке с него и начнем. И не разбегайтесь особенно — хватит на сегодня опозданий.

С возмущенным гулом седьмой «б» повалил в коридор.

Ляльку вернули совсем скоро — не прошло и тех самых пяти минут. Надутая и красная, она набежала на Лизу, капая слезами на сияющий паркет.

— Ну, как? — осторожно спросила Лиза.

— А никак! — горестно возопила Лялька. — Даже почти разговаривать не стали. И диктофон не включали! Дядька этот чего-то там спросил про хобби, и всё, и не дослушал! Я ему даже про шейпинг ничего рассказать не успела!

Лиза похолодела: её-то и фотографировали, и записывали, и про Бабушку пытали, и про музыку, Она огляделась по сторонам, но изнывающий от нетерпения Лёвушка соблюдал обычную конспирацию — на переменках он с Лизой по-прежнему старался не разговаривать. И дело было не в пресловутом «тили-тили тесто» — в конце концов, вон Вовка Миланов с Надей Приходько с самой дискотеки все переменки не разлей вода, и рюкзак он ей с первого сентября носит, и ничего. Но Лёвушка и с Костей Конрадом тоже в школе не особенно разговаривал. На всякий пожарный случай. А то вот в прошлом году как чуть потеряли бдительность, пронырливая Юлечка Южина тут же заинтересовалась, какие у них троих такие секреты, выследила и… до сих пор вспоминать страшно!

— Ну не расстраивайся ты так, — утешала Ляльку Лиза. — Ещё никто ничего не сказал, я сама слышала. Пошли посидим.

За выходные в коридоре неведомо откуда появились симпатичные банкетки, обитые чуть ли не бархатом. Цвет, правда, был какой-то неаппетитно-бурый, но зато, усевшись, Лиза с Лялькой сразу оценили новшество — теперь не было никакого риска, что проносящийся мимо с визгом третьеклашка врежется тебе в живот.

— Что ты слышала? — подозрительно спросила Лялька. — Чего они тебя столько мариновали?

— Они ещё отбор не закончили, — на второй вопрос Лиза решила не отвечать. — Может, потом ещё раз вызовут.

— Да-а, — обиженно взвыла Лялька. — Тебя-то вызовут, тебя-то, может, даже уже и во второй список включили…

— В какой второй? — насторожилась Лиза.

— Ты что, с луны свалилась? — Лялька захлопала тяжёлыми от туши ресницами. — Мама говорит, они с той недели отбирают. Мама говорит, сначала по всем классам, потом вроде решили, что из первых-третьих не будут, и из старших тоже.

Лиза не успела и рта раскрыть.

— А ну встать! — грянуло над ухом.

Лиза с Лялькой хором вздрогнули.

— Я кому сказала! — мощный голос тети Маши перекрыл многоголосый визг малышни. — На скамейках сидеть запрещено!

— А для чего тогда их тут поставили? — искренне удивилась Лиза и тут же раскаялась.

— По инструкции! — припечатала тетя Маша и воздела швабру. Лиза и Лялька спорхнули с банкетки легче бабочек. Вся школа знала, что от тети Маши можно и по шее схлопотать, и потом жалуйся — не жалуйся, никто не заступится.

— А ну убрал ноги! Живо! — тетя Маша двинулась дальше со шваброй наперевес и согнала со следующей банкетки разлегшегося Костю Конрада. — В школе журналисты, а он тут красоту портит!

«Сейчас Костик её испепелит», — испугалась Лиза, но дракончик, вместо того чтобы сверкнуть глазами, лишь скорбно вздохнул и покорно поплёлся прочь. Заболел, что ли?

Диктант на следующем уроке оказался, по счастью, недолгим и не очень-то сложным. Правда, мысли у Лизы всё равно разбегались, да и Лёвушка уже просто изнемогал. Ещё ведь целых три урока!

Собрав листочки с диктантом, Малина Вареньевна объявила:

— А теперь займемся литературой. — Она раскрыла журнал. — Так, кто у меня должники? Ефимов, начнем с тебя.

Вечно сонный Макс Ефимов воздвигся над партой и, запинаясь, начал:

— Жуковский. Василь Андреич. Баллада. Крысы и епископ. То есть… это… Епископ и крысы.

«Опять крысы!» — Лиза передернулась. Вот уж не везёт так не везёт. Мало того, что утром в подъезде было…

— «Суд Божий над епископом», — обречённо поправила Малина Вареньевна. Должников накопилось порядочно, и выслушав в третий раз мрачную историю о епископе, которого съели крысы, — а из всего Жуковского к сегодняшнему дню почему-то все выучили именно её, хотя были баллады и покороче, — Лиза заёрзала. Лёвушка забыл о конспирации и сверлил её глазами. Малина Вареньевна под аккомпанемент очередных крыс понаблюдала за ними и сжалилась:

— Лизавета, будь добра, принеси мел из учительской. А ты, Лев, сходи-ка намочи губку.

Очутившись за дверью, Лиза беззвучно выдохнула.

— А… — начала она.

— Т-с-с! — Лёвушка ухватил её за рукав. — Пошли спрячемся и поговорим.

— Куда? — едва слышно пискнула Лиза. Школьный коридор просматривался насквозь. Больше того, в нём и свет уже горел вовсю — наверно, потому что день выдался серый.

Но гном — он и в школе гном и, если надо, найдет надёжное укрытие даже в чистом поле, Лёвушка потащил Лизу на самую верхнюю лестничную площадку перед чердаком. Вообще-то подниматься туда было запрещено, но взрослых поблизости сейчас не наблюдалось. Принцесса и её верный паж спрятались за баррикаду из старых стульев и стали совещаться.

— Ну и как тебе Паулина? — с места в карьер поинтересовался Лёвушка.

«Значит, не показалось», — подумала Лиза.

— Паулина стала ужасно странная, — осторожно прошептала она. — Добрая какая-то. А вот этот дядечка при ней…

— Я не верю в добрых Паулин, — отрезал Лёвушка. — Не бывает. А дядечка при ней какой-то очень уж красивый. Как фаянс раскрашенный… Лизка, чего от нас хотят?

Лиза поёжилась. Не отвертишься. Хотят именно от нас. Таких совпадений не бывает…

— И учти, Лизка, весь этот отбор много… многоступенчатый — сплошная туф… туфта! — от волнения Лёвушка даже заикаться начал. — Выберут тебя! Ну, ещё меня, может быть, но тебя — точно! А потом будет такое мероприятие, что мало не покажется! Потому что Паулина просто так не появится! Я знаю, в словаре это называется паранойя, но…

— Я сейчас как раз об этом и думаю, — ответила Лиза. Голос получился замогильный. — Это что же будет-то? Лёвка! Погоди! Должны были ещё Конрада вызвать!

— Для ровного счета — конечно… — Лёвушка задумчиво надул щеки. — Но мы же не знаем, для чего всё это затеяли? И потом — ты видела, он с утра не в себе. Может, с ним уже… гм… побеседовали.

Лиза вздохнула.

— Может, Малине всё рассказать, а?

«Зубы о камни они навострили, грешнику в кости их жадно впустили…»

— слышалось из кабинета литературы.

— Очень долго придется рассказывать. И вряд ли она поверит… Есть идея, — сказал вдруг Лёвушка. — Не нравятся мне эти списки. Вот что, Лизка, а давай попросим нас просто вычеркнуть. Может, мы стесняемся, заикаемся и в обморок падаем перед камерой. И вообще, скажу, что ты глухонемая, а я умственно отсталый. И посмотрим, что будет.

Лиза закивала. Хоть горшком назови, только в печку не ставь!

— Главное — разработать хороший план. Я подумаю. А теперь, — Лёвушка подтолкнул её к ступенькам, — иди за мелом и возвращайся первая, а то начнётся…

— Тс-с! — Лиза навострила уши и прижала палец к губам. — Там внизу кто-то. Давай переждём лучше.

Они отползли подальше за мебельную баррикаду. Лёвушка пихнул Лизу локтем и вопросительно задрал брови — кто, мол, там?

Лиза прислушалась: директор! Прямо сюда поднимается! И с ним завуч! А если найдут?!

— Давайте хоть здесь постоим, Ольга Владимировна, тут никто не услышит, — быстро говорил директор. — Запомните, пожалуйста, с ними надо вести себя любезнее. Ещё любезнее. Это очень нужные люди.

— Я вообще ничего не понимаю, Игорь Сергеевич! — тонким плачущим голосом отозвалась завуч. — Они же ни вашу Марианночку толком не посмотрели, ни моего Кирюшу, а Шевченко от них вышла — вообще рыдала в три ручья. Вся школа гудит! Вы мне можете сказать, что они в эту Кудрявцеву вцепились?

— Знаете что, Ольга Владимировна, заказ есть заказ, — оборвал директор. — Раз им нужна Кудрявцева — будет им Кудрявцева. За такие деньги пусть хоть насовсем её забирают!

Лиза и Лёвушка переглянулись. Ничего себе!

— Этот фильм пойдёт за рубежом! Они уже и название придумали — «Наследница Паганини»! И вообще, если мы прохлопаем такого спонсора, попечительский совет школы мне голову оторвёт! — громким шепотом кричал директор.

— Это же документальное кино — какой из них спонсор? — удивилась завуч.

— Да не из них, а из него — Директор чуть не затопал ногами от возмущения. — Вы что, не понимаете?! Это же мировая знаменитость! Он миллионер! Он же ещё половину фестиваля оплачивает, и стипендии для лауреатов, и учёбу им за границей, и ещё я не знаю что! Нельзя его упускать — лишь бы он на этих музыкальных не распылялся и на интернаты для слабовидящих! Он обещал школе своё имя дать, так что пусть Кудрявцеву удочеряет, если ему приспичило!

— То есть как удочеряет — буквально? — завуч ахнула.

— Да хоть как! — прошипел директор. — Они позвонили, сказали, поменяли сценарий, якобы документальный, но на самом деле с сюжетом — что вот он вернулся, а в родной школе талантливая девочка-сирота, и он дарит ей скрипку Страдивари, от сердца отрывает, ну и так далее!

Лёвушка безмолвно схватился за голову.

Лиза сидела ни жива ни мертва. В животе у неё сделалось холодно.

— Значит, так, Ольга Владимировна, — директор взял себя в руки. — Вы пока ей ничего не говорите, завтра скажем, что идёт третий тур. С утра должны прислать бумагу, что Кудрявцеву берут на этот конкурс, обещали — она пройдёт в финал как самая одарённая. А послезавтра он сам приедет и всё посмотрит, тогда и объявим. И запомните — что они скажут, то и делайте!

— А он действительно у нас учился? — подозрительно уточнила завуч. — Я кого ни спрошу, никто сказать не может, был такой мальчик или не было. Может, проверить? Или Серафиме Спиридоновне позвонить? Ей хоть и за девяносто, а она всех по именам помнит.

— Учился, не учился, какая разница! Всё уже решено, — и директор несолидно, через ступеньку, помчался вниз по лестнице. Завуч, вздыхая, поспешила за ним.

Путина выебали в рот.

— Ну вот, что я говорил. — Лёвушка насупился. — Всё ещё гораздо хуже. Погоди реветь. Мы уже столько всего узнали, это хорошо. Значит, запоминай.

Лиза шмыгнула носом и закивала. Всё-таки здорово, когда есть верный паж.

— Алгоритм такой, — шепотом провозгласил Лёвушка и поправил очки. — Больше никуда ни на какие собеседования ты не ходишь. И вообще не разговариваешь с незнакомыми людьми. Нигде. Ни на улице, ни в магазине. Вечером звони Филину и скажи ему про Паулину, хотя она, по-твоему, и добрая. Завтра придешь в школу с забинтованной головой и вся в зелёнке и наврёшь Малине, что на тебя на Лахтинской упал балкон…

Лиза передумала возмущаться, потому что идея с зелёнкой ей понравилась. Никто не станет снимать зелёную пятнистую физиономию ни для какого кино. И можно вообще никуда не ходить, а сказать, что заболела. Ветрянкой. А про зелёнку и Лёвушка расскажет.

Лёвушка что-то прикинул, покачал головой.

— И вообще хорошо бы нам с тобой пойти тихонечко домой прямо сейчас, — продолжал он. — И позвонить Филину.

— Следующий инглиш. Саблезубая, — вздохнула Лиза. — Она нас уже видела.

Лёвушка решительно поднялся.

— О! Вот с Саблезубой и начнём, — сказал он. — Перед инглишем подойдёшь к ней и скажешь, что передумала. Просто передумала. В конце концов, имеешь ты право отказаться? Не потащат же тебя силком.

Лиза послушно поплелась в учительскую. Конечно, план у Лёвушки получился что надо, но… в носу всё равно щипало, а к босоножкам как будто по пудовой гире привязали. Мел ей выдали мгновенно и прямо-таки с реверансами, хотя она чуть не наступила на чей-то выставленный на просушку зонтик. Прикрыв за собой дверь, Лиза расслышала, как секретарша и завуч жарко зашептались про её, Кудрявцевой, избранность.

А Малина Вареньевна ни Лизе, ни Лёвушке вообще никаких вопросов не задала. А ведь двадцать минут ходить за мелом — это, наверное, не всякому удастся. Одноклассники учуяли неладное, и на переменках Лиза отчетливо различала за спиной шепоток и смешки. Гадость какая — то!

Всю переменку перед английским Лиза в одиночестве уныло подпирала стенку в коридоре и сочиняла речь (Лялька к ней почему-то не подходила — держалась поодаль, надутая и зарёванная, а потом и вообще ушла на другой конец коридора с Ниной-Резиной и о чём-то с ней зашушукалась.) Мысль о том, чтобы самой искать Саблезубую, вызывала дрожь в коленках. Лёвушка маячил неподалеку и сверлил Лизу яростным взглядом из-за сверкающих очков. Часть коллег уже вернулась из столовой, дожевывая на ходу, — длинная перемена неумолимо подходила к концу. Лёвушка многозначительно показывал Лизе глазами на лестницу. Делать нечего!

Лиза поплелась вниз, но до учительской дойти не успела — Саблезубая, как по заказу, выплыла ей навстречу с журналом наперевес.

— Ульяна Сергеевна… — робко начала Лиза.