Научная фантастика

Научная фантастика

От составителя

Начало шестидесятых. Уже слетали в космос первые космонавты, но о полете на Луну впору было еще только мечтать. В студенческих аудиториях, на страницах журналов до хрипоты спорили о кибернетике, однако в кипении страстей редки были трезвые головы, реально представлявшие себе, что за могущественного и непредсказуемого в своем поведении джинна выпустила на этот раз наука… Стоило привыкнуть к ставшему интернациональным русскому слову «спутник», как составленное из английских сокращений явилось новомодное словечко «лазер», а с интервалом в три года другое — «квазар».

Я был тогда школьником, только-только приоткрывшим для себя мир книг, и потому особенно четко в памяти запечатлелись книжные прилавки, усеянные яркими, волнующими обложками с динозаврами, роботами и звездолетами. В это время капитану Немо и другому капитану — Сорви-голова, тройке мушкетеров и индейцам Фенимора Купера пришлось потесниться в возбужденном мальчишечьем воображении, уступая место звездным капитанам, путешественникам, осваивавшим теперь уже космические «прерии» и инопланетные «джунгли». Фантастические книжки зачитывались до дыр, их читали запоем и без разбору. Отсутствие надежного «компаса» в книжном море (каким полноводным оно тогда было!..) заменяла интуиция да всепобеждающая читательская жадность. Великое теснилось рядом со смешным. «Туманность Андромеды» уже считалась признанной классикой. Но, что греха таить, мы, тогдашние юные поклонники фантастики, с неменьшим пылом по нескольку раз перечитывали недоброй памяти «Гриаду»…

Это было переломное время. Уходила в забвение «фантастика ближнего прицела», на смену ей рождалось нечто новое, дерзкое, бесстрашно раздвигающее далекие горизонты и заставляющее всерьез задуматься над проблемами будущего и настоящего. «Туманность Андромеды» была первой брешью в стене, до поры скрывавшей эти горизонты от писателей-фантастов, но стоило образоваться просвету, как буквально хлынул поток новых имен, новых книг, идей и решений.

В начале шестидесятых советский читатель уже знал обстоятельную, строго научную фантастику Георгия Гуревича и Анатолия Днепрова, язвительные памфлеты Лазаря Лагина, романтическую, полную хмельного ветра дальних странствий фантастику Генриха Альтова и Валентины Журавлевой и приключенческую Георгия Мартынова. Начал обретать черты видимого, выписанного до деталей, распростертого в пространстве и времени мира солнечный «полдень XXII века» братьев Стругацких. А уже росло и набиралось сил новое поколение советских фантастов; «поколение шестидесятых» — так потом и назовут его критики.

Фантастику тогда буквально брали нарасхват — и читатели, и критики. Ее печатали в журналах и газетах, редакции одна за другой гостеприимно распахивали двери перед этой литературой. Подлинные коллективы энтузиастов образовались в издательствах «Молодая гвардия» и «Детская литература», на долгие годы ставших надежной стартовой площадкой советской научной фантастики.

В самом начале шестидесятых к двум издательствам-флагманам присоединилось и третье — издательство «Знание».

Как-то на вопрос журналистов, какие книги он взял с собой на орбиту, летчик-космонавт Георгий Гречко ответил: «Далекую Радугу» братьев Стругацких и «Леопарда с вершины Килиманджаро» Ольги Ларионовой». Это, возможно, были первые книги, отправившиеся в космос… Высокая награда для писателя-фантаста! Однако ее по праву делит и издательство «Знание», в котором обе повести увидели свет: повесть Ольги Ларионовой появилась в НФ № 3, повесть же Стругацких открывала один из первых сборников научной фантастики, к выпуску которой только что приступило издательство.

А было это так. Весной 1962 года редакции точных паук и техники были переданы «по наследству» книги научно-художественного жанра. До научной фантастики, как говорится, один шаг, это напрашивалось само собой: ведь что такое научная фантастика, как не своеобразная форма пропаганды научных знаний (разумеется, этим ее функции не ограничиваются). Поэтому, когда к заведующему редакцией пришли писатели-фантасты и «сочувствующие» критики, оставалось уладить вопросы только технического плана.

Сейчас — два десятка лет назад, три десятка книг назад — право же, стоит еще раз помянуть благодарным словом тех, кто стоял у истоков научной фантастики в «Знании». Заведующий редакцией Е. В. Дубровский, критики К. Андреев, Е. Брандис и В. Дмитревский, писатели-фантасты А. Стругацкий, А. Громова, А. Днепров, М. Емцев и Е. Парнов, С. Гансовский, Е. Войскунский и И. Лу-кодьянов, И. Варшавский… С такой солидной и слаженной «стартовой командой» запуск научной фантастики уже не представлял труда, и на следующий, 1963 год в планах редакции (названной впоследствии книжной, а затем редакцией научно-художественной литературы) значились первые НФ книги.

И двух лет не прошло, а на полках любителей фантастики стояли коллективные сборники «Новая сигнальная» и «Черный столб» (предшественники популярных сборников НФ), книги советских и зарубежных фантастов. Старт оказался на редкость удачным — достаточно сказать, что первая «космическая путешественница» повесть Стругацких «Далекая Радуга» увидела свет в сборнике «Новая сигнальная»… В 1964 году вышел сборник НФ, дав начало серии, ставшей за полтора десятка лет существования популярной среди многочисленных любителей научной фантастики.

«Бунт тридцати триллионов» и «Черный ящик Цереры» М. Емцева и Е. Парнова, «Уэра» и «Минотавр» Г. Гора, «Леопард с вершины Килиманджаро» О. Ларионовой, «Винсент Ван-Гог» С. Гансовского, «Половина жизни» К. Булычева, «Делается открытие» Г. Гуревича… — это только крупные произведения, повести и романы. А если прибавить к ним несколько десятков ярких, запоминающихся рассказов из сборников НФ и других книг издательства «Знание», то получится впечатляющая панорама советской фантастики последних двух десятилетий.

В научно-фантастических книжках издательство стремилось найти органичный сплав строгости научных гипотез и смелой фантазии, соединить настоящую науку и настоящую литературу, которые и притягивают к научной фантастике сердца читателей. Поклонников фантастики можно понять: кому же не интересно разобраться в том сложном мире, в котором мы живем. А лучшие образцы этой литературы — какие бы иные миры ни обживались писателями-фантастами — и есть, по сути, серьезный, вдумчивый разговор с читателем о нашем сегодняшнем мире, только как бы заново увиденном из будущего.

О нем писали и продолжают писать научные фантасты. О нем вы читали в повестях и рассказах, выпущенных в издательстве «Знание». В этот сборник мы старались отобрать лучшие из них. (К сожалению, при отборе пришлось руководствоваться еще одним критерием — объемом произведений: предпочтение отдавалось короткой новелле. Именно по этой причине в сборнике не представлены такие именитые фантасты, сотрудничавшие со «Знанием», как Аркадий и Борис Стругацкие, Вадим Шефнер, Кир Булычев.)

Вы заново перечитаете произведения ветеранов — Георгия Гуревича, Анатолия Днепрова, Генриха Альтова и Геннадия Гора; фантастов поколения шестидесятых — Ильи Варшавского, Евгения Войскунского и Исая Лу-кодьянова, Михаила Емцева и Еремея Парнова, Игоря Росоховатского, Севера Гансовского, Дмитрия Биленкина, Романа Подольного, Ольги Ларионовой, Никиты Разгово-рова, Павла Амнуэля и тех, чей путь в научной фантастике начался относительно недавно, — Георгия Шаха, Виктора Колупаева, Александра Горбовского.

Много авторов, и все они разные. Писатели, журналисты, ученые (кстати сказать, среди них четыре кандидата и один доктор наук). Почти четверть века отделяет дебют Георгия Гуревича от первого научно-фантастического рассказа Георгия Шаха. Многие из дебютировавших в издательстве «Знание» стали профессиональными писателями, авторами книг, некоторые, например журналист Никита Разговоров, так пока и остались известны любителям фантастики одной-единственной новеллой. В сборнике, который вы держите в руках, есть представители «чистой» научной фантастики, и авторы остросоциальных научно-фантастических памфлетов, и тонкие лирики и психологи, занятые исследованием не далекого космоса, а скорее «внутреннего космоса» человеческих душ…

Три условных раздела сборника — «Наука», «Искусство», «Человек» — не должны вводить в заблуждение. Хорошая научная фантастика (а составителю, разумеется, хотелось бы надеяться, что в сборнике представлена именно такая) — это «по определению» и научно, и художественно, и человечно.

Богатый спектр! И все же есть нечто общее, объединяющее эти рассказы под одной обложкой, — все произведения относятся к научной фантастике. Это представляется составителю бесспорным.

Вопрос только, что же понимать под научностью в литературе, вторая часть названия которой указывает, казалось бы, на абсолютную свободу, бесконечные возможности выдумывать все, что заблагорассудится воображению? Только ли пунктуальное следование фактам конкретных наук или же нечто более глубинное и существенное?

Уследить за данными науки в наши дни — задача сложная, наука сама претерпевает удивительные, совершенно невероятные превращения. И сегодняшний ученый порой молчаливо признает то, от чего у его коллеги полвека назад волосы встали бы дыбом… Поэтому трудно, вероятно, требовать от писателя-фантаста неукоснительного повиновения научному статус кво — на то и фантастика, чтобы смело раздвигать границы мира, «охваченного» на сегодняшний день наукой.

Но вот одно неизменно, одно остается «инвариантным» у ученых всех эпох (и сближает ученых с писателями-фантастами, называющими себя научными). Это убежденность в познаваемости мира. Признание его объективности. Это предпочтение анализу, исследованию, а не вере или трансцендентальным откровениям. Это доверие факту, опыту, эксперименту. Разумный скепсис, ничего общего не имеющий с нигилизмом. Это владение диалектическим методом, системность мышления, логика. Словом, весь тот комплекс отношений к окружающему мирозданию, который со времен Фрэнсиса Бэкона отличал деятельность ученых.

Научный метод незримо присутствует в произведениях фантастики, какую бы экзотичную область или форму писатель ни выбрал. Научность фантастики не в обязательной привязке к данным наук (хотя элементарная научная грамотность писателю-фантасту так же необходима, как и литературная) — научность прежде всего в подходе, в цели и в методе. Можно вообразить себе замок фей, преисподнюю или Вселенную «досингулярного» состояния (на счет всех этих таинственных материй наука пока благоразумно помалкивает…), но остается вопрос, с какой целью все это придумывается и что за этой «гипотезой» последует.

Старый пример: выдумывая планету, обитатели которой ходят на голове, научный фантаст как минимум сообразит, что мозоли у них будут на макушке. А как максимум еще и задумается, ради чего стоит городить огород, выдумывать этот «мир вверх тормашками»…

Поэтому даже в совершенно на первый взгляд фантастических историях — например, рассказах Г. Гора или А. Горбовского — вы все-таки почувствуете пытливое, жадное, по-настоящему исследовательское любопытство научного фантаста. Какие бы диковинные воображаемые миры он ни строил, жажда познать этот мир, сопрячь его с сегодняшним, желание что-то важное сказать своим современникам «выдают» научного фантаста с головой.

И еще одно укоренившееся заблуждение хотелось бы развеять. Это представление о научной фантастике как о литературе, замкнувшейся в сфере точных наук, «литературе идей» (или еще хуже — «литературе приборов и формул»), а не «литературе людей». Заблуждением этим во многом, увы, научная фантастика обязана себе самой, точнее, худшим своим образцам.

В сборнике вы прочтете и рассказы с преимущественно «гуманитарной» тематикой — здесь и психология, и педагогика, и история, и философия, и этика, и различные виды искусств. Человек вовсе не «отменен» в век загалактических путешествий и создания «разумных» машин. Наоборот, именно во всеоружии знаний об окружающем мире человечество будет иметь возможность вплотную заняться главной загадкой этого мира — человеком… Впрочем, современная наука такова, что никто не может быть в точности уверен, какими проблемами следует заниматься в первую очередь, а какими — после: специалисты в области теории элементарных частиц сейчас все чаще листают обзоры новейших космологических теорий, а астрофизики для построения своих моделей уже не могут обойтись без помощи коллег из «полярной» области — физики микромира. Так обстоит дело и с надуманным спором «физиков» и «лириков»: в святая святых гуманитариев — литературоведение властно вторгаются математические методы, ну а что до математиков, то они-то никогда эстетике чужды не были…

И еще одно. Все авторы этого сборника отдают себе отчет, что мы живем в социально разделенном мире и передовое научное мировоззрение, знание законов социального развития пронизывает каждый рассказ. В конце концов от того, в чьих руках окажутся научные открытия или изобретения, зависит и то, к каким социальным последствиям они приведут. И сейчас уже никто из серьезных ученых не рискнет высокомерно заявить, что «наука вне морали». И «вне общества».

Ученые — тоже люди, мир науки населен отнюдь не роботами или манекенами, хотелось бы, чтобы рассказы этого сборника убедили сомневающихся. Да и наука нынче так глубоко проникла в окружающий нас мир, в человеческое общество, что ни творить науку, будучи «нечеловеком», ни оставаться человеком в стороне от каких бы то пи было ее проявлений нельзя.

Хорошо это или плохо, но мы живем в Век Науки. И, вероятно, от меры человеческого в нас самих в конечном счете зависит, будет ли это хорошо или плохо.

Вл. Гаков

НАУКА 

Об авторах раздела «Наука»

Гансовский, Север Феликсович (1918). Писатель, член ССП. По образованию филолог. Живет в Москве. Автор романов, повестей, рассказов, пьес. Дебютировал в фантастике в 1960 г. С тех пор вышли книги «Шаги в неизвестное» (1963), «Шесть гениев» (1965), «Три шага к опасности» (1969), «Идет человек» (1971).

Днепров (Мицкевич), Анатолий Петрович (1919–1973). Математик, кандидат физико-математических наук, автор десятков научно-популярных статей. Жил в Москве, работал в системе АН СССР. Дебютировал в фантастике в 1958 г. Автор научно-фантастических книг «Уравнение Максвелла» (1960), «Мир, в котором я исчез» (1962), «Формула бессмертия» (1963, 1972), «Пурпурная мумия» (1965), «Пророки» (1971).

Емцев, Михаил Тихонович (1930), Парнов, Еремей Иудович (1935). М. Емцев по образованию физик. Писатель, член ССП. Живет в Москве. Е. Парнов по образованию физико-химик, кандидат химических наук. Писатель, член ССП. Сопрезидент Европейского общества писателей-фантастов («Еврокон»), член Исполкома Всемирной организации писателей-фантастов. Живет в Москве. М. Емцевым и Е. Парновым в соавторстве написаны научно-фантастические книги «Падение сверхновой» (1964), «Уравнение с Бледного Нептуна» (1964), «Последнее путешествие полковника Фосетта» (1965), «Зеленая креветка» (1966), «Море Дирака» (1967), «Ярмарка теней» (1968), «Три кварка» (1969), «Клочья тьмы на игле времени» (1970). Кроме того, Е. Парнов — автор книги о научной фантастике («Фантастика в век НТР», 1974).

Росоховатский, Игорь Маркович (1929). Журналист, автор многих книг и статей. По образованию педагог. Живет в Киеве. Работает в редакции газеты «Юный ленинец». Дебютировал в фантастике в 1958 г. Автор научно-фантастических книг «Загадка «Акулы» (1962), «Встречи во времени» (1963), «Виток истории» (1966), «Справа командора» (1967, на укр. яз.), «Каким ты вернешься?» (1971), «Гость» (1979).

Войскунский, Евгений Львович (1922), Лукодьянов, Исай Борисович (1913). Пишут в соавторстве. Е. Войскунский — писатель, член ССП. Служил во флоте, заочно окончил Литературный институт им. А. М. Горького. Живет в Москве. Автор книг о военных моряках, о морских путешествиях. И. Лукодьянов — инженер-механик, автор научных монографий. Живет в Баку. Е. Войскунский и И. Лукодьянов дебютировали в фантастике в 1961 г. Авторы повестей и рассказов, опубликованных в периодике, а также научно-фантастических книг «Экипаж «Меконга» (1961), «На перекрестках времени» (1964), «Очень далекий Тартесс» (1968), «Плеск звездных морей» (1970), «Ур, сын Шама» (1976).

Альтов, Генрих Саулович (1926). Инженер-изобретатель, автор полутора десятков изобретений. Опубликовал несколько монографий по методологии изобретательства. Живет в Баку. Преподает основы теории изобретательства. В фантастике дебютировал в 1957 г. Некоторые произведения написаны в соавторстве с В. Журавлевой. Автор научно-фантастических книг «Легенды о звездных капитанах» (1961), «Опаляющий разум» (1968), «Создан для бури» (1971) и нескольких десятков рассказов в антологиях и периодике.

С. Гансовский

ДЕНЬ ГНЕВА

П р е д с е д а т е л ь  к о м и с с и и. Вы читаете на нескольких языках, знакомы с высшей математикой и можете выполнять кое-какие работы. Считаете ли вы, что это делает вас Человеком?

О т а р к. Да, конечно. А разве люди знают что-нибудь еще?

Из допроса отарка. Материалы Государственной комиссии

Двое всадников выехали из поросшей густой травой долины и начали подниматься в гору. Впереди на горбоносом чалом жеребце лесничий, а Дональд Бетли на рыжей кобыле за ним. На каменистой тропе кобыла споткнулась и упала на колени. Задумавшийся Бетли чуть не свалился, потому что седло — английское скаковое седло с одной подпругой — съехало лошади на шею.

Лесничий подождал его наверху.

— Не позволяйте ей опускать голову, она спотыкается.

Бетли, закусив губу, бросил на него досадливый взгляд. Черт возьми, об этом можно было предупредить и раньше! Он злился также и на себя, потому что кобыла обманула его. Когда Бетли ее седлал, она надула брюхо, чтобы потом подпруга была совсем свободной.

Он так натянул повод, что лошадь заплясала и подала назад.

Тропа опять стала ровной. Они ехали по плоскогорью, и впереди поднимались одетые хвойными лесами вершины холмов.

Лошади шли длинным шагом, иногда сами переходя на рысь и стараясь перегнать друг друга. Когда кобылка выдвигалась вперед, Бетли делались видны загорелые, чисто выбритые худые щеки лесничего и его угрюмые глаза, устремленные на дорогу. Он как будто вообще не замечал своего спутника.

«Я слишком непосредствен, — думал Бетли. — И это мне мешает. Я с ним заговаривал уже раз пять, а он либо отвечает мне односложно, либо вообще молчит. Не ставит меня ни во что. Ему кажется, что если человек разговорчив, значит, он болтун и его не следует уважать. Просто они тут в глуши не знают меры вещей. Думают, что это ничего не значит — быть журналистом. Даже таким журналистом, как… Ладно, тогда я тоже не буду к нему обращаться. Плевать!..»

Но постепенно настроение его улучшилось. Бетли был человек удачливый и считал, что всем другим должно так же нравиться жить, как и ему. Замкнутость лесничего его удивляла, но вражды к нему он не чувствовал.

Погода, с утра дурная, теперь прояснилась. Туман рассеялся. Мутная пелена в небе разошлась на отдельные облака. Огромные тени быстро бежали по темным лесам и ущельям, и это подчеркивало суровый, дикий и какой-то свободный характер местности.

Бетли похлопал кобылку по влажной, пахнущей потом шее.

— Тебе, видно, спутывали передние ноги, когда отпускали в ночное, и от этого ты спотыкаешься. Ладно, мы еще столкуемся.

Он дал лошади повода и нагнал лесничего.

— Послушайте, мистер Меллер, а вы и родились в этих краях?

— Нет, — сказал лесничий, не оборачиваясь.

— А где?

— Далеко.

— А здесь давно?

— Давно, — Меллер повернулся к журналисту. — Вы бы лучше потише разговаривали. А то они могут услышать.

— Кто они?

— Отарки, конечно. Один услышит и передаст другим. А то и просто может подстеречь, прыгнуть сзади и разорвать… Да и вообще лучше, если они не будут знать, зачем мы сюда едем.

— Разве они часто нападают? В газетах писали, таких случаев почти не бывает.

Лесничий промолчал.

— А они нападают сами? — Бетли невольно оглянулся. — Или стреляют тоже? Вообще оружие у них есть? Винтовки или автоматы?

— Они стреляют очень редко. У них же руки не так устроены… Тьфу, не руки, а лапы! Им неудобно пользоваться оружием.

— Лапы, — повторил Бетли. — Значит, вы их здесь за людей не считаете?

— Кто? Мы?

— Да, вы. Местные жители.

Лесничий сплюнул.

— Конечно, не считаем. Их здесь ни один человек за людей не считает.

Он говорил отрывисто. Но Бетли уже забыл о своем решении держаться замкнуто.

— Скажите, а вы с ними разговаривали? Правда, что они хорошо говорят?

— Старые хорошо. Те, которые были еще при лаборатории… А молодые хуже. Но все равно, молодые еще опаснее. Умнее, у них и головы в два раза больше. — Лесничий вдруг остановил коня. В голосе его была горечь. — Послушайте, зря мы все это обсуждаем. Все напрасно. Я уже десять раз отвечал на такие вопросы,

— Что напрасно?

— Да вся эта наша поездка. Ничего из нее не получится. Все останется, как прежде.

— Но почему останется? Я приехал от влиятельной газеты. У нас большие полномочия. Материал готовится для сенатской комиссии. Если выяснится, что отарки действительно представляют такую опасность, будут приняты меры. Вы же знаете, что на этот раз собираются послать войска против них.

— Все равно ничего не выйдет, — вздохнул лесничий. — Вы же не первый сюда приезжаете. Тут через год кто-нибудь бывает, и все интересуются только отарками. Но не людьми, которым приходится с отарками жить. Каждый спрашивает: «А правда, что они могут изучить геометрию?.. А верно, что есть отарки, которые понимают теорию относительности?» Как будто это имеет какое-нибудь значение! Как будто из-за этого их не нужно уничтожать!

— Но я для того и приехал, — начал Бетли, — чтобы подготовить материал для комиссии. И тогда вся страна узнает, что…

— А другие, вы думаете, не готовили материалов? — перебил его Меллер. — Да и кроме того… Кроме того, к; к вы поймете здешнюю обстановку? Тут жить нужно, чтобы понять. Одно дело проехаться, а другое — жить все время. Эх!.. Да что говорить! Поедем. — Он тронул коня. — Вот отсюда уже начинаются места, куда они заходят. Вот от этой долины.

Журналист и лесничий были теперь ца крутизне. Тропинка, змеясь, уходила из-под копыт коней все вниз и вниз. Далеко под ними лежала заросшая кустарником долина, перерезанная вдоль быстрой узкой речкой. Сразу от нее вверх поднималась стена леса, а за ней — в необозримой дали — забеленные снегами откосы Главного хребта.

Местность просматривалась отсюда на десятки километров, но нигде Бетли не мог заметить и признака жизни — ни дымка из трубы, ни стога сена. Казалось, край вымер.

Солнце скрылось за облаком, сразу стало холодно, и журналист вдруг почувствовал, что ему не хочется спускаться вниз за лесничим. Он зябко передернул плечами. Ему вспомнился теплый, нагретый воздух его городской квартиры, светлые и тоже теплые комнаты редакции. Но потом он взял себя в руки: «Ерунда! Я бывал и не в таких переделках. Чего мне бояться? Я прекрасный стрелок, у меня великолепная реакция. Кого еще они могли бы послать, кроме меня?» Он увидел, что Меллер взял из-за спины ружье, и сделал то же самое со своим.

Кобыла осторожно переставляла ноги на узкой тропе.

Когда они спустились, Меллер сказал:

— Будем стараться ехать рядом. Лучше не разговаривать. Часам к восьми нужно добраться до фермы Стегли-ка. Там переночуем.

Они тронулись и ехали около двух часов молча. Поднялись вверх и обогнули Маунт-Беар так, что справа у них все время была стена леса, а слева обрыв, поросший кустарником, но таким мелким и редким, что там никто не мог прятаться. Спустились к реке и по каменистому дну выбрались на асфальтированную, заброшенную дорогу, где асфальт потрескался и в трещинах пророс травой.

Когда они были на этом асфальте, Меллер вдруг остановил коня и прислушался. Затем он спешился, стал на колени и приложил ухо к дороге.

— Что-то неладно, — сказал он, поднимаясь. — Кто-то за нами скачет. Уйдем с дороги.

Бетли тоже спешился, и они отвели лошадей за канаву в заросли ольхи.

Минуты через две журналист услышал цокот копыт. Он приближался. Чувствовалось, что всадник гонит вовсю.

Потом через жухлые листья они увидели серую лошадь, скачущую торопливым галопом. На ней неумело сидел мужчина в желтых верховых брюках и дождевике. Он проехал так близко, что Бетли хорошо рассмотрел его лицо и понял, что видел уже этого мужчину. Он даже вспомнил, где. Вечером в городке возле бара стояла компания. Человек пять или шесть, плечистых, крикливо одетых. И у всех были одинаковые глаза. Ленивые, полузакрытые, наглые. Журналист знал эти глаза — глаза гангстеров.

Едва всадник проехал, Меллер выскочил на дорогу.

— Эй!

Мужчина стал осаживать лошадь и остановился.

— Эй, подожди!